Когда Торвальд налетел на парня с мечом, это было жутко. В кино поединки казались изящными, утонченными. Почти что балетом. Но здесь… Здесь два потных мужика хреначили друг друга остро заточенными железяками. Огромные, тяжелые, разъяренные, они гоняли друг друга по поляне, сминая в кашу траву, и от лязга мечей в голове стоял пронзительный, неостановимый звон. Заботливый, терпеливый Торвальд вдруг превратился в хищника, обрел смертоносную стремительность, которую Ива даже предположить не могла в этом большом, небрежно расслабленном теле. Торвальд уклонялся, бил, вертелся волчком, он был тигр, и медведь, и ураган. Этот образ просто не умещался у Ивы в голове, до чертиков пугал ее… и восхищал.

А потом апокалипсис закончился, сломанный ритуал угас, расплевывая по горам сгустки концентрированной маны. И вместе с ритуалом угас Торвальд. Сейчас посреди крохотной нищей комнаты стоял смертельно усталый мужчина и, кажется, хотел сесть прямо на пол. Но не сел.

– Сейчас я дров принесу, – мотнув головой, как пьяный, Торвальд шагнул к двери, и Ива вскочила с кровати.

– Стой! Давай лучше я!

– Да сиди ты… – окинув Иву откровенно снисходительным взглядом, Торвальд вышел и вскоре вернулся, прижимая к груди охапку чурочек. Выложив их на очаге в сложную геометрическую форму, Торвальд добавил что-то пушистое – то ли сухую траву, то ли вату. Ива могла бы поджечь дерево заклинанием, но так увлеклась наблюдением, что совершенно об этом не подумала. А потом стало поздно. Крохотный огонек вспыхнул, заплясал по дереву, окреп и разросся. Потянуло сухим дымным жаром, и Торвальд, удовлетворенно улыбнувшись, все-таки сел на пол. Ива протянула руку, погладила его по влажным волосам, и Торвальд тут же с готовностью отполз назад, положил голову ей на колени и закрыл глаза.

– Сколько мы здесь пробудем? – Ива наблюдала, как языки пламени колышутся, вспыхивают и гаснут, появляются из ниоткуда и исчезают в никуда.

– Не знаю. Может, три дня, может, пять. Такой снег недолго лежит – приходит оттепель, и он тает.

– Что мы будем есть? Ты собираешься охотиться?

– Упаси меня Торор. Ингвар здесь не голодал – надеюсь, нам хватит его запасов.

– А вода?

– За хижиной есть ручей.

– Туалет?

– Весь этот лес – твой.

– Я хочу выкупаться, – Ива понимала, что ведет себя, словно принцесса из дурацкого мультика, но одна только мысль о неделе в заброшенной хижине, без еды и воды, без ванной и туалета, повергала ее в ужас.

Сейчас Торвальд скажет, что она капризная идиотка. Сейчас скажет, что если кто-то желает вымыться – в ручье много воды. Сейчас Торвальд пошлет ее к дьяволу. И будет абсолютно прав.

– Ты действительно собираешься купаться? Прямо здесь? – Торвальд приоткрыл один глаз, и в этом глазу горел совершенно определенный интерес.

– Ну… да.

– Ладно. Как скажешь.

Немного посидев на полу, Торвальд встал, осмотрел выщербленный, странно искривленный меч, воткнул в щель между бревнами и надавил.

– Что ты делаешь? – не поняла Ива.

– Клинок выпрямить пытаюсь. Нормально, конечно, не получится, но пусть хотя бы в ножны войдет, – Торвальд снова надавил, теперь с другой стороны, оценил результат и досадливо цокнул языком. – Ингвар, зараза. Хороший ведь меч был! Новый!

– Я думала, мечи не гнутся.

– Почему? Это же металл. Гнутся, конечно. Если совсем не повезет – ломаются, – с усилием засунув меч в ножны, Торвальд повесил перевяз на крюк у двери, подхватил ведро и притащил из ручья воды. Еще раз сходил за дровами, сгрузил поленья у очага, чтобы сохли, и отправился за лошадьми. Вернулся с одним только жеребцом – чертова тупая кобыла сбежала, возможно, прямиком в ад, где ей самое место.

Сидеть без толку стало стыдно, и Ива попыталась разобраться с едой, сунулась в берестяной короб, чуть его не уронила и была безжалостно оттерта в сторону.

– Просто посиди. Отдохни, – Торвальд плеснул в котелок воды, водрузил его над очагом и деловито закопался в коробки. – О, пшеница! Мука, соль, ячмень. И сушеное мясо!

Заинтригованная Ива заглянула в глиняный горшок, так вдохновивший Торвальда. Там обнаружился темный, подозрительного цвета порошок, судя по запаху, не слишком свежий. Ничуть этим не смущенный, Торвальд сыпанул в кипяток сначала крупы, потом гадостного порошка и помешал варево ложкой.

– Я думала, ты не умеешь готовить.

– С чего вдруг? Думаешь, мы на драккаре кухарку с собой возим?

Логично.

Ива, стянув грязные ботинки, забралась с ногами на кровать, набросив на плечи кожанку Торвальда. Ее собственную куртку, с силиконовым наполнителем и мягкой флисовой подкладкой, сейчас заносило снегом в сотне метров отсюда. Там же, кстати, лежали два трупа. Два человека, которых убил Торвальд. Тот самый Торвальд, что помешивает стремительно густеющую кашу, подсыпая в нее того и этого из берестяных баночек.

Она далеко, в диком, безлюдном лесу. В заброшенной охотничьей хижине. В компании безжалостного убийцы.

– Вот, держи, – безжалостный убийца протянул миску, наполненную густой, вязкой кашей. Ива осторожно зачерпнула неудобной деревянной ложкой, подула и попробовала. Ну, не мраморная говядина, конечно, но есть можно.

– Спасибо. Очень вкусно, – вежливо ответила Ива, и Торвальд гордо расправил плечи.

Она подвинулась, освобождая на лежанке побольше места. Торвальд, тоже сбросив ботинки, уселся, вытянув длиннющие, словно у супермодели, ноги, и нежно прижал к животу миску каши.

– Те-е-еплая, – мечтательно протянул он и принялся закидывать кашу в рот с механическим энтузиазмом кашеуборочной машины. Ива смотрела, как он ест – по-детски шмыгая носом и раздувая щеки, когда становилось слишком уж горячо. Убийца, зарубивший двух человек. Мужчина, закрывший Иву собой, когда с чердака целился невидимый снайпер. Коварный, мать его, соблазнитель.

Прямо перед Ивой возвышалась обмотанная портянкой ступня размером приблизительно с ее голову. И пахла эта ступня отнюдь не розами. Протянув руку, Ива провела пальцем по подошве, дернула за большой палец, скользнула ногтем по нежному, чувствительному своду. Безжалостный убийца хихикнул и поджал ногу.

– Ты что делаешь?

– У тебя портянки воняют.

– Ну извини. Мы сейчас в лесу, где я тебе запасные возьму?

– Не знаю. Но портянки воняют.

Закрыв глаза, Ива откинулась на твердую, пропахшую сыростью подушку. Ее уже уносило в дрему, реальность плыла, мерцала, как елочная гирлянда, ускользала, просачивалась сквозь пальцы. Ива приподняла веки и обнаружила, что котелка над огнем уже нет, а безжалостный убийца, грозно насупившись, обнюхивает свои портянки. Сморщив нос, он брезгливо фыркнул, сунул пропотевшее тряпье под кровать и вытянулся рядом. Ива устало вздохнула, привалилась к тяжелому длинному телу и уснула. Последнее, что она помнила – горячая сильная рука, обнимающая ее поперек живота.

Когда Ива проснулась, в вентиляционные люки под крышей уже падали лучи солнца. Торвальд, не просто умытый, но и причесанный, подкладывал дрова под котелок, из которого валил густой белый пар.

– Что ты варишь? – Ива потянулась, со стоном разминая окаменевшие мышцы. Жесткая деревянная кровать сама по себе была кошмарной, а уж после борьбы с каменными идолами превратилась в утонченное орудие пытки.

– Я не варю. Я грею, – сверкнул ровными белыми зубами Торвальд.

– Что греешь? – настороженно покосилась на котелок Ива.

– Воду. Ты же говорила, что хочешь выкупаться. Ну вот, – Торвальд широким жестом указал на очаг. – Комната натоплена, вода нагрета. Даже мыльный корень есть! – он гордо продемонстрировал скукоженную бурую хреновину.

– Вот это – мыльный корень?

– Ну да.

– Что-то не очень эта штука на мыльный корень похожа, – усомнилась Ива.

– А на что похожа?

– На хрен моржовый. Мумифицированный.

Торвальд вытаращил глаза, открыл рот – и заржал. Захохотал так, что слезы из глаз брызнули. Ива поначалу с удивлением за ним наблюдала, потом тоже начала хихикать – и наконец рассмеялась.

– Нет. Моржовый хрен совсем не такой, – вытер ладонью слезы с лица Торвальд.

– А ты откуда знаешь, какой он?

– Видел!

– Ты разглядывал моржовый хрен?!

– Почему разглядывал? Просто видел! Да его все видели, дальше на север лежбище моржей, мы туда за мясом и жиром плаваем!

– И за хреном?

– Если самец, то да.

– А если самка… – Ива снова начала хихикать, и Торвальд, коротко взвыв, сполз по стене, зажимая рукой рот.

– Вот знаешь, вообще ничего смешного, – оспаривая сам себя, заявил он.

– Не знаю. Это ведь ты у нас специалист, – Ива шмыгнула носом, в котором уже подозрительно булькало. То ли от хохота, то ли от вчерашнего снежного дождя. – Ладно. Хрен с ним, с этим хреном. Где ты предлагаешь помыться?

– Да прямо тут. Пол под уклон идет, щелей в нем – как в решете. Если ты встанешь в угол и будешь водой поливаться, все прямо на улицу вытечет.

– Думаешь? Ла-а-адно, – Ива слезла с кровати, зябко поджимая пальцы. От пола жутко сквозило. С другой стороны, не сидеть же неделю грязной? – А что будешь делать ты? Пока я моюсь?

– Могу пойти погулять, – Торвальд уставился на нее с выражением дружелюбного равнодушия на лице. Очень, надо признаться, раздражающим выражением.

– А что еще можешь?

– Могу не гулять. Могу… из кружки тебя поливать, – на физиономии у Торвальда медленно расцвела предвкушающая улыбка.

Но все-таки он давал выбор. Ива твердо верила, что если попросит Торвальда выйти – он выйдет.

Именно поэтому просить не хотелось.

– Думаю, поливать себя из кружки не очень удобно. Пожалуй… я попрошу тебя остаться.

Поднявшись с кровати, Ива плавно, неспешно начала раздеваться. Сняла и аккуратно сложила джемпер, стянула футболку. Вжикнув молнией, шагнула из джинсов, ежась от злых ледяных сквозняков. Торвальд не мигая смотрел на нее. Просто стоял у стены, опустив большие сильные руки, и смотрел. В льдистых прозрачных глазах разгоралось опасное пламя.

Больше всего Ива жалела, что не надела приличное нижнее белье. Атлас, кружева, всякая такая роскошная хрень, а не гребаное спортивное бра – очень, очень удобное. Но ни фига не сексуальное.

Кто ж знал, что дурацкая поездка ранним утром на проходную закончится в лесной хижине! В компании самого офигенного мужика в мире.

Стянув бра, Ива бросила на Торвальда долгий взгляд из-под ресниц. Грудь у нее была небольшая, а по местным меркам, наверное, отсутствовала вовсе. Но разочарованным Торвальд не выглядел. Наоборот. Таращился, приоткрыв рот, и тяжело дышал, раздувая ноздри, словно почуявший кобылу жеребец. Ива, поддев большими пальцами трусики, спустила их до щиколоток, уронила на пол – и вышла из крохотного клочка ткани.

– Так что? Поможешь помыться?

– Помогу.

Торвальд поднял на две трети полное ведро, плеснул туда из котелка и проверил температуру пальцем. Удовлетворенно кивнув, он встал рядом с Ивой и поднял кружку.

– Я лью, – предупредил он, и на кожу потекли струйки теплой, почти горячей воды.

Ива, прикрыв глаза, поворачивалась под этой водой, подставляя грудь, спину, плечи. Торвальд, уловив ее желание, старался лить прицельно, но соблюдал джентльменскую дистанцию и трогать без спроса не пытался. Пожамкав в руках корень, Ива добилась какой-никакой пены и с наслаждением принялась натирать кожу, то сжимая себя, то едва прикасаясь пальцами.

– А ты что же? – она поглядела на Торвальда из-под опущенных ресниц.

– А что – я?

– Так и будешь ходить грязный?

– Не-е-ет, – Торвальд отложил кружку и опустил ведро. – Если я буду грязный – я обязательно тебя испачкаю.

– Значит, тебе нужно помыться, – Ива отступила в сторону, освобождая место в углу.

Неторопливым, почти ленивым движением Торвальд потянул вверх рубашку и отшвырнул ее на лавку.

Пять дней. Боже. Они здесь на пять дней.

Ива коснулась пальцем твердого рельефного живота, провела линию к широкой груди, еще выше, к плечу, к шее.

– Ты собираешься мыться в штанах?

– Нет.

Распутав шнуровку, Торвальд снял плотные шерстяные легинсы, потом тонкие светлые подштанники, и остановился посреди комнаты – ровно такой, каким его показал Ситри.

– Ты мне поможешь?

– Все что угодно.

Ива взяла ведро, и Торвальд опустился на колени – только в таком положении она могла лить воду сверху. Теперь Ива видела его широкую спину, перечерченную двумя шрамами. На пояснице у Торвальда была красная родинка, на правой ягодице – тоже. Ива лила воду, глядя, как она растекается по мощным плечам, струйками бежит по лопаткам вниз, потом не удержалась и дотронулась до горячей мокрой кожи. Торвальд застыл, опустив руки, позволяя исследовать себя, прикасаться, изучать, словно карту загадочной страны. А потом поднялся. Навис над Ивой всем своим кошмарным ростом и весом, Ива подумала, что он большой, слишком большой, как будто они представители разных видов, гребаная горилла и мармозетка. Но Торвальд наклонился. Погладил по щеке. Поцеловал, мягко и нежно, почти невесомо, заставляя расслабиться, выдохнуть. И вдохнуть, понимая, что хочешь большего. Ива обхватила Торвальда за шею, впиваясь в него долгим голодным поцелуем, и почувствовала, что взлетает в воздух. Подхватив Иву на руки, Торвальд пошел к кровати.

Впереди было пять дней.

Не такая уж эта хижина и заброшенная.