Чужачку Ингвар, конечно, заметил, но отдельного приветствия не удостоил, только небрежно кивнул. Торвальд хотел было представить Иву, объяснить, что это именно она упокоила Лейви, – но вовремя сообразил: Ингвар наверняка это понял. Не так уж много разъезжает по Грейфьялю женщин из пришлых, а уж в компании Торвальда – так вообще одна. Совершенно конкретная. А значит, здороваться Ингвар не захотел принципиально. Ревность, видать, заела.

Ну и хрен с тобой. Ревнуй не ревнуй, а Лейви мы упокоили!

Неспешно, скупыми значительными движениями Ингвар начал раскладывать на столе свое жреческое барахло – веревку из волоса черной кобылы, травы, кинжал с тонкой, неухватистой рукоятью, на обухе которой поблескивала черным глазом тонкой работы голова ворона. Туда же отправились и настоящие вороньи черепа – легкие, трескучие, они покатились по столу, словно выброшенные из кулака кубики с рунами. Повесив на крючок дорогой, рысью подбитый плащ, Ингвар выгнул ладони, хрустнув суставами, и глубоко вдохнул тяжелый, спертый воздух.

– Принесите больше огня, – бросил он, и служанка умчалась в полумрак дома. Через некоторое время там забрезжили золотые искры, стремительно приближаясь. Молча, быстрыми испуганными движениями женщины расставили на столе и на лавках плошки, наполненные жиром. В них плавали, покачиваясь, фитили, на кончиках которых, словно цветы на стеблях, покачивались, мерцая, огни.

Аста, мать Хагни, наблюдала за их суетой с тяжелым отрешенным равнодушием. Ее руки, темные, жесткие руки мерно и безостановочно поглаживали вышивку, тянущуюся по подолу хагерока. Словно она на ощупь хотела угадать узор.

Ингвар бросил щепотку трав в один светильник, щепотку – в другой, одобрительно кивнул взлетевшим к потолку искрам и затянул упокойную песнь. Для тех мертвецов, которые обижены на живых и будут им мстить.

Женщины подхватили, покачиваясь в такт, сначала тихо и неуверенно, потом сильнее. Вместе с искрами и дымом к потолку летели восхваления подвигов умершего – чтобы покойник, услышав столь обильные похвалы, умягчился сердцем и отказался от мести. Перечисление имущества, которое положат к нему в могилу – чтобы покойник знал, что в другом мире он будет богат и славен. Слова любви и почтения – чтобы покойник знал, что оплакивают его искренне, с болью в сердце.

И клятвы мести. Чтобы покойник не попытался отомстить сам.

Ингвар взывал к богам, славил отца Отана и мать Фрьогун, могучего Торора, покровителя воинов, и справедливого Горхуда, а более всех – неумолимую Хелль. Женщины подхватывали, повторяли эти имена, и они рассыпались по комнате, тяжелые и твердые, как морская галька. Время от времени Ингвар поглядывал на Асту – сначала выжидающе, потом укоризненно. Наконец кивнул ближайшей служанке, высокой полной женщине в застиранном чепце. Она отошла в сторону, склонилась и что-то прошептала Асте на ухо. Та кивнула, встала – неуверенно, словно разбуженная ото сна. Несколько раз она попыталась вступить в хор, но сбивалась, путалась, замолкала, и наконец Ингвар, неодобрительно покачав головой, жестом разрешил ей вернуться на лавку. Там Аста и осталась, неподвижная, словно статуя. Только шевелились беззвучно губы на бледном узком лице. Торвальд попытался разобрать слова, но так и не понял, поет она или просто говорит с умершим сыном.

Второе, если задуматься, тоже неплохо. Что может успокоить разгневанную душу лучше, чем слова матери?

Поднеся к светильнику пучок трав, Ингвар поджег его и пошел посолонь вокруг покойника, окуривая его горьким прозрачным дымом.

– Да обратится обида твоя на врага твоего, да обрушится гнев твой на убийцу твоего. Не знать ему покоя ни на земле, ни на воде, ни в доме, ни в лесу, ни под светом солнца, ни во тьме ночи…

Отбросив в сторону догоревшие до пальцев травы, Ингвар поджег новые. Теперь он шел противосолонь и жестами словно обмахивал лежащее на лавке тело.

– Отчим твой отомстит за тебя, братья названые отомстят за тебя, друзья верные отомстят за тебя. Будет он волком в чаще рыскать, будет куропаткой в поле таиться, рыбой в море нырнет, птицей в небо взлетит. Не найдет он убежища, не найдет прощения, умрет смертью злой и после смерти не обретет покоя. Жди его в царстве Хелль, пронзи копьем, разруби мечом, пусть Горхуд засвидетельствует твою победу, пусть Хелль низвергнет его во тьму и холод…

Ива дернула Торвальда за куртку, и он чуть было не вскрикнул от неожиданности, грубо вырванный из ритма песни, мерного, словно удары волн о скалы.

– Зачем он требует, чтобы покойник мстил? Я думала, он будет успокаивать разгневанный дух.

– Так он и успокаивает.

– Требованиями мести?

– Не требованиями. Обещаниями. Покойник в любом случае будет злиться. Поэтому следует объяснить ему, что злиться нужно не на всех живых, а только лишь на убийцу. Ингвар обещает, что мы выследим преступника и убьем его. И тогда Хагни сможет отомстить за свою смерть, вызвав обидчика на поединок в царстве Хелль.

– А если не выследите? Что тогда?

– Да ничего. В любом случае убийца помрет, рано или поздно. Вот тут-то его Хагни и прихватит.

– Высокий у вас горизонт планирования, – в голосе Ивы звучало искреннее уважение. – Даже на посмертие распространяется.

Тем временем Ингвар, отложив уже третий догоревший пучок травы, взял со стола мешочек и вытряхнул оттуда пучок длинных крепких игл. По-хорошему теперь с покойника нужно было снимать сапоги, но Торвальд подозревал, что снимутся они вместе со ступнями. Ингвар, видимо, думал так же. Тяжело, с заметным усилием он вогнал первую иглу в стопу мертвеца, прошептал заклинание, вогнал вторую, потом третью. Фульнир, наблюдая за ним, так морщился и сжимал зубы, словно эти иголки ему в задницу тыкали, а не покойнику в ноги.

Ну, можно сказать. Даже одна такая игла – толстая, прочная, длинная – стоит немало. А тут целых три! Только в одну ногу! А ног, как известно, две, значит, иголок – шесть!

Шесть отличных дорогущих игл, которые навсегда лягут в могилу вместе с Хагни.

Как бы Фульнир не разрыдался от горя.

Закончив с иглами, Ингвар взял свой вороний кинжал, шагнул к покойнику, присел на корточки и примерился. Ива, испуганно пискнув, нырнула Торвальду за спину, и он тут же расправил плечи – хотя причин для этого не было никаких. Ингвар всего лишь перерезал покойнику сухожилия под коленями, а потом еще и связал ступни в щиколотках – почти так же, как это делала сама Ива.

– Все? – подала она голос из-за спины. – Он закончил?

– Закончил.

Боги, ну как можно быть такой робкой?! А еще ведьма!

Это всего лишь покойник. Даже не гребаный петух.