Севар Вейр бежал не как загнанный человек.

Он бежал как тот, кто все еще считал дорогу своей.

Это Дамиан понял сразу, едва поднялся из нижнего зала к западному ходу. Люди, которые спасаются, мечутся, ищут темные углы, ломают замки, бросают лишнее. Севар не метался. Он шел быстро и точно, будто заранее знал, где поставить ногу, какую дверь открыть, на какой печати оставить каплю пепельной крови. За ним по коридору тянулась серая полоса — след не слабости, а плана.

Лиора была рядом с ним.

Не впереди. Не позади. Чуть сбоку, с растрепанными волосами, с сорванной повязкой на обожженном запястье и лицом женщины, которая уже поняла: отец не спасает ее, а использует последним ключом.

— Отец, — услышал Дамиан ее голос за поворотом. — Там тупик.

— Для тех, кто не знает, что за стеной.

— Ты обещал вывести меня.

— Я вывожу дом Вейров.

Кайрен, бежавший рядом с Дамианом, выругался коротко и зло.

— Прекрасный отец.

Аврелия, не сбавляя шага, бросила:

— Молчите и держите левый проход.

Ридан уже уходил вперед с двумя стражниками, перекрывая нижнюю лестницу. Королевские люди рассыпались по боковым дверям. Дамиан чувствовал в груди рваное биение Сердца — не свое, родовое, глубокое. Оно держалось. Эвелина удержала. Нина. Имя, сорвавшееся у нее внизу, все еще стояло в голове, как незнакомая дверь.

Нина.

Он не спросил.

Не имел права.

Слишком много лет он не слышал Эвелину, чтобы теперь броситься требовать ответ у женщины, которая спасла его дом, его род, его проклятую кровь и еще успела напомнить, что спасение не дает ему прав.

— Северный ход! — крикнул Ридан.

Дамиан свернул.

Коридор сузился. Западное крыло здесь уходило в старую часть замка, где стены были не обиты тканями, а голо чернели камнем. По ним бежали тонкие серые линии. Пепельная магия Вейров пыталась открыть второй круг Сердца — не основной зал, а старую служебную печать, которой когда-то пользовались для переноса родового огня в дальние башни. Дамиан видел этот ход в детстве. Его закрыли после пожара.

Как и многое в Крайтхолле, закрыли не потому, что опасность исчезла, а потому что о ней решили не говорить.

У арки второго круга они настигли Севара.

Тот стоял перед низкой каменной дверью, на которой проступал полустертый знак Эштаров. Лиора держала руку над печатью. Из ее ожога капала темная кровь, смешанная с серым пеплом. Дверь дрожала, но не открывалась.

— Отойти от печати, — сказала Аврелия.

Севар обернулся.

На его лице не было паники. Только досада.

— Леди Морн, вы упрямы до утомления.

— Это часто говорят люди, которых я догоняю.

Лиора посмотрела на Дамиана.

В ее глазах уже не было прежней победной красоты. Там была боль, ярость и отчаянная просьба, которую она ненавидела в себе.

— Дамиан…

Он остановился на расстоянии.

— Отойди от печати, Лиора.

— Он не даст мне уйти, — прошептала она.

Севар даже не повернул головы.

— Не устраивай сцену.

Фраза ударила так резко, что Дамиан почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

Не устраивай сцену.

Он сам сказал это Эвелине в ту ночь.

Ту же грязную, удобную, мужскую фразу, которой закрывают рот женщине, когда она стоит перед чужим предательством.

Лиора тоже услышала.

И вдруг рассмеялась.

Коротко, сорванно, с болью.

— Вот как это звучит, — сказала она. — Забавно. Я говорила ей почти то же.

Севар резко сказал:

— Довольно.

— Нет, отец. Довольно было раньше.

Он поднял руку.

Пепельный перстень на его пальце был расколот после взрыва корневого узла, но не умер. В трещине камня еще горела серая искра.

— Лиора, открой печать.

— Зачем?

— Чтобы Сердце получило правильный закон.

— Твой закон.

— Закон, который спасет дома от женских капризов.

Кайрен тихо произнес:

— Он правда не слышит себя?

Аврелия не отвела взгляда от Севара.

— Он слышит. Просто считает это правдой.

Дамиан сделал шаг.

Печать на двери вспыхнула, и боль полоснула по его ладони. Его кровь все еще отзывалась на пепельные формулы. Севар заметил.

— Осторожно, милорд Эштар. Ваша кровь уже один раз оказалась удивительно послушной.

Дамиан не сорвался.

Не имел права.

Нина внизу сказала: живыми, если возможно.

Пусть говорят до конца.

— Моя кровь была оружием, потому что я позволил ей оказаться в чужих руках, — сказал он. — Больше не позволю.

Севар улыбнулся.

— Вы все еще думаете, что дело в одной ночи? Нет. Дело в слабости договора. Дом, зависящий от согласия жены, всегда уязвим. Она может обидеться, потребовать развода, унести голос, запереть Сердце, обрушить земли. Я только хотел убрать из закона то, что делает род пленником постели.

Лиора вздрогнула.

— Постели?

Севар наконец посмотрел на нее.

— Не принимай на свой счет. Ты была средством лучше многих.

Лицо Лиоры стало пустым.

Дамиан видел, как это происходит: женщина, которая сама хотела стать хозяйкой чужого дома, вдруг до конца поняла, что в глазах отца никогда не была даже наследницей плана. Только красивой чашей для пепла.

— Средством, — повторила она.

— Открой дверь.

Она медленно опустила руку от печати.

Севар изменился в лице.

— Лиора.

— Нет.

Слово вышло тихим.

Но камень под ногами отозвался.

Аврелия подняла клинок:

— Лиора Вейр, отойдите от печати и станьте под защиту королевского дознания.

Севар резко двинулся к дочери. Ридан шагнул вперед, но пепельная волна ударила от перстня, отбросив стражников к стене. Кайрен перехватил серый огонь золотым пламенем, скрипнул зубами.

— Брат!

Дамиан рванулся к Севару.

Но Севар был быстрее, чем казался. Он схватил Лиору за обожженное запястье и прижал его к двери.

Она закричала.

Печать второго круга вспыхнула серым.

— Кровь Вейров, принятая кровью Эштара, — произнес Севар. — Через дочь, через измену, через неразорванную трещину. Открой.

Дверь дрогнула.

Дамиан ударил не огнем.

Рукой.

Врезал Севару по плечу так, что тот отлетел от дочери, но перстень успел бросить искру в печать. Камень застонал. Дверь открылась на ладонь. За ней плеснуло серое пламя.

Аврелия бросилась к Лиоре и оттащила ее в сторону. Ридан поднялся, перекрывая Севара. Кайрен держал огонь у стены, не давая ему уйти в коридор.

Севар стоял, прижимая руку к плечу. Впервые его лицо исказила боль.

— Драконы, — сказал он с презрением. — Всегда кулаком, когда кончается мысль.

Дамиан ответил:

— Это был не кулак вместо мысли. Это был кулак после достаточного количества доказательств.

Кайрен хрипло сказал:

— Я горжусь нашей семьей примерно три секунды.

— Стража, — приказала Аврелия. — Взять Севара.

Севар посмотрел на приоткрытую дверь и вдруг улыбнулся.

— Поздно.

Из щели второго круга серый огонь потянулся не наружу.

Вниз.

К Сердцу.

Дамиан почувствовал, как нижний зал содрогнулся. Нина там. Тая, Мавина, мастер, Нэрис, Марк, Октавия. Сердце держалось на временной правде, но Севар запустил второй удар. Не такой мощный, как корневой узел. Тоньше. Подлее. Он шел по той самой линии: кровь Вейров, кровь Эштара, обожженная метка Лиоры, неразорванная брачная связь.

— Закрыть дверь! — крикнула Аврелия.

Мастер контуров был внизу. Здесь не было никого, кто точно знал старую печать.

Но Лиора знала.

Она стояла у стены, зажимая запястье, с белым лицом и огромными глазами.

— Как закрыть? — спросил Дамиан.

Она смотрела на отца.

Севар тихо сказал:

— Молчи.

И в этом приказе было все, чему он учил ее с детства. Красота как оружие. Послушание как цена любви. Победа как право быть нужной. Молчание как доказательство верности дому.

Лиора медленно повернулась к Дамиану.

— Нужно отозвать кровь.

— Чью?

— Мою. Из печати. Я сама дала ее, но он держит приказ.

— Как?

Она усмехнулась разбитыми губами.

— Через перстень. Он всегда держал.

Аврелия перехватила взгляд:

— Лорд Вейр, снять перстень.

Севар сжал руку.

— Нет.

Ридан двинулся к нему, но Севар вскинул ладонь. Серый огонь ударил в потолок. Камни посыпались. Дамиан заслонил Аврелию и Лиору плечом, Кайрен отбросил пламя к стене. Один из стражников вскрикнул.

— Довольно, — сказала Лиора.

В ее голосе уже не было истерики.

Она шагнула вперед.

— Лиора, назад, — резко сказал Дамиан.

Она посмотрела на него с горькой насмешкой.

— Теперь ты защищаешь и меня?

— Сейчас я не защищаю тебя как женщину, с которой изменил. Я не дам ему сделать из тебя то, что он пытался сделать из Эвелины.

Ее лицо дрогнуло.

Может, впервые за все эти дни слова попали в нее не как удар.

Лиора подошла к Севару.

— Отец.

— Не смей.

— Ты говорил, я стану хозяйкой Крайтхолла.

— Ты могла стать.

— Нет. Я могла стать твоим ножом в чужой руке.

— Ты стала бы сильной.

— Я стала похожа на тебя.

И это, кажется, было для нее самым страшным.

Она внезапно бросилась к нему и схватила его руку с перстнем обеими ладонями. Севар ударил ее пеплом. Лиора закричала, но не отпустила. Ридан и Дамиан одновременно рванулись к ним. Аврелия крикнула приказ. Кайрен удерживал расползающийся серый огонь.

Перстень на руке Севара вспыхнул.

Лиора прижала обожженное запястье к камню перстня.

— Я отзываю свою кровь, — выдохнула она. — Не как дочь дома Вейров. Как женщина, которую ты использовал. Моя кровь не твой приказ.

Пепел взорвался.

Севар закричал от ярости.

Перстень раскололся окончательно.

Дверь второго круга захлопнулась.

Серый огонь пропал так резко, будто его вырвали из воздуха.

Лиора упала.

Дамиан успел подхватить ее за плечи, но тут же опустил на пол, передавая Аврелии. Не держал дольше. Не превращал это в сцену. Просто не дал удариться головой о камень.

Севар стоял на коленях, глядя на пустую руку.

Без перстня он вдруг стал старше. Не слабее — опаснее, потому что теперь у него оставалась только голая ненависть.

— Ты, — сказал он дочери. — Ничтожная.

Лиора, бледная до синевы, прошептала:

— Да. Ты хорошо учил.

Аврелия опустилась рядом с ней.

— Жива?

— К сожалению для отца.

— Это можно внести в протокол?

Лиора закрыла глаза.

— Внесите все.

Севар попытался подняться.

Ридан ударил его рукоятью меча по плечу и прижал к полу.

— Лорд Севар Вейр, вы задержаны за попытку повторного воздействия на Огненное Сердце, бегство из-под охраны и применение магии против королевского дознания.

Севар медленно повернул голову к Дамиану.

— Вы думаете, на этом конец? Сердце уже слышало мой закон. Вы не вырвете его полностью. Женский голос всегда будет слабым местом. Сегодня она спасает вас. Завтра уйдет. Послезавтра другой дом падет из-за другой жены. Вы еще вспомните меня.

Дамиан смотрел на него.

Раньше он бы ответил огнем. Гордостью. Родом.

Теперь сказал:

— Если дом падает от того, что женщина перестает молчать, значит, он давно гнил.

Кайрен тихо присвистнул.

— Брат, осторожно. Еще немного, и я начну тебя уважать.

— Начинай молча, — сказал Дамиан.

Аврелия подняла Лиору с помощью стражника.

— Ее к Мавине. Под охраной. Севара — в королевскую печатную комнату, руки в серебро, рот под пепельный замок до повторного заседания.

Севар впервые побледнел.

— Вы не посмеете закрыть мне голос.

Аврелия посмотрела на него очень спокойно.

— Вы всю жизнь занимались этим с другими. На несколько часов переживете.

Королевские стражники увели его.

Не сразу — он сопротивлялся, и серые искры еще пытались сорваться с пальцев, но без перстня и корня они были слабы. Его голос оборвался за поворотом, когда пепельный замок лег на рот.

Лиору повели следом, уже отдельно.

На мгновение она остановилась возле Дамиана.

— Я не прошу прощения, — сказала она.

— И не получила бы.

Она слабо усмехнулась.

— Справедливо.

Потом посмотрела вниз, туда, где был зал Сердца.

— Передай ей… нет. Не передавай. Я сама скажу, если доживу до Суда.

Аврелия сухо сказала:

— Постарайтесь. У нас плотный протокол.

Лиора почти улыбнулась, и ее увели.

Дамиан стоял в коридоре среди пепла, дыма и отколотых камней.

Кайрен подошел к нему, тяжело дыша.

— Ты цел?

— Да.

— Врешь?

— Немного.

— Хорошо. Значит, жив.

Ридан вернулся от поворота.

— Севар под охраной. Дверь второго круга закрыта. Но надо проверить Сердце.

Дамиан уже шел вниз.

Нижний зал встретил их другим жаром.

Не гаснущим.

Живым.

Сердце все еще было ранено. Трещина не исчезла. Но серый дым ушел, золотая перемычка стала шире, а вокруг нее теперь мерцали две тонкие линии: золотая и серебристая, сплетенные, но не слитые.

Нина сидела на камне у круга хранительницы.

Тая держала ее за плечи. Мавина, неизвестно когда успевшая прибежать, уже ругалась и накладывала что-то на запястье. Октавия стояла рядом, бледная и прямая. Марк сидел у стены, потеряв слишком много крови из плеча, но живой. Нэрис писал на обрывке обгоревшей описи. Мастер контуров почти лежал на полу, прислушиваясь к ударам Сердца.

Нина подняла голову, когда Дамиан вошел.

— Закрыли?

— Да.

— Севар?

— Под замком. Жив.

— Лиора?

Он помолчал.

— Жива. Помогла закрыть второй круг.

Тая резко подняла глаза.

Октавия изумленно повернулась.

Нина просто закрыла глаза на секунду.

— Хорошо.

Мавина взорвалась:

— “Хорошо”? Миледи, у вас метка едва не разорвалась, Сердце едва не погасло, половина родов наверху решает, стоит ли продолжать Суд или бежать к своим башням, а вы говорите “хорошо”?

— Потому что хуже могло быть хуже.

— Это не фраза, это издевательство над лекарской наукой.

Кайрен, входя следом, сказал:

— Мавина, если вы когда-нибудь напишете книгу, я куплю первый экземпляр.

— Я подпишу его вам по лбу.

— С честью приму.

Нина смотрела на Дамиана.

— Что с рукой?

Он только сейчас почувствовал боль. Левая ладонь, через которую он отзывал кровь, была черной у центра, ожог расходился к пальцам.

— Ничего.

Мавина повернулась так медленно, что даже Сердце будто притихло.

— Ничего?

Дамиан понял ошибку.

— То есть требует осмотра.

— Уже лучше.

Нина хотела улыбнуться, но не вышло. Сил не осталось.

Аврелия вошла последней.

— Суд будет продолжен через час.

Все повернулись к ней.

— Через час? — переспросил Кайрен. — Может, хотя бы дадим всем перестать дымиться?

— Если сделать перерыв до завтра, роды разойдутся по своим покоям, Севар через людей начнет распространять свою версию, Лиору могут убить или заставить молчать, а Сердце останется в подвешенном состоянии. Через час мы возвращаемся в зал и фиксируем: корневой узел разрушен, второй круг закрыт, Севар лишен права пепельного голоса до приговора, Лиора дает дополнительные показания.

Нина медленно выдохнула.

— И развод?

Аврелия посмотрела на нее.

— И развод.

Дамиан шагнул ближе, но остановился, когда Мавина бросила на него взгляд.

— Ты выдержишь? — спросил он Нину.

Она подняла бровь.

— Вы спрашиваете как муж, виновный, дракон или человек с обожженной рукой, которого сейчас будет бить лекарь?

— Как человек, который боится, что ты упадешь до того, как скажешь последнее слово.

— Упаду после.

— Это не утешает.

— Зато честно.

Мастер контуров поднялся с пола.

— Сердце выдержит час. Больше — не обещаю. Оно ждет решения. Не красивых речей. Решения.

Октавия тихо сказала:

— Тогда надо идти.

Нина посмотрела на нее.

— Вы тоже?

— Да. Я еще не сказала Совету, что дом Эштаров отказывается от старого права удерживать жену ради источника.

Дамиан повернулся к матери.

— Матушка…

— Нет, Дамиан. Это должна сказать не ты. Ты — виновный муж и глава рода. Я — женщина, которая слишком долго называла удержание порядком.

Кайрен вдруг отвернулся.

Нина видела, как у него дрогнуло лицо.

Агны внизу не было, но если бы была, сказала бы что-нибудь вроде: “Дошло, наконец”.

Мавина обработала Нине метку так быстро и зло, что боль почти не успела стать личной. Потом заставила выпить густой отвар, сунула второй пузырек Тае и третий Аврелии.

— Если она начнет белеть, три капли. Если начнет спорить — тоже три. Если решит героически умереть в круге Суда, выливайте весь пузырек и бейте по щекам.

— Мавина, — сказала Нина.

— Что?

— Вы очень заботливы.

— Не оскорбляйте меня перед Судом.

Дамиану лекарь перевязала руку отдельно, при этом ругалась уже не как с пациентом, а как с виновным пациентом, что было, судя по лицу Дамиана, гораздо хуже. Он молчал и терпел.

— Будете махать этой рукой огнем, потеряете два пальца, — сказала Мавина.

— Понял.

— Нет, мужчины обычно понимают только после того, как палец уже в банке.

Кайрен прошептал:

— У нас есть банки для пальцев?

Ридан ответил:

— Теперь мне тоже интересно.

— Вон, — сказала Мавина обоим.

Возвращение в зал Суда было медленным.

Нина шла сама. Тая рядом с пузырьком. Аврелия впереди. Дамиан на расстоянии, как она велела с утра, хотя теперь это расстояние казалось не холодом, а признанием границы. Октавия шла позади Нины. Кайрен и Ридан держали боковые проходы. Нэрис нес документы, часть которых была в пепле и крови, и выглядел при этом счастливее, чем любой нормальный человек с обгоревшей описью.

Когда они вошли в зал, шум стих почти сразу.

Совет ждал.

Кто-то был напуган. Кто-то зол. Кто-то уже понимал, что старый порядок сегодня не выйдет сухим из этого огня.

Северный лорд Брант Хольвер поднялся первым.

— Сердце?

Мастер контуров, вошедший за Ниной, ответил:

— Держится. Корневой пепел разрушен. Второй круг закрыт. Требуется решение Суда, иначе трещина останется открытой для нового воздействия.

Аврелия встала у центрального стола.

— Суд продолжается.

Севара ввели под охраной.

Руки в серебре, рот действительно закрыт тонкой пепельно-серебряной печатью, которая светилась при каждой попытке произнести слово. В глазах — такая ненависть, что Нина впервые порадовалась замку на его голосе.

Лиору ввели отдельно.

Ее шатало, но она шла сама. Ожог на запястье забинтован, лицо без краски, глаза сухие. Она не смотрела на отца.

Аврелия объявила:

— Во время перерыва лорд Севар Вейр попытался активировать второй пепельный круг и продолжить воздействие на Огненное Сердце. Леди Лиора Вейр отозвала собственную кровь из печати, чем помогла закрыть второй круг. Это будет учтено Судом как дополнительное действие после признания вины.

Лиора подняла голову.

— Я хочу говорить.

Севар дернулся.

Печать на его рту вспыхнула, удерживая звук.

Аврелия посмотрела на Нину.

Нина кивнула.

— Пусть говорит.

Лиора вышла в круг свидетеля.

— Я виновна, — сказала она сразу. — Не потому, что отец заставил. Он учил, давал формулы, обещал, лгал, использовал. Но хотела я сама. Я хотела место Эвелины. Хотела, чтобы Дамиан снова смотрел на меня не как на прошлое, а как на правильный выбор. Хотела стать хозяйкой. Хотела доказать, что слабую жену можно заменить сильной.

Она повернулась к Нине.

— Я ненавидела тебя не потому, что ты украла мое. А потому что ты выжила там, где я согласилась бы стать чужим оружием ради трона у стола.

Зал молчал.

— Я не прошу прощения, — сказала Лиора. — Не имею права. Но я подтверждаю: Севар Вейр был создателем формулы, приказал готовить замену, велел использовать кровь Дамиана и кровь Роувенов, а после провала хотел превратить Эвелину в живую цепь для Сердца. Если бы вышло, он сделал бы то же в других домах.

Королевский пепел вспыхнул белым.

Севар закрыл глаза.

Лиора посмотрела на него.

— Ты говорил, что женский голос — трещина в законе. Оказалось, это единственное место, откуда в закон еще может войти воздух.

Нина неожиданно почувствовала не жалость.

Нет.

Но понимание: Лиора тоже была воспитана как инструмент. Только выбрала бить другую женщину, чтобы стать ближе к руке, которая держала рукоять. Это не оправдывало. Но объясняло.

Аврелия приняла ее показание и велела увести под охрану.

Теперь настал черед решений.

Лорд Брант поднялся.

— Дом Хольверов подтверждает прецедент Серафины. В нашем архиве сохранилась копия. Бывшая жена главы рода может временно удерживать хранительскую связь после развода, если согласие свободно, срок ограничен, а дом признает вину главы.

Сольмары поддержали.

Арвисы потребовали указать срок и условия.

Младшие Эштары спорили, но после выступления Октавии спор стал слабее.

Она вышла к кругу.

Старая хозяйка Крайтхолла, которая еще неделю назад требовала молчать ради рода, теперь говорила перед всем Советом:

— Дом, который держит Сердце женской неволей, уже не защищен. Он просто откладывает пожар. Я, Октавия Эштар, признаю, что удерживала ключ хозяйки, закрывала глаза на боль леди Эвелины и позволяла чужим рукам делать то, что называла покоем. Дом Эштаров отказывается от права удерживать жену ради Сердца. Если леди Эвелина согласится временно быть хранительницей после развода, это будет ее свободное согласие, не долг супруги.

Пол Суда дрогнул.

Сердце услышало.

Дамиан выступил после нее.

Коротко.

— Я, Дамиан Эштар, признаю нарушение супружеской верности, невыполнение долга защиты, допущение врагов к крови и клятве. Я не возражаю против развода. Если леди Эвелина откажется от временного хранительства, я приму последствия своей вины на дом Эштаров. Если согласится — это не будет моим правом на нее.

Белый пепел подтвердил.

Нина слушала.

И понимала: сейчас все подводят ее к выбору, который невозможно сделать легко.

Развод — да.

Но Сердце ранено. Северные земли зависят от него. Невиновные люди, слуги, дети, деревни у фьорда, мосты, заставы — все они не виноваты в измене Дамиана и безумии Севара. Если она уйдет сразу, грубо, не дав Сердцу нового договора, пострадают не только виновные.

И вот она снова у старой ловушки: женщина спасает всех.

Разница была только в одном.

Теперь у нее спрашивали.

Аврелия повернулась к ней.

— Леди Эвелина Роувен-Эштар, Суд готов признать право на развод при условии дальнейшего решения о хранительской связи. Вы имеете право отказаться от любой связи с Сердцем. Вы имеете право согласиться на временное хранительство до очищения источника и заключения нового договора. Вы имеете право запросить срок для решения.

В зале стало тихо.

Нина стояла в темно-синем платье Марианны, с открытой меткой, с ключом хозяйки у пояса и печатью Иларии под сердцем.

Все ждали.

Дамиан смотрел в пол.

Не давил.

Октавия молчала.

Брант ждал.

Севар с запечатанным ртом сверлил ее взглядом, будто хотел, чтобы она поняла: любой выбор все равно будет его доказательством. Уйдет — женщины разрушительны. Останется — женщины удобны для жертвы.

Нет.

Она не даст ему этого.

Нина подняла руку.

— Я согласна на временное хранительство.

Тая у стены тихо выдохнула.

Дамиан не двинулся.

Нина продолжила:

— Но не как жена. Не как должница дома Эштаров. Не как женщина, обязанная искупить измену мужа и преступления Вейров. Я соглашусь только на новый договор без супружеской цепи. Срок — до полного очищения Сердца и не более одного года, если Суд не подтвердит мою свободную волю заново. Я получаю право жить в отдельных покоях, распоряжаться ключом хозяйки в пределах Сердца, иметь собственную стражу и имущество, покинуть Крайтхолл после передачи хранительства без препятствий. Дом Эштаров публично признает, что мое согласие не отменяет развода.

Аврелия писала быстро.

Нэрис почти светился архивным ужасом и восторгом.

— И еще, — сказала Нина.

Зал замер.

— В новый договор будет внесена строка: ни одна жена драконьего рода не может быть признана слабой, больной, бесплодной или безумной по решению мужа, рода или лекаря без права собственного голоса перед независимым дознанием.

По залу прошел шум.

Вот теперь удар дошел до всех.

Это было уже не только ее дело.

Это было изменение правил.

Севар рванулся вперед, но стража удержала. Печать на его рту вспыхнула.

Нина посмотрела прямо на него.

— Вот почему вы проиграли. Вы думали, я хочу только выйти из клетки. А я хочу, чтобы после меня дверь уже не закрывалась так легко.

Сердце ударило.

Сильно.

Золотые линии в полу вспыхнули, но не жгли.

Аврелия подняла голову:

— Суд принимает условия к формулировке.

Лорд Брант Хольвер встал:

— Дом Хольверов поддерживает.

Леди Сольмар:

— Дом Сольмар поддерживает.

Арвисы после короткого совещания:

— При ограниченном сроке и проверке источника — поддерживаем.

Октавия:

— Дом Эштаров принимает.

Все посмотрели на Дамиана.

Он поднял глаза.

— Дом Эштаров принимает. Я принимаю. И подпишу первым.

Нина не поблагодарила.

Не надо.

Это не подарок.

Это долг.

Аврелия встала в центр круга.

— Суд Пламени признает право леди Эвелины Роувен-Эштар на развод по вине лорда Дамиана Эштара, с сохранением отдельной временной хранительской связи на условиях свободного договора. Полный приговор по дому Вейров, леди Лиоре, лекарю Грэху и соучастникам будет вынесен после закрепления новой клятвы и стабилизации Сердца. Лорд Севар Вейр лишается права пепельного голоса до окончания процесса.

Сердце ударило.

Раз.

Другой удар — тише, глубже — прошел по самой метке Нины.

Черная трещина на запястье начала светлеть по краям.

Дамиан увидел.

Но не шагнул.

Нина посмотрела на него.

Теперь между ними больше не было прежнего брака.

Еще не разорванный окончательно, но уже признанный сломанным законом.

Впереди оставалась новая клятва.

Без цепей — если они сумеют сказать ее правильно.

И почему-то именно это пугало сильнее Севара.