Прошло 5 лет

Вокруг нашего замка раскинулся сад — яблони, усыпанные бело-розовыми цветами, шептались с ветром, а вишни клонились к земле под тяжестью соцветий. Сливы стояли в ряд, множество цветков на их ветках обещало сладкий урожай.

Именно здесь, среди аромата цветущих деревьев и пенья жаворонков, Эриад мечтал гулять с сыном в коляске — мечтал о тишине, о первых шагах, о детском смехе.

И вот — его мечта сбылась. Только не с одним сыном. А с двумя. У меня родились близнецы — черноволосые, с глазами, полными озорного света. Мы назвали их Лир и Мар, и каждый из них был целой вселенной беспокойства, любопытства и смеха.

Через несколько месяцев после свадьбы, пока замок еще отстраивали, а саде еще не возвели, Эриад возил в коляске двух своих сыновей. Неугомонных близнецов… Он крепко держал ручки. Улыбался, пока один пытался удрать, а второй, смеясь, швырял в него кашей. Да, каша — это отдельная история. Каждое утро превращалось в эпическую битву: Лир прятался под столом, Мар превращал ложку в «магический посох», а Эриад, с терпением святого, умолял их хотя бы открыть рот.

— Покажи, как летает дракон! — просил Мар, и Эриад, вздохнув, поднимал ложку над головой и изображал рев, пока каша капала на ковер.

Потом была ванная. Там они превращали воду в «море чудовищ», а мыло — в «волшебный порошок бессмертия». Один раз они запустили в ванну всех резиновых уточек, лягушек и даже отцовский бритвенный станок (сразу после этого Эриад объявил ванную зоной строгого контроля).

Но всё изменилось, когда появилась Оливия.

Мы уговорили ее поработать нянькой. Она выглядела как и раньше, строгой, подтянутой, ходила в черных платьях.

Сорванцы как-то сразу прониклись к ней уважением, и количество проказ уменьшилось. Стоило лишь ей серьезно посмотреть, как они переставали мучить отца и становились послушными на целые пять секунд.

Не потому что боялись, а потому что чувствовали: перед ними — очень серьезная тетя.

Однажды, в золотистый вечер, я вышла в сад и увидела: Лир и Мар сидят на ступеньках деревянной крепости, а Оливия читает им сказку о храбром принце и змее. Вокруг — падали лепестки вишни, как снежинки. Даже кот, обычно независимый и важный, устроился у них у ног, будто тоже слушал.

Сказка закончилась. И близнецы вскочили.

— Мама! — вдруг закричал Лир, увидев меня. — Это не палка, это меч! Я — герой.

— Нет, я — герой! — заорал Мар, размахивая своей «палкой» так, что сорвал с ветки целый венок цветов.

Оливия подняла бровь. Взгляд — один, короткий, и близнецы замерли. Потом, хихикнув, сорвались с места и помчались за котом, у которого, видимо, снова наступило «время покраски». Несчастный кот менял цвет своей шерсти примерно раз в неделю.

— В этот раз — зелёный! — кричал Лир.

— Нет, фиолетовый! — возражал Мар.

К счастью, кот оказался умнее и скрылся на крыше, где его никто не мог достать.

Но самое странное произошло однажды, когда мы не могли найти близнецов полдня. Поиски велись повсюду: в подвале, в библиотеке, даже в старом колодце. Эриад, бледный от волнения, уже собирался звать отряд бывших вампиров, а я пару сотен раз уже позвонила отцу, как вдруг услышал странный щебет сверху.

На чердаке сидели Лир и Мар, окружённые стайкой голубей. Они кормили их крошками хлеба, выстроили из коробок «птичий город» и учили голубей «командам».

— Сидеть! — командовал Лир.

— Кружись! — добавлял Мар.

— Принеси письмо! — требовал Лир, протягивая бумажку, на которой было нарисовано сердечко.

Эриад стоял в дверях, смеясь до слёз.

— Они такие же безрассудные, как ты, — сказала я, подходя к нему.

— А ты рада? — спросил он, обнимая меня.

— Больше, чем когда-либо.

А потом пришло третье чудо.

В первую ночь мая, когда в саду зацвела первая яблоня, у нас родилась дочь. Её назвали Элис. Маленькая, с волосами цвета светлого меда и глазами, как утреннее небо.

Близнецы впервые застыли в тишине, глядя на неё сквозь прозрачную ткань колыбели.

— Она такая маленькая, — прошептал Мар. — Её надо защищать.

Лир согласно закивал.

С тех пор они превратились в её личных стражей. Приносили в колыбель свои самые ценные сокровища: деревянный меч, резинового дракона, даже кусочек шоколада (который я тут же убрала).

Они мечтали о том, что скоро смогут устраивать совместные игры. Беситься, веселиться.

Когда Элис исполнился год, она сделала свои первые шаги — по дорожке, выложенной из светлого камня, между цветущими сливами. А по обе стороны от неё шли Лир и Мар, как два рыцаря, растопырив руки, будто ограждали ее от ветра, пчёл и воображаемых драконов.

— Не бойся, сестренка! — говорил Мар. — Мы сильные!

— Мы — твои герои! — добавлял Лир, поправляя на голове картонную корону.

Эриад шёл следом, держа в руках камеру, которую нам привёз профессор Носфератум — «для сохранения магии момента». Профессор, кстати, впервые за сто лет улыбался так искренне, когда увидел Элис.

— У неё глаза мудрости. Я научу её читать уже в три года. И писать. И, возможно, прочим наукам тоже.

— Осторожно, профессор, — улыбнулась я. — Эти трое уже сейчас строят планы, как заставить вас приносить им пирожные.

— Пирожные? — пробормотал он. — Ну... если это поможет развитию ума...

Ох, не знаю. Боюсь, они достаточно быстро поймут, как его можно использовать в своих целях. Небезопасно нанимать такого учителя... небезопасно для самого учителя.

Однажды вечером я застала детей у фонтана. Элис сидела на краю, а близнецы сооружали из цветов и листьев «корабль для принцессы». Они украшали его лепестками роз, привязали к нему веревочку и запустили по воде.

— Плыви, корабль! — кричал Лир. — Катай нашу сестру!

— Прорвись сквозь бурю и шторм! — добавил Мар.

А Элис смеялась, хлопая в ладоши.

И я поняла: сад, о котором мечтал Эриад, — это не просто деревья и цветы.

Это смех наших детей. Это их шалости, их забота друг о друге, их вера в то, что мир — место, где можно быть героем.

И, глядя на них, я знала: мечта сбылась.