Таиться было глупо.

Пустая бравада может прокатить с какими-то мелкими вампирами, но не с их Князем. Он сразу все поймет. Нет смысла лгать.

— Потому, что я не пила кровь! — решительно сказала я. — Во время нападения на город, я не пила кровь.

И посмотрела прямо в его красные глаза.

— Я это знаю, — удивительно спокойно отреагировал Эриад. — Ты и тогда выглядела голодной. И сейчас. Но почему ты так поступила? Почему ты отказываешь себе в великолепном пиршестве?

Очень хотелось сказать правду, что я человек. Но нет, не сейчас. Такая правда убьет меня. Надо придумать что-то правдоподобное, почему вампир может отказываться от крови.

Внезапно я вспомнила один случай, вспомнила, как встретила вампира, отказавшегося от крови людей. Пил только свиную кровь, ради которой содержал целую ферму свиней.

— Я уже несколько лет назад отказалась от человеческой крови, — сказала я.

— Отрицаешь свою сущность хищника?

— Мне не нравится убивать.

Эриад удивительно спокойно реагировал на мои слова.

— Поэтому у тебя такой странный запах, — сказал он. — Ты не пахнешь как вампирша.

— Наверное, — кивнула я.

Вообще-то амулет должен менять мой запах, должен менять все. Но не важно, важно, что Эриад не заподозрил меня в самом главном, не понял, кем я являюсь на самом деле.

— Зачем же ты поехала в эту академию? Тут учат охотиться на людей, учат убивать. Если тебе не нужно это, то зачем ты здесь?

Я бы и сама хотела это знать. Хотела знать, что случилось и почему меня привезли сюда.

— Это пожелание отца, — придумала я более-менее правдоподобный ответ. — Он сказал, что даже отказавшись от крови, нужно узнать, как живут настоящие вампиры.

— Вот значит как, — покачал головой Эриад. — Похвально. Ты хочешь знать, какова жизнь вампиров, но убивать ты не хочешь.

— Не хочу. Я против страданий. Бессмысленная жестокость, бессмысленные жертвы. Вампиры несут слишком много зла и боли. Я жажду понять, что значит быть вампиром, но не хочу становиться частью этой вечной ночи, если за неё надо платить чужими слезами, чужим страхом. Есть иной путь — путь сострадания, путь памяти без жертв.

Я умолкла. Сама не понимаю, почему вдруг произнесла эти слова. Все верно, я не любила вампиров. Но эти фразы были какими-то слишком возвышенными. Слишком не моими. Словно они сами по себе возникли в моем сознании.

На лице Эриада появилось какое-то странное выражение, безумной надежды.

— Ваш род Вандер всегда был какой-то неправильный, — сказал он. — Отличался от остальных родов.

Я кивнула, словно понимала о чем идет речь. И подумала, что надо будет где-нибудь разыскать информацию про этих Вандеров. Узнать про них как можно больше, чтобы не вляпаться по-глупости.

— Ваши предки пытались разлучить меня с моей Эриной, — сказал он. — А ты говоришь ее словами. Ты говоришь, как сама Эрина. Но ты, это не она.

Я непонимающе покачала головой. Разумеется, я ничего не знала про какую-то там Эрину. И этого вполне могла не знать и настоящая Лили Вандер.

— Эрина — прекрасная принцесса из племени кочевников. Она обладала светлой магией, могла лечить раны, могла готовить целебные снадобья. Она могла слышать шепот звезд и играть с лучами солнца. Она была светлой принцессой. Она была моей возлюбленной. Она была самим светом.

Я кивнула.

Мне сразу вспомнилась лекция профессора Носфератума, он что-то говорил про женщину, погубившую Князя.

— Эрине было тяжело смотреть на боль людей, она как могла облегчала страдания, — продолжил Эриад. Он смотрел на меня, смотрел пронзительно, ожидая увидеть мою реакцию на эти слова. — И она ужаснулась от того, что творил я. Мои боевые заслуги вызывали у нее лишь дрожь. Я полюбил ее. Она была полной моей противоположностью.

Но она не любила меня. Она боялась. Я готов был бросить к ее прекрасным ногам все завоеванные земли. Готов был отдать все, что имел и даже мое сердце. Но она не принимала эти дары.

В его голосе ясно слышалась боль. Так ясно, что я тоже почувствовала эту боль.

Его голос дрожал, иногда в нем появлялись хриплые нотки, иногда он переходил на шепот, так что я с трудом слышала его.

Мне вдруг ясно представился образ его возлюбленной Эрины — хрупкой девушки со светлыми волосами, спокойным взглядом голубых глаз. Ее губы тронула легкая улыбка. Она кружилась в лучах солнца, посреди лесной поляны. Ее движения были грациозны и легки.

Я встряхнула головой. Не знаю, почему вдруг возникло это видение.

Слова Эриада обладали какой-то странной силой, благодаря им я смогла увидеть эту девушку.

— Я был всегда был жестоким воином, — продолжил он. — Я пил кровь моих врагов, чтобы получить еще больше силы. Я заключил договор с тьмой. Я знал, как завоевывать города. Но я не знал, как добиться ее любви. Я приносил ей цветы, я дарил ей драгоценности. Я говорил о мире. Я пытался быть иным. Пытался, но не мог.

Он замолчал. В комнате повисла тишина. Но не надолго.

— Она не отвечала мне взаимностью, а взять ее силой я не мог. Она бы не пережила этого. С ней можно было действовать лишь нежностью. Она была слишком хрупкой, слишком прекрасной.

И вновь я увидела эту девушку, мое воображение так четко нарисовало картинку, словно это было мое воспоминание. Эриад стоял на коленях перед блондинкой в белом развевающемся платье, он протягивал ей корону. Он предлагал ей одно из завоеванных царств. Она покачала головой, нежно коснулась руками его волос и отвернулась.

— Коварные Вандеры спрятали ее от меня. Спрятали в своем замке. Они запугали ее, они обратили ее против меня. Вандеры, которые сражались рядом со мной. Которые клялись мне в верности.

В этот момент мне стало очень неуютно. Показалось, что древняя злость на Вандеров может вылиться на меня.

Но нет. Эриад сейчас не собирался нападать или мстить.

— И потом, когда я сумел разыскать ее, моя Эрина вонзила мне в сердце серебряную иглу. Это странным образом не убило меня, а лишь погрузило в сон на тысячи лет, — продолжил он. — Эрина вытащила иглу из моего сердца, чтобы пронзить свое. Убийство даже такого чудовища как я было слишком тяжело для нее. Она не захотела после этого жить. На память о ней у меня остался лишь ее браслет.

Эриад встал, подошел к камину, открыл изящную шкатулку и достал тонкий золотой браслет с рубинами. Работа была достаточно грубой, тысячи лет назад еще не умели делать такие изящные вещи, как сейчас. Но он был красив. Какой-то грубой красотой.

— Померь его.

— Зачем? — испугалась я.

— Так надо!

Я взяла его в руки. И нажала на круглый камешек, чтобы раскрыть замок. Потом защелкнула браслет на своем запястье.