Я тут же придвигаюсь ближе к ней, кладу руки на стол, как заправская ученица, и полностью обращаюсь в слух.

— Запретные пустоши — на то и Запретные, что всем, кто живёт рядом или просто любопытничает, запрещено туда соваться, — с важным видом начинает Гленда.

— Это-то я знаю, — с досадой вздыхаю я, — мне интересно, откуда взялся этот запрет!

Гленда кивает.

— Во-первых, там растёт много всяких опасных растений.

— Ядовитых? — подскакиваю я. Женщина недовольно цыкает:

— Хватит перебивать! Ты меня с толку сбиваешь. Ещё чуть-чуть, и будешь сама всё мне рассказывать!

— Извини, — смущаюсь я и опускаю глаза. Сердце почему-то всполошённо колотится, как будто я только что бежала, как угорелая, спасаясь от кого-то, — умолкаю. Продолжай, пожалуйста.

Гленда изучающе смотрит на меня несколько секунд, треплет Анемона по голове и возвращается к рассказу:

— Ядовитые там тоже встречаются. Но больше хищных. Слышала про цветы, которые мухами питаются? А в Пустошах попадаются похожие, но только охотятся они на людей!

По спине и рукам пробегает озноб. Я ёжусь и зябко передёргиваю плечами.

Гленда искоса смотрит на меня и продолжает:

— Хищные в Пустошах не только цветы. Есть и звери. Казалось бы, что в это такого, у нас тоже всяких волков и медведей хватает! Но нет. Только на Пустошах можно встретить зверя, который будет человеческим голосом на помощь звать! Бросишься помогать, а он тебя и сцапает.

Для пущей убедительности женщина хлопнула ладонью по столу, и мы с Анемоном подпрыгнули. Пёс заскулил и уткнулся мне носом в колени.

— А ещё, — упоённо продолжила рассказ Гленда, — Пустоши покрыты ловушками! Они так спрятаны, что ты ни одну не заметишь, пока не наступишь. Только будет уже поздно. Стоит тебе это сделать, как тут же окаменеешь! Или очутишься за много-много километров от границы Пустошей, ближе к их центру. Или вообще себя забудешь! Вот.

Её глаза блестят, а грудь бурно вздымается: похоже, Гленда вошла во вкус повествования.

— Ну и до кучи, — заканчивает она, — там встречаются проплешины мёртвой земли. На них ничего не растёт, как будто бы разлили какую-то отраву. Из всех подарочков Пустошей этот — самый безобидный, потому что там и ловушек тоже нет. Из твоего окошка, кстати, одна такая видна.

Я тут же подскакиваю и вглядываюсь в окно. Гленда тоже встаёт и тычет пальцем в стекло:

— Вон там… около того холма. Видишь?

Я прищуриваюсь. Лучи солнца, которое уже понемногу клонится к закату, скользят по склону холма. Я слежу за ними глазами и вдруг действительно замечаю длинное узкое светло-серое пятно, похожее на след от костра.

— Ну вот, — удовлетворённо говорит Джина, — вроде, всё рассказала. Надеюсь, ты туда не сунешься.

— Спасибо! — киваю я, — было очень интересно. Но откуда все эти сведения, если в Пустоши никто не ходит?

Я этого совсем не хотела, но, похоже, мой вопрос застаёт Гленду врасплох. Она недоумённо моргает, хмурится и тянет:

— Ну… кто-то же туда когда-то точно ходил. Скорее всего, даже не один. И наверняка нашлись те, кто туда не просто ходил, а ещё и вернулся!

Меня этот ответ не устраивает, но я не останавливаюсь на нём, а продолжаю допытываться:

— И откуда же растут ноги у всей этой жути? Или Пустоши изначально были такими опасными?

Гленда морщит лоб.

— Нет, конечно, — обиженно говорит она, — старики рассказывают, что были времена, когда Пустоши ничем не отличались от обычной долины. А потом…

Тут она прерывается и хлопает себя ладонью по лбу. Выходит так звонко, что прокатывается эхом по комнате.

— Вспомнила! Ты же спрашивала про Чёрного герцога, помнишь?

— Ну да, — осторожно подтверждаю я, отметив про себя, что его упоминание вновь отзывается странным ёканьем сердца. Гленда щёлкает пальцами:

— Тот замок, где он живёт, был построен давным-давно, ещё до его появления. Говорят, там долгое время жил чернокнижник, который проводил какие-то непонятные опыты. Вроде как, хотел создать какое-то могущественное заклинание. Только оно вырвалось из-под его контроля и расползлось по Пустошам! Вернее, по долине, которое из-за него и стала Пустошами. Выходит, это не заклинание даже было, а проклятие.

Потрясённая своим умозаключением, Гленда сдувает прядку со лба и победоносно смотрит на меня.

Я хмурюсь. Хмурится и Гленда.

— Ты чего? Не страшно, что ли?

— Да нет, — вздыхаю я, — жути ты, конечно, нагнала будь здоров. Но у меня осталось много вопросов.

Женщина обиженно фыркает:

— Я не страшилки тебе тут рассказывала, а самую настоящую правду!

Я примирительно поднимаю ладони вверх:

— Да я и не спорю! Просто как-то странно это выглядит: все вокруг так боятся Пустошей, а даже не потрудились огородить их хотя бы забором. Опять же, мы с тобой сейчас сидим в доме, где жили другие люди. И их соседство с Пустошами не смутило.

— Так они исчезли, — тут же напоминает мне Гленда, — я так думаю, Пустоши их и забрали. Может, кто-то из них забылся, отправился туда и исчез.

При упоминании бывших хозяев дома мне опять становится не по себе. М-да. Этой загадке я пока не могу найти рационального объяснения.

Зато слухам о Пустошах — хоть десять. Мне упорно кажется, что всё, что рассказала Гленда, стоит делить на пять. А то и на восемь. Может, в Пустошах просто когда-то что-то случилось… на знаю, опасный дикий зверь завёлся. Вот люди и стали друг друга пугать, чтобы уберечь от похода туда.

Постепенно, шаг за шагом, в их пугалках и появились хищные цветы, ловушки и опыты таинственных чернокнижников.

Меня же волнует совершенно другая вещь касательно Пустошей…