Вячеслав

Неспеша приближаюсь к ощетинившимся воробьям. Сбежать не сбежали, но сигареты махом попрятали — кто за спину, кто в песок.

Сын Олеси-Куролеси притоптал окурок кроссовком и «незаметно» выдул дым за плечо. Он здесь самый младший и щуплый.

Остальной пацанве на вид около шестнадцати. В этом возрасте еще нет мозгов, зато есть непомерное эго, а от гормонов колбасит — будь здоров.

Знаю по брату Нику.

В семье нас трое: я и Мишаня — бородатые медведи с небольшой разницей в возрасте, и наш младшенький — Никита.

Сейчас Нику двадцать два, мозги проклюнулись, с нашей подачи у парня даже есть небольшой бизнес. Однако, в подростковом возрасте он всей семье нервы вытрепал — мама не горюй.

— Вечер добрый, — подхожу ближе и протягиваю братве ладонь. — Закурить найдется?

— Так не курим, — выдает самый борзый и кивает остальным, мол, руку пожать можно.

— Я ваше «не курим» еще с воды учуял, — хмыкаю. — Брешешь, выходит?

— Ну, допустим. И че? — хорохорится он. — Мамке сдашь?

— А че? Ссыте? — пришуриваюсь.

— Ниче мы не ссым, — вскидываются желторотики. — Яр, у тебя зажигалка?

— Возьмите, пожалуйста, — сует мне Леськин сын.

— Тебе сколько лет? — щелкаю колесиком у лица, прикуривая.

— Шестнадцать ему, да, Ярик? — подсказывают «друзья».

— Ну да, почти…

— Взрослый, значит, — затягиваюсь и сканирую малого. — Твоей мамке, кстати, рассказывать не придется. Спалился ты, чувак. Обернись.

Ярослав сглатывает и неестественно медленно поворачивает голову, встречаясь взглядом с Олесей.

Рыжуля стоит на пирсе, грозно уперев руки в боки. В сумерках даже мерещится, что она загребает ногой, как разъяренный бык на корриде, который вот-вот рванет нанизывать несчастного на рога.

— Вот же фак, она моей расскажет! — воет кто-то.

— Твой косяк, мелкий! — рычит другой.

— Шухер, пацаны! Тикаем.

— Стоять! — повышаю голос, останавливая толпу. — Уже поздно, вас видели.

Пауза. Все ждут, что сейчас начнётся выговор, но я спокойно произношу:

— Но мы можем уладить вопрос.

— Как это?

— Есть два способа. Первый: сбегаете домой, где рано или поздно с вас три шкуры спускают. Второй: вы соглашаетесь на условия от дяди Славы, и все пройдёт тихо. У меня есть для вас оферта.

— Чего-чего? — морщатся.

— Деловое предложение принудительного характера. Хотите травиться — валяйте, я вам не нянька. Но я спасатель, и к берегу вас подпущу только при условии, что вы запишитесь в школу водной безопасности.

— Нафига это? — посмеивается кто-то.

— Чтобы курить и пить — здоровье надо. Поспорить готов, что ни один из вас, мешков, больше пяти раз не подтянется. А у нас в школе физуха трижды в неделю, выживание, работа в команде. Не тупых еще и на гидроциклах катаем.

— А если мы не согласны? — оживает борзый.

— Несогласных — нахер с пляжа. Здесь моя территория.

— Это типа шантаж?

— Именно. Хотите здесь ошиваться — записываетесь в школу. Либо я каждый раз буду поднимать тревогу. Устраивать проверку документов, звонки родителям и прочую профилактику. Как вам такая игра?

Желторотики закрывают клювы и переглядываются:

— А там чё, бесплатно?

— Бесплатно. Но места ограничены.

Смотрю на Ярика. Он молчит, в зрачках — паника.

— Моя уже видела… — бурчит.

— С этим разрулим, пойдем, — кладу руку ему на плечо и еще раз повторяю пацанам. — Решайте до завтра. После — разговор будет другой.

Иду на четыре шага впереди, Ярослав плетется сзади, точно провинившийся пёс.

— Сделай вид, что ты ничего не видела, женщина. Мы поговорили, — успеваю кинуть Олесе прежде, чем она начнет верещать.

По глазам вижу — собирается.

— Привет, мам, — выдавливает пацан. — Я тут просто это…

— Дома поговорим! Жди меня здесь! — рычит Олеся и, стуча пятками, торопится в станцию переодеваться.

Усаживаюсь на покачивающиеся перила из толстых перекрученных канатов, достаю себе еще одну сигарету и протягиваю открытую пачку Ярику.

Тот энергично машет головой:

— Не хочу.

— Как хочешь. А ты чего от репетитора сбежал-то?

— Нет никакого репетитора…

— Интересное кино… С мамкой договориться надо. Поужинать у вас пустишь?

— А чего я-то? — удивляется он.

— Ты мужик в доме вроде?

— Ну я, да… Ну, приходите, — пожимает плечами.

— Можно на «ты».

— Угу.

Вскоре показывается взъерошенная Олеся:

— Быстро в машину! — она тычет пальцем в сторону кофейни, где припаркована ее развалюха. — Доброго вечера, Вячеслав!

— Я еду с вами, Олесечка, — подмигиваю и иду одеваться. — Нам с Ярославом нужно обсудить подробности его обучения.

— Я вас обоих в крошку измельчу!

— Школа водной безопасности? Исключено! У Яруши головные боли! — протестует Куролеся, когда мы едем домой.

Мы переругались еще на берегу — она никак не хотела брать меня с собой, но я был непреклонен.

И теперь сижу на заднем сидении, поджав ноги и прикрыв глаза, чтобы не видеть стиль ее вождения.

Достаточно того, что я дважды приложился виском о потолочную ручку.

— А что думает сам Ярослав?

— Ну, можно было бы… — мычит он, догадываясь о наказании.

Пока я соврал Олесе, что малец не курит. Во-первых, кто из нас не пробовал, а во-вторых, запретный плод сладок.

— У него репетитор! Он не будет успевать!

— Шестое чувство подсказывает мне, что успеет.

— Мне нужно подумать! Это слишком опасно!

У дома Ярик первым взбегает по лестнице, скрываясь от материнского гнева, и очень скоро где-то сверху хлопает дверь.

Мы остаемся одни на лестничной клетке:

— Слава, спасибо, что вызвался нас проводить, но теперь нам нужно поговорить с сыном, — она снова пытается меня сбагрить. — Да и еды у меня нет.

— Пусти хотя бы в душ, Тыковка. Моя квартира в состоянии ремонта, там сантехника не работает.

— Помойся в море! Я правда не в настроении, Слав, — хмурится она.

Не силен в женских эмоциях, но, по-моему, она вот-вот разревется.

— Эй! Все нормально. У тебя взрослеет правильный подросток. Ты же не хочешь сына-задрота!

— Слава! — улыбается слабо.

— Не устраивай ему истерик, ладно? — беру ее за плечи. — Поговоришь утром на холодную голову.

— Как и все считаешь меня гиперопекающей мамашей?

— Нет ничего зазорного в том, что медведица защищает своего медвежонка. Главное, вовремя понять, когда забота превращается в удушье.

Она неопределенно кивает.

— Тебе пора.

— Жестокая женщина! Я пошел купаться в холодных волнах, но учти, после ярмарки ты не отвертишься.