Дмитрий.

— Я сказал, что поеду! И не спорь! — Диана лишь машет руками, пытаясь жестами предостеречь от возможной опасности. — Привезу лекарство, молока тебе парного, меда… Чего еще хочешь?

— Шоколадку, — сипит еле слышно.

— Будет тебе шоколадка, — беру ключи от машины и смотрю на эту болезную. Жалко, но кто ей виноват. Прогулялась по лесу… погоняла кабана. Или он ее? Сидит теперь, замотанная в одеяле, только нос торчит. Ей то холодно, то жарко… Болеть — это всегда плохо, особенно тогда, когда цивилизация далеко. Выхожу из домика. Запирать не буду, мало ли… чтобы не угорела. Надеюсь, чужие сюда не забредут.

По сравнению с температурой в доме, на улице холодрыга. Я натопил так, что стальные круги на печи накалились до красна. Думаю, что за час-другой жилище не успеет остыть, а жа́ра в печи хватит, чтобы не потухла.

Сажусь за руль и, петляя по лесным дорогам, направляюсь в ближайшую деревню. Там и живет егерь Семеныч. Попрошу у него молока, а лекарство куплю в местной аптеке.

Что в лесу, что в деревне — дороги нет. Точнее она есть, только земляная. Летом, когда жара, по ней ездить можно, но в сырую и слякотную погоду не каждой машине под силу справиться с этими ямами и накатанной колеей. К центру, дорога становится чуть лучше. Когда-то, наверное, еще в семидесятые, здесь был асфальт. И возможно его даже латали.

Остановившись у аптеки, смотрю на свою ласточку. Машина забрызгана грязью практически до крыши. Из-под крыла вообще висят комья грязи. Зато теперь, она ничем не отличается от местных.

Здание аптеки… точнее старый бревенчатый дом. Тем не менее вывеска красуется новая. А еще тяжеленая железная дверь на жесткой пружине, окрашенная в грязно бордовый цвет, которую никак не может открыть бабулька, выбивается из стиля 50-х. Поднимаюсь по старым деревянным ступенькам, еще не прогнившим, но требующим ремонта, и помогаю женщине.

— Прошу, — пропускаю ее, и захожу следом.

— Добрый день, Валентина, когда этот ирод поставит подпорку под дверь, ее же невозможно открыть, — возмущается женщина, высказывая фармацевту претензии.

— Иди и скажи ему сама! Уже сто раз говорила, а толку?! Только нервы себе порчу.

— Дай мне мазь какую-нибудь, колени болят.

— На, вот эта хорошая, индийская. С ядом кобры.

— Пекучая?

— Лечебная, — нервно отвечает фармацевт.

— Сколько? — крутит в руках коробок с мазью покупательница.

— Пятьсот.

— Ой-ёёё, чего ж так дорого? — возмущается пожилая тетушка.

— Бесплатно — подорожник у дороги! — фармацевт Валентина выхватывает тюбик с мазью из рук у покупательницы.

Перестаю вслушиваться в их разговор, потому что он больше напоминает ругать, и осматриваю помещение. Будто вернулся в прошлое. Все такое допотопное, обшарпанное. А витрины не как сейчас, высокие с пластиковым окошком, а какие-то низкие, как школьные столы, накрытые стеклом. И все препараты разложены, словно реликвии в музее. А за спиной той самой Валентины — белые каркасные железные шкафчики со стеклянными дверцами и полками. Прямо винтаж.

Пока я рассматривал этот раритет, дошла моя очередь.

— Вам что, молодой человек? Сразу скажу, наркотические препараты не продаю. — Вот это ошарашила. Неужели я похож на наркомана? Они худые, дерганные… Смотрю на свое отражение в витрине. Сама она… дура!

— А мне и не надо. С чего вы вообще взяли… — недоумевая, развожу руки в стороны.

— Сразу видно, что городской, проездом. Мало ли, какие у вас там развлечения. Мы телевизор смотрим, — играет многозначительно бровями, словно по телевизору показали сюжет именно о моей жизни, — про звезд там, преступников, политиков… У нас такого нет. Алкашей полно, а вот такого всякого разного, нет. Срамоты этой… Совсем уже, стыд потеряли.

— Мне нужны таблетки от ангины, от кашля, антибиотики… — перечисляю все по списку.

— Вот, — сложив в пакет-майку препараты, ставит передо мной. — К оплате, — называет сумму.

— Картой можно?

— Ха! Размечтался! Не смеши, — хмыкает, — у нас банкомат, и тот в районном центре. Для этого… вжух, — проводит в воздухе рукой, словно картой по терминалу, — интернет нужен, а у нас связь через раз ловит. Принимаем только наличку. Роюсь в карманах, выгребая деньги. Хорошо, что взял Дианины, на столе лежали вместе с ключами от машины.

— Пожалуйста, — кладу перед ней купюру.

— А мельче нет? — снова недовольно. Ох и Валентина… противная тетка.

— Нет.

Долго считает-высчитывает сдачу, роется в своей сумке, чтобы разменять. Наконец-то высыпает целую пригоршню мелочи со словами:

— Всю мелочь тебе выгребла. — Сгребаю и сую карман, отчего тот сразу провисает под тяжестью монет.

Выхожу на улицу. Через дорогу, магазин. Иду туда за шоколадкой для Дианы. Покупаю ее любимый, черный с миндалем. Выгребаю всю мелочь, полученную в аптеке.

— А крупнее нет? — интересуется продавщица.

— А аптеке. Фармацевт вам поменяет.

Купив все необходимое, еду к Семенычу. Его дом на околице, ближе к трассе.

Подъезжаю ко двору, а он как раз на улице, тащит огромную лестницу из амбара.

— Эй, подожди, — привлекаю его внимание, — сейчас помогу.

— О, привет! Чего это ты тут делаешь? — оставляет в покое лестницу и лезет за сигаретами в карман.

— Привет. Да Диана приболела, понадобились лекарства. Да и молока у тебя хотел купить, меда. Горло у нее…

— Я тебе и так дам, только подсоби малеха. Сам не допру эту лестницу. Да и на крышу страшно лезть, возраст.

— А что случилось? — задираю голову и смотрю на крышу дома.

— Да печка дымит. Думаю, что труба забита сажей. Давно не чистил. А может птица какая туда попала. Они по лету туда шныряют, мало ли.

— Хорошо, давай лестницу отнесу, — хватаюсь за край.

— Погодь. Иди, переоденься. Сейчас все вещи черные будут, в саже. Зайди в дом, там Мария выдаст тебе ношенное, но чистое, которое не жалко будет выкинуть, или на тряпки пустить.

— Ага, — направляюсь в дом. Он у Семеныча добротный, из красного кирпича. Ухоженный и дом, и участок. В загородке куры, утки, корова мычит… Хозяин, что сказать.

— Хозяйка, — кричу, зайдя внутрь.

— Кто пришел? — из кухни входит баба Маша. Я видел ее всего пару раз, и то это было десять лет назад.

— Здрасьте. Я Дмитрий. Меня Семеныч попросил трубу посмотреть. Отправил к вам за старой одеждой, переодеться.

— Ой, как ты вовремя, Димочка. А я ж тут переживаю, боюсь выйти. Думаю, гляну, как он откуда чертыхнется, так и сердце станет. Ты все-таки молодой, попроворней… Сейчас-сейчас, заходи, найду тебе «переодежу».

Мне вручили старые клетчатые штаны, байковую рубашку, свитер, крупной вязки, и шапку с помпоном. Глянул на себя зеркало… «Кривое зеркало».

Подхватываем с Семенычем лестницу и приставляем к дому. Забираюсь уверенно. Вроде высоты я не боюсь… но это не точно.

— Держи, — Семеныч подает ершик для чистки труб на тросике. И я, как заправский трубочист, карабкаюсь по крыше.

— А может он голодный? — слышу голос Марии. Как будет падать с крыши Семеныч, так ей страшно смотреть, а на меня, падающего, нормально. — Борщ подогреть?

— Да, «погодь с пиздом, дай хуй настроить»! — восклицает с психом Семеныч. — Ничего ж не сделано, а она уже со своим борщом!

— А сто грамм доставать? — у женщины другие заботы, она не слышит доводы мужа.

— Доставай! Иди уже, не маячь! — отправляет ее в дом.

Ковыряюсь я недолго. Дело ладится. Только поднявшийся ветер то и дело поднимает вверх сажу, которая оседает тут же на крышу и на меня. Достаю из трубы опавшую листву, гнездо засохшее, птиц не видно… уже хорошо.

Сделав дело, спускаюсь.

— Запалите печь, чтобы проверить. Если что, я еще раз залезу.

Семеныч бежит в дом, дает указания жене, а мы на улице ждем ее вердикта.

— Не дымит, — кричит она через время.

— Ну спасибо тебе, Дима, спас старика.

Шмыгаю носом, вытирая его рукавом.

— Что ж ты… такой чумазый. Еще и рукавом размазал. Иди в дом, умойся.

— Да ладно, уже в лесу помоюсь. Баню натоплю и…

Не успеваю договорить. Возле двора останавливается черный тонированный джип. Из него выходит мужик в костюме. Весь такой чистый и наглаженный, не то что я.

— Эу, хозяин, — свистит, подзывая. Забор у Семеныча невысокий, из досок.

— Чего тебе? — прихрамывая идет к нему.

— Чья машина? — бьет ногой по колесу моего старенького джипа непрошенный гость. Вот чувствую, что он по нашу душу. В такие края просто так не едут… Достопримечательностей здесь нет, природных заповедников тоже… а лес вокруг, ничем не отличается от того, что и в пяти километрах отсюда.

— Племяша моего, — указывает Семеныч на меня рукой. — А ты кто такой? Чего тут бродишь?

— Да так… друзей ищу… Не видели тут двоих? Девушку блондинку и мужчину…

— Нет, не видели! Некогда нам… да и никто к нам в деревню сто лет не приезжал, — махнув рукой, правдоподобно врет Семеныч.

— А ты не видел? — прищурившись, спрашивает у меня.

Только открываю рот, чтобы ответить, как Семеныч опережает меня.

— Он немой с детства. И с головой нелады… отсталый.

Так и стою: чумазый, с открытым ртом и в лохмотьях. Сегодня у меня день открытий. Наркоман, да еще и умственно отсталый…