Дмитрий.

— Как давно мы здесь не были, — закидываю руки за голову и набираю полные легкие чистейшего лесного воздуха. Он немного терпкий, вязкий, землистый… это гниет опавшая листва. Высокие старые сосны добавляют свою хвойную нотку. От озера же веет холодом и сыростью.

— Давно. В прошлой жизни, — пока я любуюсь природой, Диана открывает багажник, собираясь достать пакеты с едой.

— Оставь, я сам.

— Да ладно, они не тяжелые.

— Брось говорю! В доме мужик есть.

— Я забыла, как это… — бормочет.

— В доме, наверное, холодно? — бросаю взгляд на домик лесника. Он стоит невдалеке. Вокруг него растут шикарные молодые ели. Видно, Семеныч посадил пару лет назад. Он местный егерь.

— Я звонила ему, просила протопить и привезти кое-какие вещи. Глупо оставлять одеяла-подушки, отсыреют.

Подхватываю пакеты и несу в дом. Дверь заперта, но мы знаем где ключ. Когда-то, очень давно, мы приезжали сюда летом. Нам нравился этот уединенный уголок. Словно отдельный остров. Никто и никогда не заходил на «нашу» территорию. Семеныч всех предупреждал, что приезжают родственники погостить. Я уж и не помню, кому из нас он приходится дальним родственником, а может вовсе и не родственник, а друг родителей. Что скрывать: что мой отец, что отец Дианы — не ангелы, скелетов хватает. Может и они когда-то скрывались здесь от преследователей, история об этом умалчивает. Но факт остается фактом, если мы просили, то нам никогда не отказывал.

Диана лезет в тайник и достает ключ. Открывает дверь. В доме воздух намного теплее, чем на улице. Значит Семеныч был здесь всего пару часов назад.

Заходим внутрь. Оставляю пакеты на массивном столе и обхожу временное жилище. Осматривать особо и нечего, всего одна комната, правда большая. Тут тебе и кухня, тут тебе и спальня, и гостиная. Все включено. Кладу руку на печь. Теплая. Сдвигаю кочергой заслонку, там еще тлеют угли. Достаю из поленницы щепки и кидаю в жар. Начинают тлеть, а потом вспыхиваю. Кидаю ветки чуть потолще. Как только хорошо разгорятся, нужно кинуть поленья.

Отхожу от печи. Диана стоит возле старенького дивана, разбирает вещи, привезенные Семенычем: комплект постельного белья, две пуховые подушки, банные полотенца и ватное стеганое одеяло. В другом пакете вещи. Даже сапоги дутые привез, чтобы не вымазывали свою городскую обувь.

— Он нас упаковал, будто мы тут надолго, — Диана молчит, не комментирует. — Ничего не хочешь сказать?

— Нечего говорить, — пожимает плечами.

— Я хочу в баню! Ничего против цыган не имею, но мне кажется, что от меня запах какой-то… странный.

— Тебе кажется. Нормальный от тебя запах. Но в баню и я хочу. А еще чаю с травами. Надеюсь, здесь он есть.

Идет на кухню и открывает верхний шкафчик. Достает старую жестяную банку.

— Ууу… — издает стон удовольствия, вдохнув запах ароматных трав, — как же здорово он пахнет.

Чувствую себя в этот момент противоречиво. С одной стороны, осматривая это, по меркам современного человека, убогое жилье, я злюсь, что не могу получить всех благ цивилизации. Виновница всех моих бед стоит рядом и можно высказать ей свое недовольство, обвинить, поругаться. А с другой стороны, мне хочется подойти и обнять ее. Зарыться носом в макушку, вдохнуть ее неповторимый запах, вспомнить, как здорово нам когда-то было. Мы… точнее я, был счастлив с ней. За ее чувства ответ не беру. Раз она бросила меня, предпочла более яркой и полной приключений жизни, значит я оказался далеким от ее идеала.

Но сейчас она рядом. Только руку протяни. И память сама воскрешает кадры из прошлого… Лето. Солнце, пронизывающее листву, превращается в солнечных зайчиков. Теплый ветер заставляет огромные деревья покачиваться под своим напором. Вода в озере холодная, даже в сорокоградусную жару. Его подпитывают источники, бьющие с самой вершины гор. Поют птицы, где-то долбит дятел. Рыжая белка третий день подряд приходит за орешками, которые Диана рассыпает по лавке. Сегодня она привела своих родственников, таких же рыжих. Из домика выбигает Диана. На ней ярко-желтый купальник. Бежит босиком, забавно перепрыгивая опавшие хвойные иголки. И прямо с помоста, ведущего на глубину, сигает в воду. Проплыв под водой, выныривает через несколько метров и манит меня пальцем. А я стою на берегу с удочкой и осуждающе качаю головой, снова ворчу, что распугала всю рыбу.

Как давно это было… Тогда нам было по двадцать. Казалось, что никаких сюрпризов и опасностей нам не уготовила судьба. Сейчас нам по тридцать. Всего десять лет, а словно целая жизнь прожита и такого развития событий мы никак не могли предсказать и предугадать.

— Ты чего? — Диана оборачивается. Наверное, у меня слишком отрешенный вид. — Я с тобой разговариваю, а ты?

— Слишком глубоко ушел в себя…

— Ушел в себя, вернусь не скоро, — улыбается хихикнув. — Ты не видишь чайник? Что-то на полке нет.

— Сейчас посмотрю в бане, может Семеныч туда отнес. Заодно и проверю, есть ли там дрова.

Обойдя домик, подхожу к баньке. Почему-то раньше она казалась мне больше. Либо я вырос, либо баня покосилась от времени. В предбаннике поместится лишь один человек, двоим не развернуться, а вот в самой парной, можно посидеть и двоим.

Семеныч положил дрова прямо на полок, чтобы долго не искали. Рядом — старые газеты и спички. Беру газету. Она за восемьдесят шестой год. Откуда он их берет? Разжигаю каменку. Жду, пока дрова разгорятся, закладываю побольше и выхожу, прихватив чайник.

В домике во всю хозяйничает Диана. Выложила продукты из пакетов и уже что-то жарит на старой чугунной сковороде. От одного аромата слюни текут. Желудок требовательно заурчал.

— Я нашел чайник. Он и правда был в бане.

— Давай сюда, поставлю на огонь. — Снимает сковороду и ставит на толстый спил дерева, предназначенный под горячее. — Блин, а воды питьевой больше нет. Ту, что была в умывальнике, я пустила на мытье овощей и зелени. Баклажки пустые. — Достает из-под умывальника пустые пятилитровки.

— Пойдем, наберем. Ручей же совсем не далеко, насколько я помню.

— А еда? — указывает рукой на накрытый стол со сковородой в центре.

— Как раз немного остынет. Только я в баню загляну, подкину дров, чтобы камни хорошо накалились.

Идем по лесу. Мы молчим, но это молчание не напрягает. К ручью дорожка протоптана, не заблудиться. Начинает темнеть.

Лес живет своей жизнью. Большинство лиственных деревьев стоят голые, лишь кое-где осталась листва. Лес просматривается на десяток метров. Издалека доносится хруст веток. Может лось?

— Смотри, заросли лещины, — Диана указывает направление рукой. — Глянь сколько орехов осталось…

— Отсырели уже, наверное…

— Ты на меня обижаешься? — вдруг с того ни с сего спрашивает Диана.

— За что? — оборачиваясь, смотрю на нее через плечо.

— Ворвалась в твою жизнь, все испортила.

— Мне не привыкать, — говорю вздыхая. — Люди не меняются. Зная тебя, как облупленную, глупо надеяться на то, что ты изменилась. Видели глазки, что ручки брали…

— Почему ты за столько лет не нашел себе девушку? Ты мог жениться, родить детей…

Задумываюсь, что ей сказать. Конечно, я не монах, давший обет безбрачия, но и девушек таких, чтобы прямо жениться, я не встречал. По сути, за тридцать лет своей жизни, только Диане я предлагал руку и сердце, только с ней представлял семейную жизнь, только от нее хотел иметь детей. Глупо, наверное. Старомодно.

— Даже мысли не было. Все какие-то не такие. Что-то, да отталкивало. А ты? Почему одна?

— У меня работа. Она меня кормит, она меня и имеет. С мужиками общаюсь по долгу… Контингент иной. Богатые, скрытные, повязшие в криминале, коррупции. Они носят маски, играют роли. С такими не живут, за ними наблюдают со стороны… а потом сажают. О, а вот и ручей. Мне казалось, что он дальше… Либо мир стал меньше…

— Либо мы стали взрослее, — заканчиваю фразу за нее.