Он смотрит на моё лицо и, кажется, рассматривает каждый его дюйм, из-за чего я невольно начинаю краснеть. Я в ответ не дышу, разглядывая его необычные глаза. Янтарь. Настолько чистый, что ни единой крапинки у зрачка не видно.

— Я узнала от Соньки, — говорю, хотя больше похоже на тихий шёпот.

— Соньки? — его бровь приподнимается. — Откуда ты знаешь эту мелочь?

— Эта мелочь — твоя сестра, вообще-то! — его слова меня задевают, и я толкаю его в плечо. Он смеётся и пронзительно смотрит на меня.

— Ну дак и откуда ты знаешь мою сестру? — делает ударение на последнем слове.

Вздыхаю. Ладно, пора выложить все карты. Рассказываю ему обо всём, что произошло за последний год. Как Оксана познакомила меня с тётей Таней, а та со своей дочкой Сонькой. Как мы с ней подружились, и что частенько я зависала у них дома. И даже была в их с братом комнате. Как семь месяцев назад Сонька сказала, что у её брата есть одна Малина, и с ней он больше общается, чем с собственной сестрой. Ну и что записан он в соцсети «Снайпер».

Вообще, он почти всё это знает. Но без имён.

Глеб меня внимательно слушал. Иногда удивлялся, иногда улыбался. Его странный пристальный взгляд меня немного сбивал с толку, но я продолжала. Рассказала всё без утайки. И даже не заметила, что рассказывала уже о том периоде, когда поступила. Про группу, Любу, обзывания Егора... Глеб хмурился, но слушал. А закончила я на том, как он назвал меня Малинкой у крыльца универа сегодня утром.

— А мы, оказывается, гораздо ближе знакомы, чем думали, — он делает глубокий вдох и падает на спину, закинув руки под голову. — Я давно тебя вычислил, прости. Ещё в том году. Так интересно стало, кем является мой друг. И спасибо, что поддерживала всегда, — он берёт одну мою руку в свою, вторую продолжая держать под своей головой. — Ты отличная подруга, и я рад, что мы, наконец-то, познакомились в живую.

Губы растягиваются в улыбке, и я отворачиваюсь, смотря прямо перед собой. Чувствую себя красной, словно рак. Вот же… Смущает меня. Рассматриваю собственную комнату, не зная, что и сказать. Слишком волнительно это всё.

— Кстати, про Егора. Он такой всегда. Я на него уже даже не злюсь, и тебя попрошу не злиться, — произносит Глеб, а у меня глаза расширяются по пять рублей, потому что я замечаю, как с мольберта скатывается тряпка, которая прикрывала его. — Он всегда знал про тебя. Про то, что у меня есть подруга по переписке. И год назад он увидел твою внешность. В общем, я собственно поэтому и спрашивал, знаешь ли ты Золотого Егора. Ну он в своём репертуаре. Не удивлюсь, если ты ему понравилась. Я даже думаю, что так и есть. Не умеет он показывать чувства, может боится. Да и девушек не было у него постоянных.

Меня его слова уже не особо волнуют, потому что тряпка слетает полностью, обнажив свежий портрет, что я дорисовала на днях.

Соскакиваю с кровати, готовая провалиться сквозь землю, но Глеб мою руку не отпускает, а наоборот тянет на себя, и я падаю рядом с ним на спину.

Дверь резко распахивается в этот момент, ударяясь о стену, при этом ручкой царапая обои. Там и так уже видимый след и во мне плюс к смущению ещё и злость прибавляется от этого. Квартира ведь съёмная, и платить за ущерб потом не очень хочется. Лишний раз Оксану напрягать.

— Всё готово. А вы тут что делаете? — Егор-дурак заваливается ко мне в комнату, сканируя нас взглядом и идёт к креслу. Садится на него, наблюдая за нашими сцепленными руками, а затем делает оборот на кресле. Оно у меня на колёсиках, и я, иногда ища вдохновение на рисунки, катаюсь на нём. Он тормозит, когда его взгляд касается мольберта.

Какой позор…

— Это… это я? — спрашивает, разглядывая портрет, а мне плохо почему-то становится. И, честное слово, лучше бы он увидел скетчбук, потому что там рисунки не настолько детализированные! По сравнению с этим портретом там так — наброски.

Нервы не выдерживают. Я готова расплакаться и испариться в воздухе. Прямо тут. И, если это увидел бы только Глеб, я бы ещё пережила. Всё же он мой друг, и я мечтала встретиться с ним. Рисовала его без какого-либо подтекста. Думаю, он бы меня понял. Всегда ведь понимал.

Но Егор… А собственно, чего мне переживать? Это ведь не он изображён.

— Нет, — произношу и замечаю Катьку, что тоже заходит в комнату.

— Ой, — говорит она, окидывая взглядом нас с Глебом, Егора и портрет.

— А кто? — вот дурак, не может даже сообразить очевидное.

— Это я. Да? Ты рисовала меня? — Глеб тянет за руку, привлекая к себе внимание. — Клёво получилось, Малинка. Мне нравится, — смотрит на меня, улыбаясь, а затем хмуро на Егора.

— Что? А в скетчбуке тоже он, что ли? — вводит меня в ступор Егор. Слишком серьёзное лицо у него, и я отворачиваюсь.

— Причём тут скетчбук? — спрашиваю, рассматривая Катьку, что стоит у двери.

Догадка мелькает где-то на подкорке сознания.

А. Ой. Я же его в ванной оставила! Блин!

— Так. Всё, давайте не смущать мне Златку. Она уже вон какая краснющая. Вы домой или… фильм посмотрим? Телек теперь работает, можем ноут подсоединить, — она пожимает плечами, а я молюсь, чтобы они ушли. На сегодня мне стресса достаточно.