Интерлюдия Цунаде

Это был ужасный день. Невероятно кошмарный. Всё началось с того, что паршивка Фуоки взялась с утра летать по кухне, пересказывая сюжет опуса Джирайи. У ее малышки так постоянно – увлекается чем-то и не то, чтобы перестает контролировать биджу, но забывает о том, что привязана к земле. С этим оставалось только смириться и периодически разгребать последствия.

– Я же запрещала тебе читать его книги, – проворчала Цуна.

– Да что ты, мам, ничего я не читала, это мне Дей и Наоки рассказывали… ой…

Заложив пируэт под потолком, девочка зацепила любимую вазу Цунаде, ту, которую сама когда-то и слепила под руководством Дейдары-куна своими маленькими детскими ручками. Немного кривую, но вызывающую теплые воспоминания. “Мам, это я тебе сделала!” – с гордостью тогда сказала Фуоки. Наверное, то был первый раз, когда женщина не стала ее поправлять и говорить, что она никакая не мама. И теперь лучший ирьенин с ужасом понимала, что расслабилась, упустила момент. Резкое ускорение, шуншин – и ваза у нее в ладонях. Успела! Повезло! Повезло в том плане, что взаимодействие с хрупким предметом на подобных скоростях часто ведет к его разрушению. Ей обычно не хватало нежности для такого. Слишком привыкла всё крушить своей неукротимой мощью.

– Вау! Мам, ты такая крутая! Прости-прости-прости, что уронила! Всё, я побежала. Там братишка Наруто в гости сегодня приходит. Наконец-то мы с ним до конца подружимся, а не только через Кацую! И знаешь, что скажу по секрету? Сестренка Оками собирается как следует отпинать его наставника. Это мне Кими рассказал.

И ведь Оками скорее всего сможет, несмотря на всю гениальность Какаши-куна и даже шаринган. Цунаде уже сейчас приходилось выкладываться на полную в спаррингах с ней, чтобы демонстрировать видимое превосходство. Вот же идиотка, нельзя так просто избивать союзников, даже если они в чем-то неправы.

Хотя… вспоминая другие рассказы Фуоки о том, как мальчик оказался изгоем внутри деревни, хотелось и самой кому-нибудь свихнуть челюсть на бок, несмотря на все оправдания Сарутоби-сенсея про сильный характер, необходимость закалки и инструкции бабушки Мито о правильном воспитании джинчуурики для лучшего контроля над биджу. Что эта старуха вообще понимала? Она сама стала сосудом для Девятихвостого уже взрослой.

В таких чуть рассеянных мыслях Цунаде отправилась на работу. В клинику. Быть лучшим ирьенином в стране и не практиковать медицину – преступление. Тем более, ей по-настоящему нравилось видеть как выздоравливают пациенты. Под ногой что-то блеснуло. Монетка в один рье. Кто-то ее потерял. Женщина в ужасе отшатнулась от находки, как от одной из ядовитых змей Орочимару. Тут же на тротуар упало несколько капель птичьего помета, которые обронили пролетающие мимо чайки. Вот же повезло. Нет! Нет! Нет! Ей нельзя!

Под госпиталь в Негато отвели двухэтажное здание в центральной части города, буквально через дорогу от офиса транспортной компании, давшей так много бывшей Стране Волн. Специально поближе к Шизуне, которая хоть и практиковала сейчас медицину не так часто, но по-прежнему остается ирьенином номер три в стране. Мало ли с каким пациентом ей, Цунаде-химе, потребуется толковый ассистент. До официального открытия больницы оставалось еще полчаса, но очередь из пациентов уже выстроилась. В основном трудятся ученицы Марин и другие молодые ирьенины, но и сама Цунаде тоже хотя бы раз в неделю ведет прием самых простых случаев. Это здорово прочищает голову и помогает не загордиться.

– Цунаде-сама, разрешите без очереди, мне только спросить… – окликнул один из ожидающих пациентов. Этого ипохондрика она терпеть не могла и пару раз уже собиралась силой выставить из больницы. Нестарый еще мужчина находил у себя симптомы десятков болезней и никак не хотел верить, что здоров, когда об этом ему сообщали медики рангом пониже, чем Цунаде или Шизуне. Как там его… Кентаро? Кажется, так.

– Кентаро-сан, вы здоро… – кусок черепицы сорвало с крыши резким порывом ветра и он пролетел прямо рядом с головой Цунаде. Вот если бы попал, она бы пережила, но приятного мало.

– Я принес вам удачу, Цунаде-сама! Примете меня первым? – заулыбался Кентаро щербатой улыбкой. Зуб ему выбило реей на корабле, если она сейчас правильно вспомнила. Этот мужчина лет сорока – моряк.

– В очередь! Уважай остальных, – раздраженно рыкнула Цунаде, больше разозлившись на упоминание удачи, чем попытку попасть на прием раньше других.

Когда спустя сорок минут Кентаро все-таки оказался у нее в приемной, женщина позволила себе небольшую и, надо признать, недостойную месть.

– Да где же вы раньше были со всеми своими болячками? Почему до того не приходили? А теперь всё, вы обречены, больше чем сорок-пятьдесят лет не протянете.

– Ваш юмор также прекрасен, как и вы сами, Цунаде-сама, – сказал моряк, чем зародил сомнение в том, что он на самом деле ипохондрик, а не извращенец, приходящий в клинику, чтобы поглазеть на красивых ирьенинов. Его бы к мужчине-врачу перенаправить, но такого нет. Разве что Дей-кун. Он не тянет на полноценного медика, но много учился у Шизуне. Похоже, ей повезло разоблачить фальшивого пациента. Повезло! Да сколько может продолжаться это везение?! Что дальше? Коноха объявит им войну из-за того, что Оками убьёт Хатаке Какаши на спарринге?

– Мам! Беда! Настоящая. Сестренка Оками сейчас умрет! Давай быстро на полигон! Это не шутка! – она достаточно хорошо знала манеру речи Фуоки, чтобы понимать – та полностью серьезно и по-настоящему в панике.

Если Хатаке убил ее ученицу, она сама начнет войну с Конохой и отомстит! Да как такое вообще могло быть? Регенерация Оками лишь немногим уступает ее собственной, а некоторые техники, для каких девчонке даже печати не нужны, просто ужасают. Как ее мог победить обычный джонин, сильный только тем, что накопировал чужих дзюцу? Яд Орочимару? Но зачем? Это ведь всего-то спарринг. Разве что с перепугу, что эта бешеная дура его сейчас покалечит?

Ураган мыслей пронесся в голове Сенджу, пока та буквально летела на другой конец города, используя все возможности, включая шуншин. Через узкий пролив, отделяющий бывший остров даймё Волн от остального города, и вовсе перепрыгнула. А там…

Все младшие, включая ее Фуоки и Кими, сгрудились вокруг Фумито-куна, держащего на руках Оками, на лице которой застыл злой оскал. Профессиональный взгляд медика выцепил прореху в одежде, открывающую явно затянувшуюся рану на животе. Везет же этой идиотке на живот! Чуть в стороне помятого вида молодой мужчина, с протектором сдвинутым на глаз – несомненно, Хатаке Какаши. Цунаде отметила, что он похож и на своего отца, и на себя в детстве. Эти пепельные волосы сложно не узнать. Рядом с ним Узумаки, Учиха и какая-то девчушка с розовыми волосами. Обеспокоенными выглядят все, включая прячущего лицо за маской Хатаке.

– Я не понимаю, что с ней! – Хотару-тян, как самый квалифицированный ирьенин здесь, пыталась что-то сделать, хотя бы разобраться. Цунаде уловила типичные отсветы диагностических дзюцу. В голосе девушки была неподдельная паника. Фуоки едва ли не рыдала, Кими неловко ее утешал.

– Цунаде-сан, это был всего лишь спарринг, – попытка Хатаке Какаши оправдаться показалась ей нелепой и неловкой, но искренней. Нацепил на лицо маску и теперь не разберешь, что он там на самом деле хочет сказать.

– Какого биджу ты ее так держишь, идиот! Ровную поверхность мне, немедленно! – прорычала Цунаде.

Запрошенное ей предоставили сразу – ровный обломок стены, вполне схожий по габаритам с операционным столом. Ох, сколько было той нежности, с которой Фумито-кун клал свернувшуюся в позу эмбриона Оками… Повод позавидовать и захотеть оказаться на ее месте. Конечно, глупость.

– Сестренка Оками ведь не умрет? – спросил Наруто-кун и получил локтем в бок от той розоволосой симпатичной девочки.

– Нельзя так говорить! – прошипела малявка. Крайне несвоевременная мысль, но они очень гармонично смотрятся вместе. Третий генин, угрюмый Учиха, теряется на их ярком фоне.

Для начала стандартные диагностические дзюцу. Хотару-тян, конечно, умненькая девочка, но доверять ее мнению в подобных вопросах глупо. Но нет, всё верно! Физически Оками все так же безупречно здорова. Крепкое ладное тело, скроенное из тугих жгутов мышц. Ей не хватает изящества и утонченности, и фуин на видных местах портят впечатление от внешности, но все равно – молодая женщина так и пышет здоровьем. Цунаде и то таким безупречным с точки зрения медицины телом похвастать не может, так как куда позже по возрасту обзавелась регенерацией и к тому моменту уже заработала десятки мелких профессиональных хронических болячек.

А если проблема не физическая, то…

Дзюцу для проверки системы циркуляции чакры на порядок сложнее обычного диагностического. Хотару-тян с ним пока не освоилась из-за того, что она никудышный сенсор.

Результат проверки поставил в тупик ненадолго уже саму Сенджу.

– Она что, использовала хвост биджу в этом вашем тупом спарринге? – с трудом сдерживая злость, спросила Цунаде.

– Нет, – ответил Фумито. – Она испытала новую технику. Ту, которая создает область боли. А когда ее отменила – получилось так. Как будто вся боль к ней вернулась.

Оками что-то попыталась прорычать сквозь зубы, но не сумела, отключилась. Все, что Сенджу смогла разобрать – ее любимое ругательство, то есть “биджу”! Да люби биджу эту идиотку! Что она с собой такое вообще сотворила? Ее меридианы просто пылают, расширены так, будто по ним пропустили колоссальный поток чакры. Пришла в голову аналогия с трубопроводом, не справляющимся с чрезмерным напором.

– Все вон! Пошли прочь! Хатаке, ты тоже, – распорядилась Цунаде. – Фуоки, ты остаешься. И ты, Фумито. Тару, приведи твоего деда. Через призыв. Срочно! Кацую, скажи Шизуне, что она тоже нужна. Дейдара, принеси инструменты для создания татуировок.

Половину всего она перечислила интуитивно, еще до того, как глубокое сканирующее дзюцу, подтвердившее ее выводы, закончило свою работу. Оками переполняла чакра. Настолько переполняла, что, глядишь, разорвет. Ядовитая чакра биджу. Королева Узушио не ругалась – она пыталась объяснить, что с ней происходит. Перечить никто не стал.

– Фуоки, подними футболку, покажи спину, – девочка молча, без своих обыкновенных шутеек, подчинилась. Никто не хотел говорить ничего лишнего.

На спине, в области лопаток, у ее девочки расположены две специфические печати подавления чакры биджу, выполненные фуин-мастерами из Такигакуре. Овальные, с вязью символов внутри, они напоминают фасеточные крылья насекомого. Слишком сложные! Ни Эн-но-Гёджа, ни тем более Фумито их не повторят. Но подавить вредоносную чакру нужно, пока Оками еще держится.

Печать Бьякуго на лбу девушки начала светиться, прямо сиять. Возможность сброса излишков в хранилище – это, похоже, та самая причина, по какой Оками еще жива, почему ее систему циркуляции не разорвало, а меридианы не перегорели. Да что эта биджева идиотка опять с собой сотворила?!

– Фумито, сможешь повторить? – указала Цунаде на татуировки-крылья. – Я не уверена, что это поможет, но шанс есть.

– Нет, – покрутил головой парень. – Я изучал ее – не смогу, слишком другая школа запечатывания, чуждая моему опыту. Но… печати на Узумаки Наруто – они близки к тому, в чем я смогу разобраться.

– Иди! Делай, что хочешь, но притащи сюда джинчуурики и его наставника, они далеко не должны были уйти! – бросила она обеспокоенному молодому мужчине.

Можно было бы оставить Оками тут, под присмотром, и самой сбегать за Какаши и Наруто, но Цунаде просто этого не смогла, несмотря на то, что помочь девушке ничем прямо сейчас была не способна. Оставить ее в эту минуту казалось предательством.

– Мам, Чомей говорит, что тут сестренка Оками и остальные сражались с Треххвостым, с Исобу, – сказала Фуоки, вернув футболку обратно. – Что, если тут что-то осталось от его биджевой чакры, а Оками ее втянула в себя вместе с энергией от своей техники. Я знаю, это глупо и по-детски звучит, но вариантов нет. Он, кажется, знает больше, но не хочет говорить. Обиделся, что я слишком мало летаю.

Ответить Цунаде ничего не успела – вернулся Фумито, вместе со всеми коноханинами. Ни Учиха, ни розовая малышка ей нужны не были, но сильно они не помешают.

– Хатаке-сан, я прошу у вас разрешения изучить печати, сдерживающие чакру девятихвостого, – поклонилась Цунаде. – Гарантирую, что это знание не уйдет другим деревням и найду, чем отплатить Конохе.

Если мальчишка Хатаке откажется, она просто вырубит и его, и Наруто. А с последствиями будет бороться потом. Ее ученицы – ее семья.

– Я понимаю серьезность положения, – бесцветным голосом ответил Какаши. Нейтральным, будто бы ему плевать. Сакумо, его отец, был таким же, слишком безразличным ко всему. Цунаде до сих пор не верит, что тот наложил на себя руки из-за проваленной миссии. – Принимаю риски и даю вам разрешение.

– Делайте, что хотите! Я разрешаю! Поверьте! – задрал футболку светловолосый и голубоглазый мальчишка, так похожий на ее милого братишку Наваки, погибшего примерно в этом возрасте. Убрать пигментные полосы, перекрасить волосы – и будет точная копия ее младшего брата. Наоки, впрочем, на него тоже до крайности похож.

Где-то совсем недалеко послышался хлопок призыва и старческим, но сильным голосом Эн-но-Гёджа осведомился “к чему такая спешка, молодые люди?”.

Изучение сложной спиральной печати на животе джинчуурики, как ей показалось, длилось целую вечность. Бесконечно долго. Минут десять или двадцать. Два криворуких идиота, старый и молодой, разглядывали фуин под разными углами. Эн-сама даже в увеличительное стекло смотрел, цокал языком и восхищался тому, как тонко неведомый ему мастер соединил две печати четырех элементов, получив восемь опорных точек. Цунаде понимала фуиндзюцу на довольно-таки поверхностном уровне, ее потолок – рисование простых печатей хранения, тут же техники иного порядка. Все, что она могла – держать ученицу за руку. Даже вливание медицинской чакры способно было навредить, дав лишнюю нагрузку на каналы.

– Вот здесь, – Фумито разрезал футболку на животе Оками, выставляя на всеобщее обозрение рельефный пресс с четко очерченными кубиками. – Поверх шрама. Тут свободно.

Несносная девчонка как будто интуитивно чувствовала, что ей нужно оставить незанятое место под еще одну татуировку. Хотя на самом деле это было бахвальство боевыми шрамами. Нашла чем хвалиться, дура. Лишь бы получилось!

– Не могу. Руки дрожат. Это старость, – уставшим голосом признался Эн-но-Гёджа, взяв пальцами иглу для нанесения татуировки. Истинным мастерам эти костыли не требовались. Джирайю, как знала Цунаде, его ненаглядные жабы научили методике работы с фуин простым прикосновением, а тут…

Глядя, как бьякуго на лбу ученицы сияет все ярче и ярче, как третий глаз, очень хотелось наорать на обоих недотеп. Молодого и старого, но это сделало бы только хуже. Вот бы Джирайя и правда был тут. Он бы справился, он надежный, несмотря на то, что клоун.

– Я сам, – сказал Фумито и вот его руки не дрожали. Как же Оками с ним повезло… нет… никакого везения! НИКАКОГО! Удача – это миф!

Старик только подсказывал ученику, быстрыми отточенными движениями вбивающему чакра-чернила из принесенного набора под кожу Оками. Все собравшиеся молча и неподвижно наблюдали, как рождается спиральная татуировка.

Для Цунаде весь мир как будто перестал существовать. Все свидетели замерли, не решаясь хоть как-то случайно повлиять на процесс. Все они ниндзя, умеют быть незаметными и неподвижными. Разве что копирующий ниндзя сдвинул в сторону протектор и смотрел шаринганом. И глаза его ученика Учиха тоже покраснели. Запоминают, паршивцы. Устраивать свару и выгонять их не было ни сил, ни желания. Всё равно без глубокого понимания попытки скопировать бесполезны. Фумито же не зря изучал секреты Узумаки из обнаруженных архивов.

Судя по тому, что свечение ромба на лбу девушки начало постепенно меркнуть – это работало. Подавляющая чакру комбинация из двух печатей четырех элементов делала то, для чего предназначена. Закончилось все тем, что Оками все-таки открыла глаза.

– Что, биджу меня таки отлюбил? – спросила она, уставившись перед собой расфокусированным взглядом и окончательно отключилась.