Здравствуйте! С вами Алла Семенова и очередной выпуск с главными событиями в мире. В сегодняшнем выпуске:

•Введено в строй новое грузовое судно шахтерского класса на космической верфи станции Гера-4, «Кольцо». Видео первого полета от строителей верфи в приложении. Новый борт направится перевозить шахтерские грузы на станцию «Василек». Подробности в блоге помощника главного инженера верфи.

•Закончен аудит расчетов с корпорацией «Роботикс Индастриз». Напомню, что оборудование данной компании применяется при строительстве кораблей и космических платформ. Стоимость полученного оборудования вместе с лицензионными платежами за прошлый год составила 22% валовой трудоемкости продукции, включая платежи по кредиту за линию по изготовлению термоядерных реакторов и гравиприводов малого класса. Более подробно с отчетом Совета по торговле можно ознакомиться на официальной странице Совета.

•Получена реакция на обвинения в пиратском нападении на шахтерский грузовик со стороны корабля корпорации «Старз Трейдерз» в прошлом году. В ответ корпорация обвиняет администрацию колонии Геры в организации провокации с целью необоснованной наживы и отвергает обвинения как недоказанные. Высокий суд Англии и Уэльса, в который обратились представители колонии на Земле по месту нахождения ответчика, под предлогом сомнительности происхождения не принял в качестве доказательств данные телеметрии и радиопереговоров, записанных станцией слежения, находившейся неподалеку от места преступления. Таким образом, в очередной раз преступные действия земных корпораций покрываются государственными структурами Земли, которые уклоняются от соответствующей правовой оценки происходящего.

– Ты не Соколов, ты - Воробьев! – распекал капитан Антонио Светлов своего второго тактика мичмана Соколова. Последнего выражения мало кто понял в рубке корабля, кроме Виктора, который в свое время интересовался происхождением своей фамилии и имел представление о том, что за птица воробей и чем отличается от сокола. Тут интереснее откуда у Светлова такие познания в земной орнитологии.

Светлов был строгим командиром, но никто не мог его упрекнуть в несправедливом отношении. Он ни разу за полгода не переходил на личности при указании ошибок подчиненным, был терпелив и последовательно настойчив, сколачивая новый экипаж «Бармалея» в единое целое, как и полагалось экипажу корабля ВАК. Взрыв негодования командира был как разрыв бака с «удобрениями» сантехнической секции при сдаче на станции. И воняет, и будет вонять, и позорно, и исправить «как было» уже нельзя.

Должность капитана «Бармалея» Светлов получив вместе со званием капитана 3-го ранга. И хотя свои обязанности новоиспеченный кап-три прекрасно знал, все же отслужил три года старпомом на «Решительном», но мандраж неуверенности ощущал. Поэтому и реакция его на неудачу была такой острой. Новенький корабль, новый экипаж, хотя и состоящий из опытных военспецов за исключением двоих. Но зато один из новичков, тактик, имел полноценную синхронизацию. И вот это «удачное приобретение», как считал Антонио, жестоко обмануло его ожидания и теперь сделает посмешищем на весь флот ВАК!

Виновный мичман сидел в своем кресле-ложементе вполоборота к капитану, всем своим видом демонстрируя вину и раскаяние. Голова и плечи опущены, уши пылали, ладони стиснули страховочные поручни.

Капитан уже осознал, что гнев его завел слишком далеко, но и накал эмоций не давал ему остановиться. Способ притормозить был только один - убрать объект раздражения из поля зрения. Он прошипел:

– Уйди с глаз моих.

Соколов изящным пируэтом взлетел с кресла-ложемента и оттолкнулся ногами от площадки напротив люка в жилую секцию. В люк он ушел ласточкой, но неторопливо, соблюдая безопасный «скоростной режим», на секунду зацепился рукой за поручень на другой стороне переборки и, изменив траекторию своего полета на 90 градусов, скрылся в отсеках корабля. На мостике помимо капитана оставались штурман, старпом и первый тактик. Штурман делал вид, что занят расчетами и старался «не отсвечивать». Старпом после тягостного длительного молчания тихо проронил:

– Я бы тоже не заметил.

Первый тактик тоже покивал головой, поддерживая то ли старпома, то ли Соколова, но рта не раскрыл. Подоплека слов старпома заключалась в том, что по специальности он тоже был тактиком.

– У вас обоих нет полноценной синхронизации, вы бы и не смогли, – так же тихо ответил Светлов, обозначив, что жест поддержки первого тактика был замечен. – А он мог!

Последнюю фразу капитан почти выкрикнул. Потом обернулся к первому тактику:

Зотов, на вахте! – и не дожидаясь подтверждения приказа позвал старпома, – Пойдем, подумаем, что теперь делать!

Капитан со старпомом плавно, в темпе ранее продемонстрированном мичманом Соколовым, полетели в каюту капитана совещаться. Светлов уже клял себя за несдержанность, теперь предстояло всем расхлебывать последствия.

***

Мичман Соколов временами бесил своего шкипера. Слишком уверенно себя вел для мальчишки, вчерашнего кадета. И этот взгляд всякий раз, когда выслушивал приказ, на пару секунд притормаживая и стекленея. Как обладатель нейрочипа Светлов догадывался, что в этот момент его второй тактик что-то просчитывает и оценивает, но, во-первых, на своем опыте он знал, что нейрочип работает быстро и непонятно что такое нужно просчитывать одну-две секунды? А во-вторых, кого или чего Соколов оценивает? Его приказ? Бесячий мичман.

Светлов был хорошим военспецом, а у всякого военного в крови тяга к доминированию. Другие капитанами кораблей не становятся. Поэтому такое отношение вызывало агрессию, но Светлов сдерживался, если Соколов не переходил границы. Что случилось всего однажды, надо отдать должное подчиненному. Соколов вылез со своим предложением во время постановки учебной «боевой задачи» и был предсказуемо «завернут пальцами ног назад» вспылившим командиром. Тот случай пошел на пользу обоим: Соколов понял, что капитан очень чувствителен к субординации, а Светлов в свою очередь понял, что держать себя в руках надо крепче. В тот раз в итоге они «стравили воздух», так что, возможно, Соколов был не так уж и неправ.

Имела место и некоторая предвзятость Светлова к Соколову. Его характеристики кадровой службы, полная синхронизация располагала к тому, что юный мичман должен «зазвездиться» и Светлов считал своим долгом капитана, подкрепленным рекомендациями той же кадровой службы, не допустить такого развития событий.

Или вот другая «особенность» Соколова, который благодаря своей полной синхронизации с нейрочипом мог подключаться к контролерам ГЛС и сверять реальные данные с данными инфопанели, которые обрабатывает и предоставляет машинт корабля. Дело в том, что при объявлении учебной тревоги машинт неотличимо «дополняет» реальность. Вот юный мичман и повадился каждый раз сверять реальность объявленной тревоги. Но прекратил прежде чем лопнуло терпение у Светлова, который, конечно же, был осведомлен о действиях второго тактика. У любого капитана «особые отношение» с машинтом корабля, который сообщает о любых нарушениях протоколов безопасности и нестандартных действиях. Так-то мичман ничего запрещенного не делал, наоборот, следовало поощрять такое знание материальной части, но учебные тревоги не для игр существуют. Благо, что мичман дошел до этой мысли сам. А потом вернулся к своей практике сверяться с действительностью, но не всякий раз, а именно в те разы, когда экипажу случалось «травить воздух»*. Об этом тоже машинт подсказал. И вот каково капитану каждый раз при принятии ответственных решений «оглядываться» на своего второго тактика, самого младшего военспеца в рубке, не полез ли он к контролерам ГЛС? А ведь дошло и до этого, Светлов дураком не был и груз ответственности на его плечах способствовал развитию рефлексии, так что «детектор ошибок», хочешь-не хочешь, но стал учитывать. И что с ним делать?

Бесил Соколов Светлова и, одновременно с этим, был вызовом его компетентности как капитана. И Светлов с этим не справился.

*Прим. Жаргон военспецов, в ходе учений в условиях приближенных к боевым при условном поражении корабля или других условно серьезных повреждений машинный интеллект стравливает воздух из рубки. «Стравить воздух” в обыденной речи означает совершить ошибку, «упороть косяк”.

***

Виктор лежал в своем жилом отсеке, зацепившись ногой за поручень. Или висел в невесомости, но поза с закинутыми за голову руками подсказывала, что все же лежал.

Жилой сегмент корабля представлял собой цилиндр с тремя секциями, соединенными между собой сквозной транспортной шахтой со сложным для описанием сечением, потому что в ней еще и лифт располагался. Но лифтом пользовались только при наличии гравитации, то есть практически не пользовались. В первой части вокруг транспортной шахты располагались кают-компания, каюта капитана и каюта старпома, которую он делил с главным инженером. Кают-компании занимала половину секции. Далее шла сантехническая секция согласно документации, инженерные службы называли санузлом, а экипаж не иначе как «баней». За «баней» шла секция с четырьмя жилыми отсеками, также расположенными вокруг транспортной шахты. По флотской традиции эти отсеки назвались кубриками. В трех располагался остальной экипаж, а четвертый кубрик был гостевым. Особенность четвертого жилого кубрика заключалась в отсутствии доступа из него к коммуникациям корабля и отдельный санузел, потому что основным его назначением было временное содержание задержанных. То есть он еще и запирался. Правда чаще всего его обитателями четвертого кубрика были пассажиры или спасенные шахтеры.

Вот в одном из этих кубриков и висел-лежал Виктор. Внешне он выглядел спокойным, но на самом деле уровень стресса был запредельным. Он мучился противоречиями. С одной стороны, он объективно понимал, что противник обхитрил экипаж «Бармалея» и проделал это расчетливо и безошибочно. С другой стороны, он был согласен со своим шкипером в том, что уж он то мог отследить противника в оптическом диапазоне, его новые способности это позволяли сделать. Но он не догадался. И подвел своих товарищей и своего капитана. Виктор не винил Светлова в том, что тот вышел за рамки, он понимали его мотивы и влияние произошедшего на развитие военной карьеры шкипера. Сейчас он был зол на себя. Мичман был очень молод и не успел еще отрастить толстую кожу взрослого, позволявшую легко перекладывать вину за содеянное на других людей, технику или внешние обстоятельства. Зато рефлексия специалиста с полноценной синхронизацией сильно отличалась от реакции обычного человека. Мичман выглядел спокойным как раз по причине того, что все ресурсы мозга и чипа были направлены на анализ произошедшего и поиск альтернативных решений.

***

В этот раз место для контрабандной сделки было выбрано на орбите газового гиганта Зевса в окружении его многочисленных спутников. Сложное место, из которого корпорат мог улизнуть по разным векторам. Не так уж и много, учитывая то, что ВАК было известно куда он направлялся, но вариантов для перехвата было многовато. Поэтому было решено задействовать весь флот ВАК. «Бармалей», как менее опытный экипаж, выполнял роль демонстративного патруля, а «Уверенный» и «Решительный» прятались в тени малых спутников, обнулив потенциалы гравиприводов, чтобы не выдать себя.

Развитие дальнейших событий показало, что, вероятнее всего, кто-то все же «засветился».

А произошло то, что торговец превратился в пирата, радиостраховка не сработала. Условия места встречи вынудили «дельцов» подойти слишком близко друг к другу. Корпорат расстрелял судно шахтера тремя выверенными лазерными импульсами, уничтожив рубку, машинный интеллект и резервный компьютер. Выслал абордажную команду, хакнул грузовые платформы и перегнал к себе. А далее повел себя совершенно неожиданно. Пират не пошел свободными от перехвата патрулирующим «Бармалеем» путями, а, наоборот, воспользовавшись гравитационной ямой планеты-гиганта, сильно снижающей чувствительность ГЛС в направлении планеты, разогнал свой корабль на гравиприводе, вошел в тень спутника, закрывающего от датчиков и антенн Бармалея. Здесь, вероятно, перешел на реактивную тягу, продолжая разгон, заглушив не только гравипривод, но и термоядерные реакторы, его питающие. Следуя в тени спутника пират не мог лечь на нужный ему курс, ему нужна была коррекция курса. Выполняя ее на химических реактивных двигателях сбегающий корабль рисковал засветиться в оптическом диапазоне. Поэтому пират выполнил коррекцию на маневровых ионных двигателях. Эмиссия ионных двигателей почти незаметна, но на таком расстоянии Виктор вполне мог бы ее заметить в инфракрасном спектре оптического диапазона, если бы отслеживал окружающее пространство в этом спектре.

В итоге пиратский корабль прошел в семи сотнях тысяч километров за кормой «Бармалея» незамеченным. А через несколько часов, когда все капитаны уже были уверены, что случилось нехорошее, в семи миллионах километров засекли работающий гравипривод. Перехватить убийц уже было некому.

В плане пирата было всего два рискованных момента. У ГЛС «Бармалея» был шанс засечь работающий в гравитационной яме газового гиганта гравипривод, и работа маломощных маневровых двигателей по коррекции курса была достаточно длительной по времени, чтобы также быть замеченной. Но данное действие со стороны капитана пиратов тоже было расчетливым. Верхние слой атмосферы газового гиганта довольно горячи и делают слежение в инфракрасном спектре малоэффективным.

***

Мичман Соколов снова стоял по стойке смирно перед столом, за которым сидел руководитель кадровой службы ВАК, капитан первого ранга Руслан Каменев. Сама кадровая служба располагалась на орбитальной станции Гера-4, но ее иначе как Кольцом и не называли. Единственный в своем роде уникальный объект, построенный колонистами Геры самостоятельно, представлял из себя два массивных кольца, вращавшихся в противоположном направлении, соединенных спицами с массивной длинной «втулкой» дока по центру сооружения. Данное решение позволяло получить в кольцах центробежную гравитацию, но создавала массу других неудобств, вследствие чего строители орбитальных станций не торопились масштабировать этот опыт. Наличие гравитации привлекало разного рода административные организации, а с одного из торцов втулки располагалась судовая верфь. Кроме того, тут дешевле всего было проводить периодическую медико-физиологическую реабилитацию тех, кто много времени проводит в невесомости.

Вследствие центробежной гравитации стойка Соколова выглядело несколько комично, он стоял под еле заметным углом, но тут все привыкли к этому и даже не замечали, ловко подхватывая падающие предметы с поправкой на смещение кольца.

– Я вызвал вас, таш мичман, для беседы, чтобы лично сообщить о результатах расследования комиссии и объяснить вам принятые решения во избежание превратного истолкования. – Каменев пристально смотрел на стоявшего в полушаге от стола Соколова. Кабинет был в разы меньше жилого кубрика на корабле. Орбитальные станции были циклопическими сооружениями, но и населяли их десятки тысяч людей.

– ВАК не имеет претензий ни к вашим профессиональным качествам ни к вашим действиям в ходе последней операции. Ваши действия признаны соответствующими обстановке и уставу службы. Ваша способность к полной синхронизации с учетом всего двухлетнего опыта использования в расчет не принимается, – тут Каменев сделал паузу и поменял выражение лица. – Как это не прискорбно, я вынужден перевести вас в резерв ВАК, поведение капитана Светлова не оставляет мне другого выхода. Перевод ни в коей мере не должен трактоваться как наказание, скорее уж Светлов наказал себя сам. Простаивать мы вам не дадим и при первой же вакансии будете причислены к действующему экипажу флота.

Каменев и сам внутренне поморщился от своей собственной формулировки. Но не объяснять же мичману, что машинный интеллект, используемый кадровой службой порекомендовал убрать Соколова из экипажа, в противном случае прогнозировал снижение эффективности экипажа и ухудшение командного «климата». Машинт свою эффективность уже доказал, но Каменев испытывал неловкость каждый раз, когда отдавал приказы на основании анализа машинта. В любом случае распространяться на тему применяемых машинтов в кадровой службе запрещалось.

Виктор стоял и таращился на Каменева, силясь понять, что означают его слова. То, что его списывают с корабля он уловил отчетливо, но за что?

– Вам это понятно, таш мичман? – спросил его Каменев, уже понимая, что до мичмана не дошел его намек.

– Нет, таш капитан первого ранга! – делая честные глаза ответил, начиная догадываться, что опять «дяденьки» чего-то порешали про его судьбу, и он опять на перепутье.

– Мне очень жаль, что капитан Светлов, оправдывая свою неудачу пытался сделать это за ваш счет. Оставлять вас в экипаже с напряженными отношениями с капитаном слишком расточительно в вашем случае, понимаете? Если Светлов не ценит наличие такого военспеца в своем экипаже, то мы найдем вам лучшее применение.

– Какое же? – самую чуть выплеснул раздражение в голос Соколов.

– Есть тут одна просьба от гражданских властей на станции Василек. Заодно отточите свои навыки по мониторингу пространства, – все же не удержал шпильку Каменев.