Резванов-Баррос – безусловный герой битвы, сорвался с поводка, решив перекусать всех, кто заявился в систему Геры. После смертельного пролета через «стену» второй вражеской эскадры второй дивизион нацелился на корабли сопровождения, ожидающие результатов сражения за пределами системы. Его атака была сродни наскоку моськи на слона, дивизион сторожевиков мало что мог противопоставить нескольким кораблям корпоратов, по вооружению не уступавшим тому же «Сегунду». Однако корпораты, получившие данные со своих ГЛС о полном уничтожении сил обеих эскадр оттормозились на полной мощности и устремились обратно, перейдя в режим «прыжка», когда догоняющий второй дивизион уже был близко, дав почувствовать по полной азарт погони Резванову-Баррос.

Полная картина Лебедеву стала известна лишь через два с половиной часа, когда бортинженеры смогли восстановить дальнюю связь. Связь с эскадрой Саляхова отсутствовала, как и сигнатуры на ГЛС, кроме трёх, принадлежавших малому классу. Очевидно, уцелевшие штурмовики. В эскадре Лебедева в неаварийном состоянии оставались только два сторожевика, их он и направил в качестве спасателей в район сражения первой эскадры.

На удивление «Примейру» пострадал не столь значительно, как казалось во время боя. Корабль на ходу, энергореакторы в норме, зону жизнеобоеспечения удалось загерметизировать и восстановить атмосферу. Санблок цел. Всё периферийное оборудование снаружи испарилось или поплавлено, но силовой каркас в норме. И главное, экипаж цел. Только несколько бортинженеров получили тепловой удар и ожоги.

Резванов-Баррос отчитался о потере экипажа «Тюльпана». Имя Сержиу Соуза никто не произносил, но все вспоминали именно его, самого молодого капитана ВАК, капитана «Тюльпана».

В ответ на отчёт самого Лебедева по каналу штаба пришёл шифрованный код. Машинт расшифровал сообщение: «Рассвет над Герой».

Странный код, незнакомый Лебедеву. Однако машинту корабля код оказался знаком и тот стал распаковывать скрытый до сих пор глубоко в архиве файлы операции «Рассвет». Как только Лебедев стал вчитываться в описание операции, он внезапно потерял сознание.

***

Арсений очнулся в отсеке-изоляторе. По ощущению ватности в теле он понял, что пробыл без сознания довольно много часов, возможно, даже дней. Седативный эффект ещё не прошёл, и какое-то время он силился понять, что происходит. Неосознанно выполняя разминочный комплекс, он старался вспомнить, как здесь оказался. Машинт не отвечал, вот что странно. Замок отсека тоже не реагировал. Заперли капитана?

Потерявшему память рекомендуется иметь нейрочип. Если задавать правильные вопросы, то можно вспомнить многое, даже то, что казалось, и не знал. Через какое-то время Арсений вспомнил распакованный файл операции «Рассвет», предполагавший кинетический удар по планете «Земля».

Попадание разогнанной до субстветовых скоротсей болванки в планету страшнее термоядерной войны. Это космическая катастрофа, способная уничтожить жизнь на планете.

Горечь предательства быстро утонула в захлестнувшей его ярости. Он стал осматривать отсек, но тщетно. Помещение было спроектировано как тюрьма-изолятор. Выбраться самостоятельно он не мог. Оставалось ждать. Что же ждать он тоже умел.

«Как меня вырубили?» – мысль не давала покоя.

Подключился Кай: «Это очевидно. Автоматическая аптечка скафандра. Во время боя и после экипаж находился в скафандрах, а значит, уязвимость была внутри. И давно. То есть как только была запущена операция «Рассвет» нас и выключили».

О причинах Арсений не задавался и так понятно. Он НИ ЗА ЧТО не согласился бы на такое. А его экипаж?

Не мог же весь экипаж знать о таком, это глупо. Значит, Коста, больше некому.

Арсений подумал о Саляхове. Получается, он знал?

«Ну ты даёшь», – снова вступил Кай: «Конечно, знал. Должен был знать. И голову морочил по поводу этого Коста. С Мальцевым, видишь ли, он не сработался. Старый шакал!»

«Может, он оставлял эту ношу себе, а «Примейру» был запасным вариантом? Но как можно додуматься до такого?»

Кай проворчал: «Как-как! Логически. Ничего удивительного. Но тупо, это да. Что взять с политиков, что тут, что там. Нам теперь одного-двух дивизионов за глаза хватит. А на удар возмездия и одного корабля хватит. А чтоб в живых никого не оставлять, то двух!»

Еле заметную вибрацию от толчка отстыковки груза с подвесок опытный капитан пропустить не мог. Руки Арсения задрожали, ужас объял его. Жгущая вина разъедала его личность. Арсений винил себя за то, что оказался слеп. За то, что купился как ребёнок на игрушку. Не прошёл испытания славой, продался за межзвёздник и потерял осмотрительность. Итог закономерен. Выживет ли человечество? А он? Станет ли он новым национальным героем геруанцев? Какое прозвище ему дадут на этот раз, но уже посмертно? Мегаубийца? А почему посмертно? Наоборот, выпустят и скажут спасибо, ты нас спас! Почему он не рассматривал такой вариант событий?!

В памяти стали всплывать образы знакомых людей, оставшихся на Земле. Они с укором смотрели на него. Ярость и безумие понемногу накрывало его разум. Он не выдержал и сломался. Единственное, что удерживало его на краю безумия был Кай. У Кая был свой взгляд на вещи. Кая не волновали высокие материи, в очередной раз, испытав позор «волчьей ямы», сейчас он жаждал мести.

***

Старпом Артур Коста, фактически ставший капитаном, собрал экипаж в кают-компании.

– Осталось последнее, друзья. Нам нужно решить, что делать дальше. Независимо от того, окажется ли проведённая бомбардировка удачной или нет, мы совершили злодеяние.

– Мы спасли Геру, свой дом, свой народ, – возразили ему.

Коста отрицательно повёл головой:

– Вряд ли речь шла об уничтожении нашего дома. Мы защищали свою свободу, свою независимость. Но за это убили... убьём десятки миллиардов людей, землян. Поставьте себя на место других людей в других колониях. На что мы их обрекли? Как нас оценят потомки?

Люди молчали. Эйфория, охватившая экипаж после успешной операции сошла. Может не все стыдились свершённого, но не было ни одного члена экипажа, кто не ощущал бы чувства вины.

Коста вглядывался в лицо каждому из присутствующих и переводил взгляд на следующего.

– К чему ты ведёшь? – спросил его первый тактик Чемезов.

– К тому, что всем будет лучше и геруанцам в первую очередь, если о нас и о том, что мы совершили никто не узнает. Подозрения останутся, но незачем тем, кто остался на Гере испытывать вину и стыд за нас. Им жить дальше. А мы должны просто исчезнуть, как будто нас и не было... Так надо.

Коста посмотрел на Риту. Рита ответила спокойным взглядом. Она не злилась на Косту, он сражался за Геру и в произошедших событиях был всего лишь инструментом. Злиться следовало на Управляющий Совет, это их интрига. Эти люди прекрасно отдавали себе отчёт, что Лебедев не согласится на такой шаг, но герой войны Лебедев им был не нужен. Так пусть Лебедев сделает за них грязное дело и исчезнет. Можно было злиться на себя, она сама влезла в эту петлю своей волей. Корила ли она себя за это? Однозначно нет. У неё было в этой жизни то, о чём мечтала любая геруанка — большая любовь, без которой она уже не представляла свою жизнь. То есть представить, как раз и могла, но не была готова принять это. Поэтому и пошла главинженером на «Примейру» вопреки желанию Лебедева. И куда делась практичная натура расчётливой карьеристки? Перспектива стать вновь Амадой мёртвого Лебедева её ужасала. Лучше погибнуть вместе с ним. Она сама это выбрала.

Помешать Косте Рита тоже не смогла. Она просто не заметила потери сознания капитана. Её не было в рубке на тот момент, и какое-то время корабль управлялся Костой без капитана. И когда пропажа обнаружилась, сделать Рита уже ничего не могла. Машинт её не слушался, а экипаж, пылавший праведным гневом на «землян» оказался на стороне Косты. На обвинения в предательстве Коста лишь спокойно ответил: «Я уважаю Лебедева. Мы все уважаем и ценим Лебедева, но у нас нет больше другого корабля. Будет слишком жестоко по отношению к нему ставить перед ним подобный выбор. Он наш национальный герой, пусть таким и остаётся. Нам не нужен его ответ. Мы сами выполним свой долг!»

«Примейру» вышел к беспечной Земле далеко за пределами чувствительности ГЛС даже потенциальных выносных дозоров. Зашёл со стороны, не указывающий на Геру, разогнался и произвёл пуск четырёх кинетических снарядов, представлявших собой ракеты с урановыми боеголовками-болванками. Теперь Коста собрал экипаж в кают-компании, чтобы объявить всем, что домой никто не летит.

– Мы «прыгнем» к далёкой звезде. После всего, что мы прошли вместе, я не могу и не хочу убивать вас, но чтобы изменить это решение, вам придётся убить меня. Решайте! – Коста ещё раз окинул взглядом собравшихся и покинул кают-компанию.

Рита вышла следом за Костой.

– Я пойду к нему, – заявила Рита.

Коста вяло отреагировал не возражая. Дело сделано, теперь мало что имеет значение. Экипажу он соврал, даже его смерть ничего не изменит. От «Примейру» не должно остаться ни кусочка в этой части космоса, ни единой зацепки. Он не видел смысла препятствовать Рите. Если ей хочется провести последние часы с возлюбленным, то пусть. Только вряд ли Лебедев будет рад ей, но если ей хочется уйти как следует «пособачившись», то кто он, чтобы указывать, как ей следует принимать свой конец.

Люк в отсек-изолятор открылся, среагировав на биометрию Риты, Коста всё же дал ей доступ. Проникнув внутрь, она замерла в ожидании реакции Лебедева. Тот отстегнулся от ложемента и завис перед Ритой, немного довернув корпус, чтобы их тела находились в одной плоскости. Лебедев смотрел спокойно, даже холодно, но в его зрачках, где-то в глубине сверкал опасный огонёк.

Рита смотрела на Лебедева и её сердце разрывалось от понимания, что прощения она не получит. Уголки её губ печально опустились, хотелось оправдываться, объяснить, что не знала. Заплакать в конце концов. Всё бесполезно, она опустила глаза вниз.

– Корабль прыгнет со сбитыми настройками через звезду, – тихо проговорила она. - Осталось несколько часов.

– Умно, но это не поможет. Думаешь, землянам нужны доказательства? Полагаешь, Гера не получит аналогичную посылку? Стоит ваша независимость жизни на целой планете? – Лебедев сохранял ледяное спокойствие, лишь говорил рублеными фразами.

– Что может быть дороже свободы? – вспыхнула Рита. – Способен ли ты это оценивать? Ты родился в рабстве корпораций и подчинённых им правительств. Жил опутанный долгами и обязательствами. Может ли раб, ставший свободным понять свободного человека, ставшего рабом? Может, теперь, когда мы будем наравне...

Рита опешила, осознав, что так она с Арсением не помирится, но умоляюще продолжила:

– Сеня, я не хочу с тобой спорить. Это ужасная..., – Рита запнулась, подбирая слова, но так и не подобрав, быстро продолжила, – ничего уже не изменить, это случилось. Если это конец, то я хочу встретить его вместе с тобой. Не гони меня, я люблю тебя!

Что-то дрогнуло в маске ледяного спокойствия на лице Лебедева. Огонёк в его глазах стал разгораться сильнее. Рита, с мольбой глядевшая на Лебедева так и не поняла, что это был огонёк разгоравшегося безумия.

Как будто сделав над собой усилие, Лебедев слегка раздвинул руки вперёд и в стороны, как бы приглашая в объятия. Обрадованная Рита незамедлительно в них и оказалась. Левая рука Лебедева обняла стройные стан и правая обернулась выше. Правая ладонь Лебедева легла на шею Риты, скользнула дальше к уху и плавным тягучим движением передавил ей пальцами сонную артерию... Рита еле заметно дернулась и затихла.

Также плавно, не вызывая подозрений у машинта, он подтолкнул тело Риты к выходу. Рита была жива, мозговая активность восстанавливалась после кратковременной потери сознания, и датчики считали её биометрию, открыв дверь, в которую моментально просочился Кай.

– Ола, предатели! Я вернулся!

Конец