Огорчение, испытываемое контр-адмиралом Селезнёвым из-за отзыва эскадры, невозможно передать теми матерными словами, которые слышал экипаж флагмана. У него было острое чувство, что он провалил важнейшее дело в своей жизни. В груди уже пожилого военспеца поселилась физическая боль – проявление чувства вины за то, что, когда корпораты сломают сопротивление колонистов Геры, в этом будет и его косвенный вклад. Прикипел Селезнев за эти годы к геруанцам. Вот и слова стал их использовать – «корпораты». Как бы Селезнев ни относился к геруанцам, как бы ни поражался их успехам в экономике и технологиях, молниеносным по меркам землян темпам строительства нового военного флота, в их способность выстоять в военном противостоянии он не верил. Для войны нужна жестокость, а этого качества в геруанцах Селезнев не замечал. Геруанцы строили свою утопию, которая умиляла Селезнева, но высокая мораль – это прекрасно, однако, что с ней станется после первых серьёзных поражений и жертв?

– Вызывали, товарищ контр-адмирал? – в рабочую кают-компанию Селезнева живой струёй просочился Баринов, тут же по-свойски заняв свободный от входа насест-ложемент, но пристёгиваться не стал, просто «приклеился» к палубе обувными магнитами. Уставные отношения между военспецами на военных кораблях в космосе скорее приправа, чем основное блюдо. В приоритете техника безопасности, функциональность и рабочие обязанности, правила «общежития» и только потом военный устав. Вольное поведение старшего лейтенанта не было ничем удивительным, наоборот, Баринов подчеркнуто соблюдал формальности, а мог и по имени-отчеству обратиться. Поэтому военные космонавты называли себя военспецами – военными специалистами, а не офицерами, подчёркивая отличия от наземных военных.

– Да, Валера, хотел обсудить с тобой один вопрос, – обращение по имени означало неформальный разговор. – Ты вроде учился с Лебедевым? Хорошо его знаешь?

– Куролесили вместе в своё время. Что конкретно вас интересует? – вопрос Баринова насторожил.

Грудь не отпускало. «Спишут», – подумал Селезнев. Настороженность Баринова он понимал, поэтому, чтобы получить от него информацию повёл разговор максимально откровенно.

– Я, грешным делом, думал, что кадровики передали в ВАК своих бракованных. А тут вдруг Лебедев... На учениях нас разделал, с этими дурными новобритами отмочил. Геруанцев очаровал, в инфосети на всех ключевых каналах сообщают: Лебедев пошёл сюда, Лебедев сделал то. Пытаюсь разобраться с этим феноменом. В послужном списке никакого намёка на такие способности. Беспокоит он меня. Термоядерный какой-то, а ещё мы уходим...

– Первый раз слышу, чтобы старший военспец не сомневался в компетентности кадровиков...

Селезнев улыбнулся шутке. Видимо, его откровенность Баринову зашла, может, скажет о своём однокашнике чего интересного. И Баринов его не разочаровал.

– Вы знаете, что Лебедев – высокоранговый игрок в «Средневековый бой»?

Об этом в досье Лебедева было упомянуто в разделе увлечений, но Селезнев не придавал этому значения.

– И насколько высокий ранг?

– До четвёртого места доходил в мировом рейтинге.

– Весомо. Всё равно не понимаю, куда ты клонишь.

– Павел Сергеевич, а что вы знаете о «Средневековом бое», кроме того, что её используют для дуэлей?

– Хм. Военная игра, где воют острыми железками, как в древности. У молодёжи очень популярна. Наверное, маньяков там полно, – постарался отшутиться Селезнев, не интересовавшийся играми полноценной виртуальной реальности, кроме симулятора тренировочных боёв. Но симулятор Селезнев игрой не считал, это тренажёр. Да, всё верно, слишком стар он для всяких игр.

– Во-первых, это игра полноценной виртуальной реальности. Гораздо круче нашего военного симулятора.

Это Селезнева не удивляло. Симулятор был заточен в первую очередь на нейроинтерфейс чипов военспецов. Львиная долю взаимодействия с оборудованием корабля военспецы ведут через свои нейрочипы. Поэтому создавать избыточное качество в этом случае бессмысленно. Качество виртуальной реальности симулятора ограничивалось возможностями нейрочипов. Только вот в том и дело, что в обычной жизни военспецы работают через те же нейрочипы, поэтому виртуальность симулятора для них неотличима от «реальной» реальности.

– Из этого следует второе, – продолжал пояснения Баринов. – Мозг через несколько минут перестаёт отличать реальный мир от виртуального. Это другая осязаемая альтернативная реальность, в которой люди могут и становятся как бы другими людьми. Причина, по которой доступ в игры полноценной реальности ограничен только с восемнадцати лет та же, что и у запрета на имплантацию нейрочипа несовершеннолетним. При высоких уровнях синхронизации способность разделять потоки сознания может приводить к расстройству идентичности, то есть раздвоению личности, а не то, что вы подумали. У игроманов это часто встречается. У них как бы формируется вторая игровая личность, которая во многом свободна от социальных надстроек основной личности.

Баринов вдруг смутился, осознав, что сейчас несёт про психологическое здоровье Лебедева.

– В моих словах в основном гипотезы и теории, это непаханое поле для исследований. Но точно известно, что модель поведения и принятия решений у игроков с длительным стажем в жизни и в виртуальной реальности отличается. Со временем особенности игровой личности могут сказываться на основной. А Лебедев... Как мне кажется, он научился гармонично сосуществовать со своей игровой личностью. И потом — игровая личность Лебедева... Знаете его прозвище в игре? Кай. Это из детской сказки, мальчик с замороженным сердцем. В бою он само ледяное спокойствие с безжизненным выражением лица. Очень впечатляет даже опытных игроков, а в рукопашном бою психологическое давление очень важно. Я смотрел его бои. Так вот, под давлением, в сложных ситуациях или в минуты опасности у Лебедева как раз такое выражение лица. И ещё про тактические способности. Рейтинг Лебедева в дуэлях сильно ниже, он не настолько хорош в обращении с острыми железками, как вы говорите. В этой дисциплине он весьма далёк от четвёртого места в рейтинге. Но он очень хорош в свалке с превосходящим по численности противником. Бесстрашен. И он лучший в игре по диверсиям и дезорганизации обороны.

– Хочешь сказать, что тут раскрылась игровая личность Лебедева? – задумавшись над словами Баринова, спросил Селезнев.

– Уверен в этом. В Солнечной системе он был винтиком в огромной машине ВКС, пространства для инициативы у него не было. А здесь необычная ситуация, непривычное окружение, почти полное отсутствие ограничений сверху и вот, пожалуйста. Кушайте, не обляпайтесь, – улыбнулся Баринов.

Селезнев задумался. Ему бы в голову не пришло такое объяснение.

– Спасибо, Валерий, помог старику. Значит, ты думаешь, он знает, что делает и это всё не череда случайностей?

– Павел Сергеевич, никто из военспецов в здравом уме удачу отрицать не будет, но в том, что Лебедев способен использовать свою удачу, я уверен.

Селезнев отпустил Баринова.

«Прошляпили кадра», – в сердцах обругал кадровую службу и заодно прошлых командиров Лебедева старый контр-адмирал. В версию Баринова Селезнев не поверил. Незачем городить такие турусы, когда есть простое объяснение – тактический талант Лебедева засевшие повсюду в ВКС бюрократы просто не заметили, а в условиях войны он проснулся и пробил себе дорогу самостоятельно.