В чём особенность Санчи для прочих двуногих Мушкила долго не мог понять. Коню была непонятна сама концепция наследственного права. Про наследственность Мушкила знал и представлял как передачу облика и способностей от предков потомкам. Свою родословную Мушкила помнил, первые «хозяева» сами учили её наизусть в его присутствии. Из своей родословной он знал, кто из предков был вороным, у кого какой был характер, кто был быстрым и тому подобное. Почему двуногие придают такое большое значение наследственности коню было невдомёк. На примере своей же родословной можно было понять, что наследственность однозначно не работает. Чтобы получить вороного жеребенка, нужно, чтобы и кобыла была вороной. Однако и этого недостаточно, жеребёнок всё равно может получиться с пятнами, а то и вовсе другой масти. И всё равно не такой быстрый, как отец. Тем не менее двуногие в своём отношении зачастую переносили на потомков свойства родителей, совершенно незаслуженно, на взгляд жеребца. Мушкила долго присматривался к Санче, пытаясь разглядеть выдающиеся способности. Ничего, никаких признаков сверххищника.

Мушкила обдумывал этот вопрос и с другой стороны — со стороны отношения двуногих к вещам. Двуногие делили между собой все вещи на свете. Наверное, поэтому у них такие странные верхние ноги, которыми удобно брать вещи. Для двуногого не существовало ничейной вещи. Любая ничейная, на взгляд двуногого, вещь тут же становилась его. Даже кони в мире двуногих были чьи-то. В этом вопросе Мушкила не обольщался: независимо от их взаимоотношений с Санчей, все двуногие считали его, Мушкилу, собственностью Санчи. Так было и с Мустафой, и с марабутом. Хоть всем в пасть ноги насуй — этого не изменить. Кстати, чем дольше вещь принадлежала двуногому, тем сильнее это уважалось другими двуногими. И совсем непонятно, почему двуногие признают передачу вещей по наследству. Казалось бы, умер владелец, и вещь становится ничейной, подходи и владей, но нет. Завладеть мог только убийца по праву добычи, а остальные двуногие обкладывали процесс присвоения вещи кучей условностей.

Так вот, если по мнению двуногих, Санче что-то принадлежало и много, то всё это легко отнималось, нападение на торговый караван тому пример. Почему же Санчу искали одни, чтобы убить, и уважительно относились другие, несмотря на то, что им всё равно что-то было нужно от девушки?

«Тата, тата, найди меня!» — образ ребёнка из видения «камней» снова встал перед глазами коня. Может, дело в том, что у двуногих совершенно другие отношения между родителями и детьми? Тогда Санча имеет определённую ценность для её родителя. Отца. Выкуп? Идея выкупа Мушкиле была известна, как и концепция денег. Но почему разбойники пытались Санчу растерзать, а не пленить? Не сходится.

Озарение пришло на прогулке при виде каменных загородок полей, которые обрабатывали двуногие. Территория. Охотничьи угодья! Конечно же! Двуногие — хищники, а хищники охраняют свои охотничьи угодья. Но двуногие — хищники стайные, как волки, только их стаи просто огромные. И в их стаях угодья принадлежат вожаку, но вожак, какой бы сильный он ни был, не может в одиночку отстоять своё, ему нужна поддержка части стаи. Вот в этом им помогает вера двуногих в родословную. Вожаку с родословной стая подчиняется охотнее, а безродного вожака может и не принять. При этом Мушкилу удивляло, что родословная Санчи положительно действовала и на членов совершенно чужой стаи. Двуногие в городе охотно выполняли распоряжения и таскали за Санчей вещи и её саму в своих верхних ногах — руках, демонстрируя этим желание принять её в свою стаю. Хотя ни выдающейся силой или злобой Санча не обладала. Может всё же в наследственности что-то есть?

Мушкила обитал во дворе, все новости буквально проходили мимо него, поэтому прибытие епископа он видел лично. Утром он захотел посмотреть на этого двуногого поближе, один на один в естественной среде обитания, так сказать. Ничего особенного, к тому же двуногий его явно боялся. Этому тоже не перепало способностей сверххищника по наследству.

Вот виконт Гильом — хищник, его волчьи повадки для жеребца были очевидны. Но Мушкила видел двуногих, которым подчинялись десятки городов крупнее Прада, и их всех объединяло желание большего. В этом виконт был схож с ними. Но Мушкила будет настороже и сможет разобраться с этой опасностью для Санчи. После расправы с Омаром Мушкила чувствовал в себе способности ассасина.

* * *

Во время прогулки, на которую Гильом «увязался за Санчей», Мушкила старался держать виконта на дистанции, но это не входило в планы Гильома. В результате активных перемещений эта пара немного оторвалась от остальной свиты.

Виконт поинтересовался у Санчи:

— Что же Вы всё время сбегаете от меня, Санча?

— Это не я, Ваша милость. Мушкиле Вы не нравитесь…

— А Вам?

Девушка о чём-то глубоко задумалась, но ничуть не смутилась, как на то рассчитывал Гильом.

— Ваша милость, если Вы что-то задумали, то лучшего времени нам может больше не предоставится!

Виконт заметил, что девушка проговорила последнюю фразу взволнованно, и воспринял её слова с улыбкой, даже открыл было рот для обещания, но жеребец Санчи внезапно прибавил ходу, с подскоком развернулся и лягнул лошадь виконта. Копыто угодило лошади по ноге, отчего она свалилась с ходу наземь. Виконт нисколько не пострадал, сказался опыт прекрасного наездника. Гильом успел высвободить ноги из стремян и почти грациозно сошёл с падающей лошади.

Как ни желал Мушкила лягнуть всадника, но из опасения выкинуть из седла своего седока, не стал высоко задирать круп и ударил понизу. Свалив виконта, Мушкила тут же понёсся к обрывистому берегу реки. Виконт крикнул Ланце, но тому приказа не требовалось, он устремился в погоню, активно понукая своего коня, одновременно раздавая указания своим товарищам, чтобы охватывали справа и слева. Ланца ещё не понял происходящего. Он считал, жеребец понёс или в очередной раз взбесился, и больше всего опасался, что бешеный скакун бросится с обрыва. Ланца переживал за Санчу прежде всего, потому и старался догнать девушку, направляя товарищей наперехват в случае, если понёсшая лошадь всё же облагоразумится и свернёт вдоль реки. Впрочем, шансов догнать Мушкилу у коня Ланцы практически не было. Что-то подозревать Ланца начал только после того, как Санча завизжала. С первого раза могло показаться, что девушка так переливисто визжала от страха, но Ланца слышал этот визг уже второй раз.

Мушкила быстро пересёк полоску обработанной земли, отделяющую дорогу от реки, и, ни на миг не задержавшись, прыгнул с высоты двух человеческих ростов в воду, подняв фонтан брызг. Ни одна лошадь из свиты виконта повторять безумство Мушкилы не захотела, да и сами всадники не горели таким желанием. Когда виконт подъехал к краю высокого берега реки на предоставленной одним из воинов лошади, Мушкила с Санчей уже выбирались на противоположный берег.

Тета — неширокая река и неглубокая, поэтому прыжок с обрыва на лошади — всего лишь способ поломать бедному животному ноги. Если не попасть в омут, где глубина позволит их уберечь. Именно такое место заранее присмотрел и использовал Мушкила. Высокий каменистый берег вверх и вниз по течению реки не позволял всадникам быстро и без потерь перейти реку, несмотря на её небольшую глубину.

Выбравшись на берег, промокшая Санча оглянулась, потом что-то сказала коню, и тот бодро стал подниматься по более пологому противоположному берегу, пока не исчез в прибрежных зарослях.

Гильом смотрел вслед Санче со сжатыми губами, не обещавшими беглянке ничего хорошего. Он обвёл взглядом других всадников и обронил:

— Вот это конь!

Кавалькада устремилась вслед за своим предводителем вверх по течению к ближайшему броду через реку Тета, чтобы перехватить Санчу на пути в Руссильон. Гильом был воином и воспитывался в суровом мужском коллективе. Выражаться подобно герою рыцарских романов он вряд ли бы стал. На самом деле он сказал слова, по смыслу более подходящие фразе «порченая лошадь». Тем не менее, в этой фразе тоже присутствовала доля признания качеств Мушкилы, далеко выходящих за обычные рамки, присущие остальному лошадиному племени.

* * *

Епископ Суньер узнал о случившемся от пешего воина, отдавшего своего коня виконту и потому вернувшегося в город. Естественно, ни о каком отъезде более речи не шло, пока епископ не удостоверится в благополучном разрешении этой ситуации. На второй день отсутствия виконта Суньер был вынужден признать, что в нелёгком искусстве бега от погони с препятствиями Санча изрядно поднаторела и смогла далеко уйти или спрятаться.

Лишь на четвёртый день вернулся виконт, и по его кислому выражению лица епископ Суньер всё понял и ужаснулся. Одно дело слушать рассказ о страшных испытаниях из уст Санчи, заранее зная о благополучном исходе, ибо рассказчица стоит перед тобой. Совсем другое — понимать, что Санча сейчас где-то там в горах. Одна. И все те опасности, о которых она рассказывала, грозят ей снова. Епископа раздирало противоречивые чувства. Он испытывал мстительное удовлетворение от того, что девочка показала этому наглому молодому виконту Конфлана настоящую графскую кровь де Руссильон, но какой ценой?

Коротко помолившись в своей комнате, епископ привёл свои мысли в порядок. Если уж воители Ампурьяса и Конфлана не могут найти и настигнуть Санчу, то ему даже не следует пытаться. Он будет молиться за её спасение, но в дополнение сделает то, что может помочь Санче.

* * *

Детально проработанная часть плана бегства у Мушкилы закончилась сокрытием от глаз преследователей в густых зарослях вдоль реки. По обрывкам разговоров торговцев с Икером он немного представлял окружающую местность. Собственно, виконтство Конфлан располагалось в средней части долины реки Тета, которая стекала с Пиренеев в сторону моря через территорию графства Руссильон и его главного города Перпиньяна. То есть чтобы попасть в Руссильон, следовало двигаться по долине вниз по течению реки. Чего, конечно же, делать не следовало, ибо на этом пути они бы встретили максимальное количество препятствий, а в случае успеха оказались бы одни без защиты на территории Руссильона, охваченной военными действиями.

Вверх по течению лежали земли графства Сердань, куда виконт и собирался увезти Санчу. По понятным причинам этот вариант тоже не подходил. Поэтому Мушкила снова шёл в горы, к ближайшим перевалам. Перевалы здесь были довольно низкие и пологие, проходимые верхом, а значит, сплошной сторожи иметь не могли. Наблюдатели их могут увидеть, но не задержать. Если обеспечить себе фору во времени, то на длительное преследование в чужих землях виконт не решится. Или решится?

Санча о подобных мелочах даже не задумывалась, целиком оставляя реализацию побега в распоряжении Мушкилы. Что поделать, она — женщина, а Мушкила для Санчи был словно мужчина, только не человек. Сама Санча увлеклась поиском ответа на вопрос: куда бежать? А если уж быть честным перед собой, то к кому бежать? У кого искать помощи?

Санча в городе тоже без дела не сидела, и разговоры с торговцами об их торговле обогатили её знаниями о местных торговых путях. Сидя в седле, Санча вываливала на Мушкилу всё, что узнала на этот счёт, заодно рассуждая о своих перспективах в соседних графствах:

— За перевалом долина Финуйед, нам нужно держаться левее, ближе к горам, потому что правее будет уже долина реки Агли, в которой располагается виконтство Финуйеда, вассальное Безалу, а Безалу, в свою очередь, вассально графу Сердани… Короче, нам туда не надо. Кроме того, там довольно крутые отроги гор на пути в земли франков. Нам нужно в Лиму, это уже графство Каркассон. Несколько дней пути. Торговцы говорили, у них дорога не меньше пяти дней занимает. А вот из Лимы у нас три пути: в Каркассон, в Фуа и в Нарбуно… Четыре, если считать Тулузу, но это совсем «перикулюм» (42).

Некоторое время Санча молча покачивалась в седле, обдумывая варианты.

— Нет, в Тулузу только от безысходности, там мне лёгкая дорога попасть в наложницы. Итак, Фуа. Фуа — мои родственники. Да, да, Вы не знали? — Мушкила повернул голову, чтобы посмотреть на Санчу. Жеребец решил, что предок Санчи много путешествовал, иначе откуда у девушки столько далёких родственников. — Моя матушка из младшей ветви Фуа. Сейчас граф де Фуа — Роже. Он вдовец. Хм… Но кровное родство, староват и, кстати, слабоват! Он никак не может разобраться со своим наследством на Каркассон. Руссильону он тем более не помощник.

Мушкила снова повернул голову, чтобы взглянуть на Санчу. Уровень взаимопонимания между человеком и конём рос с каждым днём, проведённым вместе, и для Санчи не составляло труда понять намёк Мушкилы рассказать подробнее. Мушкила любил разные истории про двуногих, а Санча давно не имела возможности присесть на такие благодарные уши, а «почесать языком» без всяких последствий иногда страсть как хотелось.

— Это как раз Каркассона касается, — начала свой рассказ Санча. — Случилась та же беда, что грозит и Руссильону. В графстве Каркассон не осталось графов. Осталось только сестра умершего последнего графа Раймунда Эрменгарда, которая была замужем за Транквелем, виконтом Нима и Альбы. Им ещё принадлежит виконтство Безье. Эрменгарда сейчас вдова, и графом является её малолетний сын Бернар. По поводу Бернара сразу скажу — нет. Он уже женат на дочке графа Прованса, хотя сам младше меня. И вообще, Эрменгарда нам не помощница, у неё своих проблем хватает. В Каркассоне она даже не появляется. Каркассон от виконтства Альба отделяет виконство Нарбуно, и если Безье и Альба расположены по соседству, то Ним с ними также не граничит. Как она удерживает свои земли, одному богу известно. И ей.

Девушка задумалась, и Мушкиле пришлось прервать её думы, обернувшись с немым вопросом.

— Есть тонкость в наследовании в графствах Фуа и Каркассон. У них общий предок — Роже Старый из дома Комменж. Графства получили его сыновья, и между ними был договор, что при пресечении мужской линии наследные права передаются другой ветви. Ну так вот, удержать графство Эрменгарде самой было бы сложно, поэтому Каркассон она продала барселонским графам Рамонам (43). Кстати, их бабушка была дочерью Роже Старого де Комменж. Эрменгарда нашла изящный выход, не находите? А может, барселонские графы подсуетились. Мне неизвестны подробности. Когда один из близнецов погиб на охоте при странных обстоятельствах, второго брата стали подозревать в его убийстве. Да что там подозревать, некоторые прямо обвиняли. Дошло до того, что каркассонцы отказались признавать его сеньором и призвали старых владетелей. Якобы. Об этом рассказывали на всех углах, поэтому матушка говорила, что это точно чьи-то выдумки. Так или иначе, но графом Каркассона снова стал Бернар Атон с Эрменгардой в качестве регента. Здесь кузен моей матери Роже, граф Фуа решил, что настал его час. Только вот за несколько лет никаких успехов у него так и не случилось. Города его не призна́ют, и военных успехов тоже нет. Потому и говорю, слаб Роже.

Санча вздохнула, придя к неутешительному выводу:

— Отец был прав, Фуа слабы, в Каркассоне безвластие. Деваться мне некуда, только в Нарбуно!

Последовавшая пауза раздумий оказалась ещё короче предыдущей:

— А Вы знаете, что барселонские близнецы Рамоны незаконнорождённые? О, эта очень занимательная история. Их отец Рамон Беренгер, неожиданное имя, правда? Так вот, их отец похитил жену самого графа Тулузского и привёз её на пиратском корабле из Нарбуно. Вот как! И женился на ней! Их даже папа (44) отлучил от церкви. Но Альмодис, так её звали, осталось с барселонским графом и родила ему четырёх детей! Самую младшую зовут тоже Санча, и она матушка нашего виконта Гильома!

42 — Periculum — риск, опасность, авантюра (латин.)

43 — Рамон II Беренгер Голова-как-пакля и Рамон II Беренгер Братоубийца — то ли близнецы, то ли двойняшки. В 1082 году один из братьев был убит на охоте неизвестными. Бездоказательно, но подозрения пали на второго брата, который получил прозвище Братоубийца. Странное прозвище погибшего брата получено из-за густой светловолосой шевелюры. Блондин был, непохоже на современных испанцев, правда? Если братья были близнецами, то разве у второго не должно быть так же?

44 — Имеется в виду римский папа.