Прошло три года. Мушкила заматерел, стал чуть крупнее, но быстроту не растерял. В табуне реграга равных ему жеребцов не было, поэтому он верховодил и наслаждался жизнью.

Мустафа оправился от раны, полученной под Тлемсеном, и успел поправить свои дела, сходив ещё в пару походов с Мунатасом. Хвастать о походах особо было не о чём, обычная военная работа. В подобные передряги, как в походе на Тлемсен больше не попадали, но и добыча была скромнее. Разве что, когда альморавиды взяли Сеуту, им тоже перепало немного больше обычного, но опять-таки реграга в самом штурме не участвовали. Зато отряд Мунатаса потерь больше не имел и восстановил былую численность в полсотни всадников за счёт нового подросшего в племени пополнения. Мунатас своё вождество сохранил, несмотря на ужасающие потери в походе на Тлемсен. Во многом, благодаря тому же Мустафе, который считался клиентом Мунатаса, а значит, его успех — это успех Мунатаса. В той схватке в балке воины дружно отдавали решающий вклад в исход действиям десятку Мустафы.

Мустафа, наконец-то, смог реализовать свои намерения относительно приглянувшейся вдовы и теперь имел и дом, и овец, и даже годовалого наследника. Впрочем, с хозяйством управлялась его жена со своими слугами. Пастухом и земледельцем Мустафа и раньше был никудышным, но наличие семьи теперь заставляла его постоянно задумываться об источниках дохода. Для этого он нанимался в караванную стражу, но не ради денег. Точнее, не ради тех денег, которые ему платили за охрану. К тому же торговля с Сахарой шла всё хуже и хуже, а караваны водить стало гораздо опаснее. На востоке Магриб раздирали междоусобицы между зиридами и хаммадидами. К этому ещё добавляли набежавшие с востока бедуины Бану Хиляль, заполонившие равнины Ифрикии.

* * *

— Спрячь зубы, Мушкила, — заметил Мустафа выпятившему губы коню, — ты не зарабатываешь столько, чтобы купить тебе такой доспех.

Мустафа с Мушкилой прогуливались по рынку Тлемсена. Мустафа для видимости держал повод, но не слишком высоко, чтобы ограничивать свободу коня, иначе тот очень обижался. И ладно бы обижался. Мог сзади копытом приложить, и тогда уже будет очередь обижаться Мустафе. Поэтому Мустафа до такого старался не доводить, а повод держал в руках не для того, чтобы коня не украли, хотел бы Мустафа посмотреть на такого вора-бедолагу. Просто многие были недовольны тем, что Мустафа припёрся на рынок с конём. Места в торговых рядах городского рынка не то чтобы много, а на свободно шатающегося коня люди реагировали бы острее. А так воин ведёт своего коня, не каждый рискнёт возмущаться.

Гулял по рынку Мустафа не бесцельно. Само собой, ткани по наказу жены прикупит, но нужно было ещё и коню выдать долю в заработке. Мушкиле серебро без надобности, ему нужно что-то существеннее. Фураж, зерно он за награду не признавал, это и так было обязанностью Мустафы, его вкладом в содержание боевого коня.

«Сволочь начитанная», — с тоской думал Мустафа, потому что расставаться с тремя десятками дирхемов не хотелось. А надо, пусть охрипнет этот мальчишка Афар, научивший считать его коня. Обсчитывать подельника Мустафа пытался, конечно же. Только выяснилось, что считает Мушкила получше караванного сторожа. Единственная возможность закрысить была только в случае, когда Мушкила не знал оговорённой ставки. Но, во-первых, Мушкила был не дурак и старался присутствовать при договоре. Можно так про коня говорить: не дурак? Смешно. Во-вторых, чтобы Мустафу самого не кинули, приходилось заклад обсуждать прилюдно, при свидетелях. Так что возможности скрыть доходы от Мушкилы у него почти и не было.

Теперь можно рассказать, что же эти двое придумали, чтобы иметь возможность кушать финики и ходить в дорогой одежде. Всё же идея была Мустафы, но без деятельного участия Мушкилы всё равно бы ничего не вышло.

Когда Мушкила с Мустафой вернулись из Тлемсена, то Мушкила проверил своё новые бойцовские навыки на вожаке местного табуна. Картина повторилась в точности: Мушкила извалял в пыли старого вожака. Но здесь вам не там, конкуренция в большом табуне оказалась достаточно высокой, то есть жеребцов, претендующих на место вожака много, а возраст трёхлетнего Мушкилы им казался недостатком. Короче, гладиаторских развлечений у реграга было на целую неделю.

А когда история повторилась в соседней деревне, куда Мустафа с Мунатасом прибыли для смотра подросшей молодёжи, мечтающей сходить в военный поход, срубить деньжат по-лёгкому, то Мустафе и пришла в голову блестящая афера.

Идея показалась ему настолько гениальной, что он уверовал в свои исключительные умственные способности и даже задумался, как научить коня действовать так, как ему надо. Наверное, Мустафа получил бы всё же копытом, но к его счастью, во время купания в реке, когда Мустафа отмывал коня пуком скрученной сушёной травы, используемый им вместо мочалки, до него дошло, что учить того, кто в отличие от него самого научился читать, наверное, не следует. И он просто рассказал свою задумку Мушкиле. Конь в ответ заржал, и Мустафе показалось, что именно в переносном смысле, хотя ржал Мушкила буквально.

Азартные игры исламом не поощряются, но многочисленным спорам, в том числе спорам об заклад это амазихам не препятствовало. Главное было — вызвать азарт и создать ситуацию для такого спора. Для этого Мушкиле в новом для себя месте, где его не знают, требовалось не завалить в первой же драке местного вожака. Тогда смысла в споре уже не было. Матёрого вожака нужно оставлять на финальную битву, но требовалось и заявить претензию, и сохранить интригу. И вот с этим Мушкила справлялся прекрасно. Оказавшись в чужом селении в гостях, Мушкила сначала затевал драку с молодыми жеребцами. Ввиду отсутствия особых развлечений такое местными замечалось сразу, и они не прочь на такое посмотреть. Если, конечно, драка не слишком яростная, грозящая попортить коней. Это служило сигналом Мустафе затевать спор об заклад с кем-то из местных. Обычно своего Мустафа достигал легко, но уровень ставок бывал разным.

Неприятным моментом для Мустафы оказалось то, что Мушкила стал требовать свою долю. До этого Мустафе казалось, что Мушкиле будет достаточно местных кобыл. При первой же возможности конь поворачивал в сторону рынка и выбирал себе чего-нибудь. Не отходил, пока Мустафа ему не покупал. Пока это была мелочёвка, Мустафа не сильно возражал, но позже до человека дошло, что Мушкила как-то по-своему ведёт учёт своей доли. Если на рынке коню ничего не приглянулось, то он мог уйти и без покупки. Однако в следующий раз его покупка оказывалась дороже.

Округу парочка обработала довольно быстро, поэтому Мустафа и вернулся в караванную стражу, чтобы иметь возможность путешествовать. В Тлемсен гастролирующая парочка аферистов попала как раз с караваном и неплохо заработала за два дня. Дольше не имело смысла, слухи распространялись быстро. Так можно было и к местному кади попасть на правеж. К тому же Мустафе не хотелось, чтобы местные в отместку убили или покалечили коня. Мушкила же о такой возможности даже не задумывался.

Мустафа теперь выглядел солидно. Под бурнусом из тонкой шерсти пряталась длинная кольчуга двойного плетения с пластинами на груди и спине. Руки не только защищали, но и украшали узорчатые наручи с серебряной отделкой. Под бронёй была поддета рубаха и штаны из египетской хлопковой ткани. На ногах сапоги из окрашенной кожи. Предполагалось, что это красный цвет, но цвет быстро сошёл, оставив после себя лишь некоторый бордовый оттенок на коричнево-бурой коже. Ещё у Мустафы были поножи, но ходить с ними было неудобно, и без необходимости он их не надевал. А ещё Мустафа разжился цельным остроконечным шлемом с чеканкой и бармицей по кругу с прорезями для глаз.

Мушкила выглядел под стать Мустафе. Он давно уже сменил красочную попону, которая ему досталась после штурма касара близ Тлемсена. Теперь его спину покрывала попона с узорами золотистого и красного цветов. Его уздечка была украшена серебряными элементами. Грива заплетена в косички-дреды с яркими ленточками. Он ходил под новым арабским седлом, а для боя у него были ещё защитные повязки от копыт до колен.

И вот теперь он стоял такой красивый и пускал слюни на конский доспех. Пластинчатая бронь для груди, переходящая в кольчугу по бокам и на круп. А ещё доспех включал налобник, в связке с нашейным составным полупанцирем. Всё это было богато украшено чеканкой и травлением с золотом. Красота. Стоила как сам Мушкила, а то и вдвое дороже. Мустафа даже интересоваться ценой не стал и так понятно, что их капитал такому доспеху не соответствовал.

Мустафа не испугался за свои дирхемы, настолько абсурдным ему показалось желать доспех такой стоимости. Лишь потом, когда они отошли от торговца, Мустафе пришла в голову мысль, что Мушкила даже умнее, чем он о нём думает. Ведь отошёл же сам, не капризничал! Реши Мушкила обидеться на отказ, и пиши пропало такое выгодное дело. Когда Мушкила напоказ «тупит» дел с ним иметь совершенно невозможно. И насрать в сохнущие сапоги может.

Покупательское настроение Мушкиле доспех испортил. Он так и не выбрал на рынке себе ничего. Даже вкусняшек не стал брать, так его пробрало. Ну а Мустафа воспользовался тем, что его компаньон решил сэкономить и всё потратил на ткани. Это был не акт мотовства. Ткань потом жена продаст и с прибылью, несмотря на то, что ещё и себе оставит. Правда, потом эти деньги из семейного бюджета Мустафе уже не вытащить.

* * *

Бывая в окрестностях Феса, Мушкила неизменно поворачивал к дому марабута, чтобы навестить своего друга. Нет, не друга-марабута, а его сына Афара. Только серьёзная спешка могла изменить это правило, а так как конь обычно никуда не спешил, то непосильная задача обосновать спешку лежала целиком на Мустафе. Тот как раз не любил навещать марабута. Может, ревновал коня к его другу, который мог то, чего не мог Мустафа. А может, и из жадности: правила хорошего тона требовали приходить гостю в дом с подарком. С тех пор как женился, Мустафа стал ещё прижимистее. В этот раз путь домой тоже лежал через дом марабута Юсуфа.

Афар подрос и вплотную приблизился к границе, отделяющей мальчика-подростка от возмужавшего юноши. Голос его ломался, поэтому он больше не созывал верующих на совместную молитву.

Мустафа привёз в подарок рукопись-складушку из папируса, ромеи называли такие китабы кодексами. И действительно, на китаб кодекс не тянул по объёму. При этом стоил пять дирхамов, Мустафа сам ни за что не купил бы такой подарок, но Мушкила настоял. Буквально настоял — стоял и не отходил от прилавка. То-то торговец удивился, когда несостоявшийся покупатель вернулся, и поминая шайтана и какого-то любителя почитать, отсчитал пять дирхамов, и повернувшись к коню, попенял тому за его расточительность: «Ну что? Доволен! Сдался тебе этот китаб! Дорогое седло можно купить за эти деньги!»

Расположившись под навесом, Мустафа и марабут вкушали свежие лепёшки, запивали холодным жирным козьим молоком и наблюдали, как Афар читает Мушкиле кодекс с поэзией какого-то восточного араба. Мушкила время от времени бил копытом, требуя остановиться и дать пояснения. Афар стал читать на арабском весьма бегло, поэтому не с первого раза определял слово, которое Мушкила требовал пояснить. Иногда Афар обращался за помощью к отцу, его арабский ожидаемо был хуже, чем у обучавшего его марабута. Так, за вечер с отрывами на салят, все четверо осилили басню про каких-то шакалов (25). Марабуту понравились поучительные истории, и он уже раздумывал, как их встроить в свои проповеди. Мустафа развлёкся новой сказкой, ему её пересказали. Ну а Афар с Мушкилой не только расширили свой словарный запас, но и получили эстетическое удовольствие. Утром Мустафа с Мушкилой покинули гостеприимный дом марабута. Мустафа в этот раз был доволен: подарок получился за счёт Мушкилы, а его получается бесплатно развлекли и вкусно накормили. К тому же с марабутом он удачно сторговал один тюк ткани и спрятал заначку в седельную сумку Мушкилы — самое надёжное место, в том числе от домашних.

По прибытии в ставшее родным селение Мустафа не успел даже снять бронь, как прибежал посыльный мальчишка от аглида Мунатаса с сообщением о созыве войска. Снова предстоял поход.

Мустафа, не мешкая, пошёл к дому Мунатаса узнавать новости. Мушкила увязался следом, и Мустафа не возражал — целее содержимое сумок будет. Мушкилу-то он ещё не расседлал.

— Я погляжу тебе не терпится от молодой жены в поход, — с улыбкой встретил его Мунатас.

Мустафа только рукой махнул, не желая поддерживать тему.

— Куда на этот раз и когда?

— Завтра выходим, сбор в Себу, которая Сеута, — поправился Мунатас. Местные называли свой город Сеутой, а арабы упрямо продолжали называть его Себтой.

Мунатас почесал бороду:

— Гонец прямо не сказал, но слухи ходят про Аль-Андалус… Да и сбор в Сеуте говорит сам за себя. Куда там дальше идти, как не через пролив?

— Эмир же отказал андалузцам? — сам Мустафа ожидал похода на восток в Алжир трясти хаммадидов.

— Так эмир Юсуф ссылался на непокорную Сеуту, а теперь чего? Да и Аль-Андалус страна богатая, — мечтательно выкатил Мунатас главный аргумент. Альморавиды не прекращали свои завоевательные походы ни на год. Экономика молодого государства зависела от военной добычи и трофеев. — Говорят, андалузцы своих кади к эмиру прислали. Теснят их франки (26).

— Добром это не кончится, — покачал головой Мустафа.

— Ты что же, не пойдёшь? — удивился Мунатас.

— Чего это не пойду? Пойду! — удивился в ответ Мустафа. Возможность отказаться у него была. Реграга не всей силой ходили по призыву, это было бы совершенной глупостью. Воин мог отказаться, если ходил в предыдущее лето и вопросов к нему ни у кого не возникло бы. В своём праве. Хотя такая прослойка родового ополчения, как Мустафа и Мунатас являлись, можно сказать, профессиональными воинами, «кормящимися с кончика копья». Поэтому они ходили в походы, пока позволяло здоровье.

Выйдя со двора Мунатаса, Мустафа обнаружил за невысокой стеной «греющего уши» Мушкилу. При виде своего коня воин вспомнил о своей заначке:

— Придётся сдаваться, Мушкила, — поморщился Мустафа. Уходя в поход глупо было зарывать кувшинчик с деньгами так, чтобы никто о нём не знал. То есть раньше Мустафа так и сделал бы, сирота же. Но теперь он был семейным человеком, и в случае своей смерти, должен был позаботиться, чтобы его накопления достались семье. Поэтому верхом на Мушкиле он поехал к своему тайнику. Тайника у Мустафы было два, и второй он сдавать, конечно же, не собирался.

«Вот же умная скотина. Получается, что ехать за деньгами для него как на войну или охоту?»– размышлял про себя Мустафа о причинах безропотного предоставления своей спины Мушкилой.

Мушкила остановился.

«Сглазил!» — Мустафа попробовал подать коня вперёд, но тот упрямо отказывался. Мушкила повернул голову на всадника, оттопырил нижнюю губу и что-то промычал. Мустафе показалось, что прозвучало вопросительно. До Мустафы дошло, и он стал пересказывать коню разговор с Мунатасом и заодно свои выводы по этому походу. Мустафа угадал правильно. Как только он заговорил на интересующую Мушкилу тему, тот сразу возобновил движение.

В таком взаимопонимании и жили воин и боевой конь. Два прохвоста.

25 — здесь имеется в виду список с индийского сборника рассказов-басен, которые в арабском переводе назывался «Калила и Димна». ГГ попался явно неполный текст, за один вечер они бы такое произведение не осилили.

26 — На Пиренейском полуострове, как пришлых называли «маврами», так и мавры крестили своих противников под одну гребёнку «франками». Лет за триста до описываемых событий именно франки остановили экспансию берберов (амазихов) в Европу.