Через несколько часов, совершенно выбившись из сил, Мари добралась-таки до дома князя.

Он стоял на Морской улице, среди фешенебельных дворцов столицы.

Она была едва жива от усталости и холода, а ещё от страха, которого натерпелась, пока шла сюда в кромешной темноте. Несколько раз кто-то хватал её за салоп, принимая за опустившуюся женщину, но чудом Мари удавалось выскользнуть и припустить, что есть силы, ускользая от назойливого внимания.

И вот теперь она стояла перед дверьми парадного крыльца и страшилась войти. На репутации непременно скажется этот её побег в ночи, но девушку мало интересовали досужие сплетни. Ей хотелось только увидеть любимые глаза, упасть Мите в ноги и просить простить её, объясниться, повиниться перед ним.

Пальчики в коротких ботинках продрогли, руки, которые она отчаянно прятала в накидку, тоже заиндевели, но и не об этом думала Мари. Успела ли? Время неумолимо истекало. Кажется, дуэль назначили на рассвете, и хоть зимою светает позже, осталось не так много времени.

В окнах дворца горел свет и двигались тени каких-то фигур. "Странно, — мелькнула мысль, — завтра дуэль Арсеньева, а дом полон народу. Неужто у мужчин всегда так делается?'

Мари вдруг накрыло сомнение. Он не простит её, не простит. Возможно, следовало склонить голову перед Хрептовичем и умолять его не убивать Арсеньева? Но Мари знала, чувствовала — граф играет по-крупному, раз не бывши военным, решился он стреляться с офицером, полковником Преображенского полка. Он не послушает её, тем более что один раз уже обманул.

Мари нерешительно топталась недалеко от двери, страшась войти. Несколько мужчин в офицерских мундирах прошли мимо и нырнули в парадную дверь особняка. Мари, дабы не быть узнанной, отошла в сторону. В конце концов, спустя некоторое время, и она решилась и осторожно потянула массивную дубовую дверь на себя, чтобы открыть.

Старый швейцар дремал на стуле у камина. От холодного декабрьского воздуха, что ворвался вместе с вошедшей девушкой, он проснулся. Кряхтя поднялся и потер глаза:

— Эх, только прикимарил. Всю ночь народ идет. Тебе чего, милая? Ты откудова здесь?

— Я к Мишелю, Михаилу Семёновичу. — прошептала Мари осипшим, каким-то не своим голосом.

— Ох, да разве ж можно девице мужчину навещать, тем более ночью?

— Я прошу вас, проведите меня к хозяину, мне нужно поговорить с ним. Мне нужно встретиться с Воронцовым. — потребовала Мари.

— Там господ полная зала, милая вы моя. Вы чего хотите? Письмо передать от хозяйки? Так давайте, я отдам.

— Нет, нет, — не выдержала и разрыдалась Мари, задыхаясь от слез. — Мне нужно увидеться с Мишелем, поговорить.

Входная дверь хлопнула, и в парадное вошли ещё два офицера. Старый швейцар торопливо закрыл её своей спиной и обратился к вошедшим:

— Здравствуйте, господа. Вас заждались ужо. Михаил Семёнович велел проводить, как только явитесь.

— Да, Прохор, это мы. Все ли на месте? — Мари узнала по голосу князя Волконского.

— Дык много кто: уходят, приходят. Пойдёмте, провожу. — расплывчато ответил старик. — А ты, внучка, поди в закут мой, обожди, сейчас вернусь.

Он торопливо подтолкнул Мари в полумрак парадной, скрывая от мужских глаз. Там, под лестницей виднелась неприметная дверь — швейцарская.

— Внучка моя, — пояснил Прохор, уводя офицеров за собой.

Мари ошалело осмотрелась. В тепле помещения её начало потряхивать от перенапряжения и пережитого страха. Она была знакома с Волконским по встречам у Элен Суворовой. Не хватало только, чтобы он узнал её. Девушка надеялась, что и её проведут в дом, а не оставят под лестницей, не выставят за дверь без разговора с Мишелем, но время шло, а старый швейцар всё не возвращался. Мари, потоптавшись в простенке, присела на лавку, где в момент ее прихода нес свой пост старый Прохор. Несколько минут у огня и она начала проваливаться в странное состояние между сном и явью, когда и бодрствуешь, и дремлешь одновременно. Наконец, послышались шаги и тихая речь: по лестнице спускались старый слуга и хозяин дома — Мишель Воронцов.

— И кто же это мог быть, скажи на милость?

— Почем же мне знать, батюшка Михаил Семёнович? Барышня, но одета, как простолюдинка, умоляла провести к вам, но куда ж её? Полон дом мужчин. Надо думать, три дуэли за одну ночь. Что же такое делается? Перестреляют друг друга, а кто служить будет, детей рожать? Охохох, — вздыхал Прохор.

— Не ворчи, прошу тебя, и так тошно. — будто с горечью в голосе ответил хозяин и спустился, наконец, на площадку перед лестницей. — Ну, и где твоя ночная гостья?

— В чулан свой отправил. — только и успел ответить старый швейцар, как Мари вскочила с табурета, стряхивая сонное оцепенение, и бросилась к Мишелю.

Сейчас или никогда!

— Мишель, здравствуй. — Мари стушевалась. Раньше она никогда не обращалась к Воронцову столь фамильярно. — Михаил Семёнович, мне нужно поговорить с вами!

Князь присмотрелся и вдруг признал ее. Сурово поджал губы и сказал холодно:

— Мари, зачем вы явились сюда?

Девушка замерла. Он отчитывает её⁉ Неужели и Мишель не поможет?

— Я… Мне… Я хотела обратиться к вам за помощью. Больше не к кому… — девичий голосок сорвался, из глаз в какой уж раз полились слезы. — Вы должны мне помочь. Иначе я не знаю, что делать.

— Ох, Мари, вы сделали уже достаточно.

— Мне нужно объясниться с Митей. Он должен быть здесь. Я слышала, что брат говорил.

— Мари, Арсеньева тут нет. Он уехал на казенную квартиру… — князь сделал паузу. — Собираться. Но знаете… Ежели хотите моё мнение, будь он в моем доме, я бы не пустил вас к нему.

— Но почему? Я хочу остановить этот cauchemar.

— Слишком поздно, Мари, — с досадой промолвил князь. — Стоило подумать о том ранее. Прежде, чем всё произошло.

На Мари опять накатило. Комок собрался в горле, который не давал нормально дышать. Она и сама знала, что виновата.

— Послушайте, я всё объясню.

— К сожалению, я не могу больше слушать вас, Мари. К тому же, мы условились с вашим братом, и с минуты на минуту он явится сюда для обсуждения… деталей. Хотите, чтобы он застал вас в моем доме?

Мари покачала головой, не в силах произнести ни слова.

Её надежды рушились, обращаясь в прах. Арсеньева у Воронцова она не застала, князь даже слушать ее не желает. Да к тому же, сюда с минуты на минуту явится сам Лео.

— Что же мне делать, Мишель? Я хочу всё исправить. Как? Как же мне быть?

— Помнится, однажды я просил вас не разбивать бедное сердце Арсеньева. Я не просто так говорил тогда, Мари. Митя многое вынес, был в плену, был ранен. Он страдал от неразделённой любви и разочарований, но думал, что обрёл своё счастье рядом с вами. Вы же лишь играли его чувствами. Больше я не стану ничего говорить, дабы не лезть не в своё дело, но поймите, уже ничего не исправить. Вызов сделан, утром на Строгановской даче будет дуэль. Мы могли бы сговориться, закончить примирением, но Костуй никогда не пойдёт на это, так глубоко он оскорблён. А потому вам следует вернуться домой и ждать разрешения ситуации. Теперь всё в руках Всевышнего. Возвращайтесь домой.

Мари застыла, переваривая жестокие слова. Да, она была виновата, но это было невыносимо. Она же действовала так не по своей воле. Но разве ж объяснишь?

— Я пришла сюда пешком.

Воронцов вздохнул.

— Я вызову вам извозчика. Не дело юной барышне шататься по улицам посредине ночи в метель.

Он достал из кармана монетку и приказал Прохору бежать за шарабаном.

Ждать долго не пришлось. Через пару минут швейцар весь в снегу заглянул в парадное и жестом подозвал Мари к двери. Все это время Воронцов молчал, вперившись взглядом в мраморный бюст у основания лестницы, показывая тем самым свое к ней отношение.

Ничего другого не оставалось, как уйти.

Слезы застили глаза. Обида поглотила всю её. Мари, будто истукан, сидела в повозке и беззвучно глотала слезы. Не должно было быть дуэли, не должно. Внезапно её озарила мысль — яркая, словно луч солнца в непроглядной тьме. Она не поедет домой, она отправится к Строгановским дачам. Она остановит дуэль там. Пусть это обернётся позором, пусть станут судачить в каждом доме, но так Митя хотя бы останется жив.

Мари постучала в окошко, призывая извозчика. Тот, услышав стук, потянул вожжи и протяжно закричал лошади «тпру».

— Чего изволите?

— Я передумала ехать домой, передумала! Везите меня к Строгановской даче.

— В своём ли вы уме, барышня? Это ж совсем в другую сторону. Туда и ехать далече, только на рассвете будем.

— Пожалуйста, поезжайте, я заплачу.

— Князь оплатил с лихвой. Только что там делать? Один лес и снегу по пояс, на дачах только летом живут.

— Везите поскорее, прошу вас! — потребовала Мари.

— Хозяин — барин! — пожал плечами возница и потянул за поводья, разворачивая захудалых кобылок.