Мари пришла в себя под истошно орущий смартфон. Дурацкая мелодия, зато громкая настолько, чтобы всегда можно было услышать, что звонит мать. Тяжело поднялась в полумраке прихожей, отряхивая свое восхитительно прекрасное платье цвета айвори, в котором красовалась на вечере. Почему-то казалось, будто было это не пару часов назад, а бесконечно давно. Мари все еще помнила богатое убранство залитой светом гостиной, веселый гомон гостей, заливистый хохот обворожительной Элен Суворовой, шляпу с фантами и удивленный и в то же время невозможно счастливый взгляд Дмитрия, который только вошел в комнату и увидел ее.

Какое-то наваждение…

Почему с ней случаются эти странные обмороки, сны, видения? Почему она видит и себя, и Арсеньева в образе аристократов ушедшей давным-давно эпохи? Одни вопросы и никаких ответов.

Подумать о причине появления странных событий в своей жизни Мари не удалось — смартфон по-прежнему разрывался оглушающей мелодией и нужно было ответить, чтобы прервать уже эту дурацкую песню.

На том конце «провода» Мари услышала разъяренный голос матери.

— Мари, ну наконец-то! Бесстыжая! Как ты смеешь игнорировать мои звонки?

— Мам, не кричи, пожалуйста, так. — Попросила девушка, растирая пальцами свободной руки висок.

Голова разрывалась от боли. Неужто ещё и приложилась о дверь, теряя сознание?

— Да как ты смеешь мне указывать! Как смеешь бросать мать и не брать трубку? Как могла прогнать Германа? Он к тебе за тысячу вёрст притащился, чтобы под дверью ночевать? И сто это за мутные типы вьются вокруг тебя посреди ночи? Никогда не думала, что ты скатишься до уровня площадной девки и будешь таскаться по мужикам, только случится разлад между тобой и женихом.

Значит, этот козёл нажаловался как сопливый мальчишка. Тьфу… Мари стало обидно. Мало того, что состояние удручало — после непонятного то ли видения, то ли обморока тряслись руки, охватила усталость и слабость, трещала голова, так ещё и морально Мари чувствовала, что не вывозит. Дмитрий ушёл, Германа пришлось выгнать, мать как с цепи сорвалась. И всё это на неё одну. Мари даже спорить сил не было, не то чтобы объяснять и доказывать свою порядочность.

— Я не звала Германа. Поэтому пусть катится… куда подальше. — Только и ответила.

Мать аж задохнулась от неожиданности. Явно не этого она ждала в ответ от своей скромной, затюканной Маши.

— С кем ты была? Отвечай сейчас же!

— Мама, мне тридцать лет, можно я сама решу, с кем мне быть?

Юлианна Борисовне, кажется, стало совсем худо. Она осеклась, слова застряли в горле, готовые вырваться очередной порцией гневных помоев.

— Ах вот, как ты заговорила! Значит, хамишь? Ты пока ещё живёшь в моём доме и будь добра…

— Отчитываться за каждый вздох? — Устало спросила Мари. — Я итак отчитываюсь, мамочка. За каждый свой шаг. Но я тебя, поняла, услышала. Выпей, пожалуйста, лекарства и ложись отдыхать. А Гера не стоит твоих нервов, и моих тоже. Целую тебя.

С этими словами Мари прервала разговор и нажала отбой, поражаясь собственной смелости.

— К чёрту! — Старенький смартфон полетел на комод. Мари так раззадорилась, что не заметила — она говорит вслух сама с собой.

Как же хорошо начинался вечер, а теперь? Мари сидит в темной прихожей уставшая, грязная, вымокшая, с больной головой и гадким ощущением, что это она — последнее зло на земле. Умела Юлианна Борисовна виртуозно прививать человеку чувство вины. Ну уж нет. Хватит, решила Мари. Пора искать квартиру. А иначе ей один итог — сидеть при матери в приживалках, жить лишь ее капризами, регулярно получая на орехи.

Но Мари хочет сама решать свою судьбу. Хочет и будет. А пока надо переодеться и прилечь. Девушка наклонилась прибрать туфли и на дверном коврике увидела браслет. Или все-таки чётки? Доставая его из пакета, Мари решила, что это украшение. Но в том видении вещица из вулканической лавы была четками. Между округлых, пористых бусин нанизан был грубоватый прямоугольный крест. Всё ещё опасаясь нового обморока, девушка подняла браслет с пола. Но ничего особенного не произошло. Просто тёплый, приятный к телу камень, собранный на резинку. И все-таки там был крест. Не на этом браслете, так на том, другом, что подарил таинственной девушке из видений загадочный предок Дмитрия.

Интересно, сильно ли обиделся Арсеньев? И ведь было от чего, неутешительно подумала Мари. Может, позвонить ему, извиниться? Объяснить, что история с Германом — чушь и не стоит и выведенного яйца. В конце концов, она же заявила матери, что единолично будет решать, с кем ей общаться и с кем проводить время. Тем более, Дмитрий сам сказал — звони, если будет желание. А оно было.

Мари взяла в руки мобильник, ещё посидела в нерешительности, а потом взяла, да и ткнула дрожащими пальцами в его имя на экране.

Гудок, другой, третий…

Она думала, что он уже не возьмет трубку и тогда можно себя убедить, что она сделала все, на что смогла решиться. Мари почти выдохнула. Все-таки звонить первой, да ещё просить приехать, было не в её правилах, правда, за исключением того случая, когда дверь в старинную квартиру захлопнулась. А потом в трубке послышался щелчок и уже знакомый — мягкий, но слегка встревоженный голос спросил:

— Мари⁈ Всё в порядке?

Она замешкалась, как будто была поймана на месте преступления в тот самый момент, когда воровала соседские яблоки.

— Да! Да, всё в порядке. Я просто хотела сказать, что со мной всё хорошо. И… — Мари набрала с легкие воздуха и выпалила скороговоркой. — И еще я хотела попросить тебя приехать.

За те несколько секунд, пока Арсеньев молчал, то ли чего-то ожидая, то ли обдумывая ответ, Мари успела передумать сотню мыслей. Наверное, всё это зря. Зачем вообще она позвонила? И, чтобы сгладить неловкость, добавила:

— Но, если ты занят или просто не хочешь тащиться под дождём, я всё пойму и…

— Я буду через десять минут. — Прервал ее Дмитрий и добавил: — скажи мне номер квартиры?

— Спасибо. — Казалось, сердце ее бьется где-то в висках, оглушая. Мари растерялась, пытаясь понять, о чем ее спрашивают. — Номер? Кажется, 170… Да, точно, 170.

— Хорошо, — ответил Дмитрий и она поняла, что он улыбается. — Я еще не успел уехать далеко. Скоро буду.

— Жду тебя. — Мари выдохнула облегченно и положила трубку.

Когда разговор завершился и отступать было уже некуда, Мари наконец охватила паника. Всё ли она сделала правильно? Зачем позвала его? Вдруг у Дмитрия были свои дела? Торжество в усадьбе продолжалось, и он вполне мог захотеть вернуться к однокашникам. Но усилием воли девушка отбросила эти трусливые мыслишки. Не хотел бы — не поехал. И точка! И вообще, сюда едет прекрасный принц, а у Мари бардак, возникла мысль, везде всё валяется. Девушка заметалась по квартире, прибирая следы бытования.

Звонок в домофон застал Мари в тот момент, когда она прямо в своём платье цвета айвори домыла секунду назад чашку из-под утреннего кофе и выключил кран. Разразился среди тишины пустой квартиры словно гром среди ясного неба. Мари даже подпрыгнула от неожиданности и одновременно волнения.

Чуть не уронила чашку, торопливо ставя её на столешницу. Дрожащими пальцами сняла трубку домофона и даже не спрашивая, кто это, открыла дверь. Мари показалось, что Дмитрий влетел по лестнице на её четвёртый этаж меньше, чем за минуту. Наверное, на лифте вышло бы дольше. Арсеньев отдышался от быстрого бега и вошёл в приоткрытую дверь в прихожую, держа в руках небольшой аккуратный букет гортензий. Куртка его вымокла, и капли дождя стекали по его волосам.

— Там всё ещё льёт? — Спросила Мари, чтобы начать разговор.

— Не знаю. — Дмитрий посмотрел ей в глаза. И вдруг рассмеялся. — Я не заметил. К тебе спешил.

Он не стал устраивать сцен, выспрашивая, кто ожидал Мари у подъезда. Это было неважно. Казалось, то, что Мари позвала его, было достаточным основанием.

Мари шагнула к нему навстречу, хотела закрыть за Арсеньевым дверь, но он поймал её в свои объятия, каким-то чудом для Мари успев скинуть мокрую куртку. Прижал к себе, в полутьме глядя в глаза пронзительно. Так, будто мог бы там разглядеть главную истину мироздания. Мари залипла, зачарованная его взглядом. За спиной хлопнула входная дверь. Спасибо инерции, она справилась сама.

— Замёрз, наверное? — Успела спросить девушка.

Дмитрий коснулся её губ, останавливая. А потом склонился к ней и наконец поцеловал. Так уже было, думала она. Она так де стояла в полутьме комнаты, а он держал её в своих руках и касался невинных девичьих губ. Почему невинных, противилось сознание. Но Мари уже унесло вихрем ощущений, знакомых каждому мужчине, каждой женщине с первобытных времён.

Последнее, что запомнила Мари, что Арсеньев поднял её на руки и унёс в комнату. А далее всё слилось в один бесконечно долгий, упоительный поцелуй. И то, что с первобытных времён после этого поцелуя следует, связывая невидимыми, но столь ощутимыми нитями.