Мамочки, что же делать-то?

Меня действительно несут в отель.

На руках.

Как невесту из дурацкого фильма.

Только в фильмах девушки обычно счастливо улыбаются, прижимают букет к груди и томно вздыхают. А не висят на руках у здоровенного наглого викинга, который минуту назад объявил себя мужем и теперь тащит тебя в гостиницу.

Я дёргаюсь у него на руках, но мужчине просто побоку.

Паника внутри подскакивает и начинает носиться по мне бешеным табуном.

— Поставьте меня! Сейчас же!

Ник даже шаг не сбавляет.

Мужчина держит меня крепко. Слишком крепко.

И слишком уверенно. Так, будто он уже привык, что всё в его руках люди, ситуации, деньги, мир. И я, видимо, теперь тоже.

— Блядь, не дёргайся, — цедит Ник, даже не глядя на меня. — Фотки смазанные будут.

Я замираю у него на руках и перестаю извиваться как уж.

Что?

Резко поворачиваю голову в сторону и вижу фотографа.

Он идёт чуть поодаль, фотографируя нас.

Да он всё продумал, прямо всё!

Меня пробирает новая волна дрожи от какого-то странного, почти болезненного восхищения.

Вот же хам. Огромный, наглый, бессовестный, абсолютно невозможный хам.

Но продуманный! Чертовски продуманный.

Конечно же. Свадьба. Машина. Теперь отель. Фотографии на входе для отца, для семьи.

Чтобы уж наверняка, чтобы никаких вопросов. Чтобы всем было очевидно была брачная ночь.

И, если честно, это ведь идеально!

Абсолютно, безупречно, возмутительно идеально.

Я бы сама до такого не додумалась, и от этого меня начинает бесить ещё сильнее. Потому что я злюсь, но и я не каждый день выхожу замуж фальшиво, понять можно.

Я нервно сглатываю и тут же чувствую, как именно он меня держит.

Одна ладонь под спиной, большая, горячая, мощная. А вторая под коленями. Была.

Но сейчас Ник сменил чуть положение и рука уже не совсем под коленями!

Пальцы скользнули чуть выше, к бедру, к голой коже. У меня внутри всё резко сжимается. Буквально каждая мышца, каждый нерв.

Я так остро чувствую это прикосновение, что на секунду забываю, как дышать.

Знала же, знала! Надо было надеть что-то длинное.

А не этот короткий сарафан, в котором я хотела выглядеть нежно, мило и убедительно для фоток.

Вот и выгляжу.

Особенно убедительно. Я чувствую его пальцы на коже и меня жаром обливает, словно кипяток вылили. Нет! Раскалённую лаву из жерла вулкана.

Мне хочется провалиться сквозь землю. И одновременно мне хочется, чтобы Ник не заметил, как сильно я на него реагирую.

А он, конечно, замечает.

Да он, кажется, замечает вообще всё.

— Что вы творите? — шиплю я, стараясь говорить зло, а выходит почему-то с придыханием.

Ник усмехается. Я даже не вижу его лица, но слышу эту усмешку в голосе.

— Жену в номер несу.

— Я вам не жена!

— Да ну?

Он чуть подбрасывает меня выше, удобнее перехватывая. Я ахаю, руки сами сильнее сжимаются у него на плечах.

Ткань его пиджака под пальцами, гладкая, а под ней каменная твёрдость мышц.

Это вообще законно быть таким огромным? Он из качалки выходит только чтобы девушек из ЗАГСа нести?!

— Осторожнее! — выдыхаю я.

— Ты определись, — бросает Ник. — То поставь, то осторожнее.

— Поставьте!

— Ага, вот прям щас и поставлю. Может быть.

Мы проходим через холл гостиницы, я чувствую на себе взгляды сотрудников, гостей. Кажется, что весь мир на меня сейчас смотрит.

И внутри всё начинает плавиться от стыда.

Но! Это же теперь ещё и доказательства.

Вот он несёт меня. Вот мы заходим. Вот лифт. Вот номер.

Отец увидит это и точно больше ни о чём не спросит, не будет искать мне жениха. Не будет таскать на эти бесконечные приёмы, не будет устраивать смотрины.

И мысль эта такая сладкая, такая желанная, что у меня словно мёд в груди разлился.

Ник молодец! Несмотря на своё хамское поведение, я ему благодарна.

Мы подходим к лифту, створки мягко разъезжаются. Ник заходит внутрь, даже не думая меня опустить.

Я уже начинаю чувствовать, как от напряжения у меня дрожат ноги, хотя ими даже не касаюсь пола.

Сердце стучит где-то в горле, ладони влажные, щёки горят. И его запах становится ещё сильнее.

У меня от этого запаха внутри всё скручивается в тугой горячий узел, я облизываю пересохшие губы.

— Так, — выдыхаю, собираясь наконец встать на ноги. — Всё, здесь уже можно меня поставить. Фотки сделали, план выполнен. Отпускайте!

Ник переводит на меня взгляд, медленный, внимательный, слишком наглый.

— Нет.

Ну вот сколько можно? Что опять началось-то?

— Что значит нет?

— Положу сразу на кровать, — почти шепчет Ник. — Будешь сразу главный план выполнять.

У меня воздух вышибает из лёгких. В груди снова начинает разливаться злость.

Этот викинг совершенно законченный хам! Как он вообще с девушками разговаривает?!

— Чего?! Что ты себе позволяешь?! — я взрываюсь.

Ник смотрит на меня сверху вниз, и уголок его рта дёргается.

— А то ты слишком дёрганая.

— Не надо меня никуда ложить!

— А, да? Предпочитаешь стоя у стенки? — его голос становится ниже.

Я будто задыхаюсь. Губами хватаю воздух, потому что в лёгких его внезапно катастрофически не хватает.

Всевышний…

Что он сейчас сказал?! А главное зачем?

— Вы… Вы… — у меня даже слов нет.

— Я, — невозмутимо отзывается Ник.

— Вы невозможный! Невоспитанный! Ужасный!

— Сочту за комплимент.

Лифт звякает. Двери открываются.

И мужчина, не сбавляя шага, выходит со мной на руках, как будто это вообще нормальная картина мира.

У меня пульс уже такой, что, кажется, его слышно на всех этажах этой дурацкой гостиницы.

Я чувствую, как каждый его шаг отдаётся во мне. Как меня качает в его руках.

Как ладонь под бедром снова чуть смещается, и по коже проходит новая горячая волна.

Я сжимаюсь вся до кончиков пальчиков, будто я один оголённый нерв на пределе, который вот-вот взорвётся.

Мамочки…

Я никогда в жизни не попадала в такие дурацкие истории, тем более не с мужчиной, не с таким хамом.

И уж точно не с тем, кто считает, будто ему всё можно.

Дверь номера захлопывается за нашей спиной с глухим щелчком.

Я даже не успеваю толком оглядеться, потому что Ник наконец-то опускает меня на пол.

Ноги предательски подкашиваются. Я сразу делаю шаг назад, расправляю плечи. Поправляю сарафан, который задрался выше приличного. С шумом выдыхаю, будто только что вынырнула из-под воды.

Фух, ну наконец-то! Всё, сейчас, вот сейчас мы нормально поговорим.

Без его рук. Без идиотских шуток. Без таскания меня по отелю, как трофейную добычу.

Я уже открываю рот.

— Так! Всё! А теперь…

Но договорить не успеваю.

Потому что этот неотёсанный, бессовестный, совершенно невозможный викинг вдруг делает шаг ко мне.

И в следующую секунду я уже вжата спиной в стену. Я даже пискнуть толком не успеваю.

Его ладонь ложится мне на талию. Вторая рядом с головой, в стену.

Горячее тяжёлое тело нависает так близко, что у меня внутри всё разом обрывается. А потом сердце начинает биться с такой силой, словно решило выломать рёбра и сбежать.

Всевышний…

— Ты что… — начинаю я, но договорить не успеваю потому что губы Ника обрушиваются на мои.

И он целует меня прямо посреди фразы. Нагло. Без предупреждения. Без малейшего намёка на вежливость.

Я застываю. Потому что это настолько внезапно, что мозг не успевает даже возмутиться.

Психологи говорят у нас есть две реакции на опасность, «стой» или «беги».

Я видимо первый вариант, потому что меня сковало так сильно, что я кажется даже не могу моргнуть, от такого неожиданности.

Его губы горячие, нежные, Ник целует меня так, словно я действительно его жена, и мы пришли в номер именно для брачной ночи.

У меня в груди будто что-то взрывается, резко, ярко, мощно.

Я чувствую, как по позвоночнику проносится дрожь, пальцы на ногах поджимаются, а внизу живота стягивается горячий узел.

Нет-нет-нет.

Так не должно быть, я должна возмутиться, должна его оттолкнуть, должна закричать.

Но первые секунды я вообще не понимаю, что происходит.

Потому что Ник целует слишком хорошо. Его губы скользят по моим изучающее, а следующую секунду дразня, кусая мою нижнюю губу, чуть её оттягивая.

Мужчина целуется так, будто уже тысячу раз доводил женщин до того состояния, когда у них в голове не остаётся ни одной связной мысли.

Его ладонь на моей талии сжимается крепче. Пальцы впиваются в ткань сарафана, скользят чуть выше, к рёбрам. И от этого прикосновения у меня горячие искры взрываются под кожей.

Я вздрагиваю всем телом, как будто резко зашла в помещение в плюс пятьдесят градусов и этот жар только увеличивается.

Зажмуриваю резко глаза, а затем также резко их открываю. Язык Ника уже по-хозяйски пытается проникнуть в мой рот, отчего у меня будто скулы сводит, напряжение нереальное.

Я задыхаюсь, физически дико ощущаю как мне необходимо сделать вдох, иначе я просто упаду в обморок.

И именно это меня наконец отрезвляет.

Я резко упираюсь руками Нику в грудь и отталкиваю его, с неимоверным усилием, почти с отчаянием.

— Ты что творишь?! — голос срывается, выходит слишком громко.

Я смотрю на него широко распахнутыми глазами и пытаюсь хоть как-то собрать себя в кучу.

Губы горят, пульсируют.

Да у меня, кажется, даже колени сейчас трясутся, словно из той жаркой комнаты я вышла в морозильную камеру, кожу покалывает.

Ник смотрит на меня сверху вниз, а я пытаюсь начать нормально дышать.

Мужчина выглядит так, будто его вообще ничего не смутило, на его лице нет ни единой эмоции. Даже бровью не повёл, только его глаза стали ещё темнее.

Ник проводит большим пальцем по своей нижней губе. И этот жест добивает меня окончательно.

— А что? — его голос низкий, почти насмешливый. — Я думал, это давно забытая хуйня, когда шлюхи не целуются.

Я перестаю резко дышать, у меня в голове словно кометы столкнулись и случился большой взрыв.

Жар. Шок. Ярость.

Может вчера когда мы с подружкой пили просекко, я перепила и у меня сейчас галлюцинации?

Я просто не верю, что существуют мужчины, которые говорят такие вещи девушкам.

А тем более эту похабщину говорит человек, который выглядит как с обложки.

Внешность не сочетается с лексиконом.

В моём окружении так не принято. Я выросла в других ценностях. Наверное именно поэтому у меня голова кружится от злости.

— Что?! Что ты сказал?

Если бы можно было убить человека взглядом, клянусь на одного красавчика на планете сейчас было бы меньше.

Все проклятья, которые я знаю, все воспитанные, невоспитанные, семейные, дворовые, книжные, вообще все начинают у меня крутиться в голове.

Я уже открываю рот, чтобы сказать, о его воспитании, как происходит то, чего я совершенно не ожидала.

Потому что этот мужлан.

Этот хам.

Этот варвар с лицом, от которого у меня и так уже весь день внутренности в узел завязываются…

Вдруг начинает раздеваться.