Мир достаточно странное место и пиздец какое непредсказуемое.

Кто бы мог подумать, что девчонка, которая с первой секунды нашей встречи смотрела на меня так, будто собирается оторвать мне член, если я посмею к ней прикоснуться… Теперь лежит на моих коленях, расслабленная.

Её голова на моих бёдрах, ноги перекинуты через подлокотник плетёного дивана, и она медленно дышит с закрытыми глазами.

Я запускаю пальцы в её волосы. До чего же мягкие, блядь. Как шёлк, сука.

А вот, характер у девчонки совсем не мягкий, даже близко. Язык как бритва. Истерики — хлеще итальянских разборок.

Волосы скользят между пальцами, я смотрю на её лицо, красивое, умиротворённое.

Ебать, как же всё интересно повернулось.

Я был уверен, что жена нужна для фасада. Ну, поебаться хорошо можно, если повезёт. Но вообще — чисто для картинки.

Я чётко разделял: есть бабы для души, так сказать. Ебанутые, огненные, с которыми весело, но которые никогда не станут хорошими жёнами, потому что потянут на дно.

И есть правильные женщины-жёны — спокойные, покладистые, с которыми скучно, но безопасно.

Я смотрю на жену, глаза закрыты, ресницы чуть подрагивают, губки приоткрыты, щёки розовые после вина.

И Мина сломала эту мою систему разделения.

Потому что девчонка, и ебанутая, и правильная одновременно. Она совмещает в себе всё.

Мина может кидаться в меня стаканом, орать, царапаться. А может лежать на моих коленях, тихонько посапывая.

Девчонка противоречие. Такое же как и я. Мы похожи, удивительно, но так и есть.

Может, я всё-таки ошибался?

Я шлю нахуй эти мысли. Потому что если начну думать об этом серьёзно, придётся признать, что моя система, в которую я верил годами — говно собачье.

Мы сидим на веранде. Напротив меня брат, что-то набирает в телефоне.

Я провожу пальцами по шее жены, прижимаю подушечки к сонной артерии, бьётся ровно.

А то я уже начал думать, что она дышать перестала, так тихо лежит.

Обычно эту женщину хуй заткнёшь. А тут такая тишина, аж не привычно.

— Когда отправишь свою жену в номер? — спрашивает Давид на итальянском, сидя напротив в кресле. Я поднимаю на него взгляд.

— А надо?

— Нам нужно поговорить, — брат усмехается, развалившись.

— Ну, говори.

Давид смотрит на Мину.

— Она не знает итальянский, — бросаю я. Да и судя по всему спит. — Но ты, блядь, всю семью притащил сюда, с помощью моих же людей. Если ты думаешь, что я буду помогать тебе, то ты кретин.

Давид усмехается. И Мина вздыхая кладёт руку мне на ногу, словно во сне. Так устала бедняжка, что прям на веранде уснула.

— Интересный поворот событий, — ржёт брат, откидываясь на спинку кресла. — Раньше ты никому не позволял стоять рядом, когда мы говорили о делах. А тут хочешь, чтобы я при ней разговаривал.

— Раньше у меня жены не было, — парирую я, и пальцами продолжаю гладить волосы Мины. — Если хочешь обсудить бизнес, то мимо. У меня медовый месяц, дела не обсуждаю. А если что-то личное — давай. От жены секретов нет.

Давид смотрит на меня так, будто я только что сказал, что бросаю всё и ухожу в монастырь. А потом снова ржёт, но уже как-то напряжённо.

— Ебать, — выдыхает брат, качая головой. — Что с тобой происходит, Ник? Ты опять с мотоцикла упал и головой ударился?

— Я женился, блядь, — отвечаю я, смотря на Давида. — Естественно, жизнь поменялась.

— Погоди, — Давид садится ровно, подаётся вперёд, и его лицо становится серьёзным. Я вижу, как его глаза сужаются, как он изучает меня. — Ты женился по-настоящему? Или чтобы от тебя отъебались все, брат?

Я молчу, смотрю на брата, склонив голову вбок. Я не знаю, что ответить.

Я не раскрываю карты, предпочитаю слушать информацию нежели ей делиться. А тем более делиться, тем что в моей голове.

Но сейчас, блядь, почему-то врать не хочется.

Не хочется говорить, что это фиктивный брак, что всё это был договорняк, что она — ошибка Дроздова.

Потому что, блядь, это неправда. Уже неправда.

Мина не ошибка.

На удивление, мне нравится, как всё складывается. Нравится, как жена огрызается, как смеётся, как злится. Нравится, как лежит на моих коленях и молчит.

Я ожидал чего угодно, когда заказывал себе жену у Дроздова. Что может будет какая-нибудь тупенькая, длинноногая, но в целом это был бы хороший расклад.

Потому что моя жена очень умная. Дерзкая.

Но такая искренняя, если она радуется, то от всей души, это видно. И если злиться, то на тоже на все сто процентов. Мина не делает ничего наполовину.

Это видно, даже потому как она любит лошадей. Как горят её глаза.

— Я женился, потому что захотел, — отрезаю я, смотря на Мину. — Лучшей жены у меня быть не могло.

Мина под моими пальцами делает шумный выдох, а потом вздыхает.

Блядь. Чего ей там сниться? Надеюсь я её трахаю в её сне, иначе что за ахи она издаёт.

— Не ожидал, — присвистывает Давид, с удивлением.

— Что именно? — я поднимаю бровь.

— Что ты так... — брат крутит кистью, подбирая слова. — Что ты женишься, не для галочки. А по-настоящему. Ну, тогда поздравляю. И я даже чувствую себя ублюдком, что притащил сюда семью. На твой реальный медовый месяц.

— Это не настоящий медовый месяц, — я цокаю, гладя Мину по голове. — На медовый месяц я увезу её на остров, чтоб там никого, блядь, не было. Будем наслаждаться временем вдвоём.

— Пиздец, брат. Ты попал.

— Да пошёл ты.

Потом мы обсуждаем насущные моменты. О семье, о том, как мать переживала, что я женился тайно, о том, как отец охуел от такой новости. И как, бабушка едва не плясала от радости, что это свершилось.

Давид поднимается, прощается, и я киваю, не вставая, чтобы не разбудить Мину.

Она лежит всё в том же положении, тихонько дыша.

Я наклоняюсь, подхватываю её на руки. Начинаю вставать, и в этот момент Мина резко взвизгивает, обхватывает меня за шею, вцепляется пальцами в футболку.

— Тихо, — усмехаюсь я, перехватывая девчонку удобнее.

— Ты меня напугал! — она смотрит на меня, с возмущением. — Нельзя так будить жену!

— Ага, кто-то просто притворялся спящей, — тяну я.

— Я не притворялась, — её щёки розовеют, а в глаза вспыхивают огоньки. — Ты меня резко поднял!

— Ебать, да ну? Вспыхиваешь мгновенно, кара. Разгон с нуля до сотни за секунду.

— И что? — жена смотрит на меня с вызовом, и член в штанах дёргается.

— Да ничего. Всё нравится.

Она улыбается, смущается, а зверь внутри скулит и уши прижимает. Когда она так улыбается, со мной странные вещи происходят.

Будто по венам не кровь, а чертовый дофамин течь начинает.

Я заношу её в дом, опускаю на кровать, нависая над женой.

Рассматривая её. Волосы раскидались по подушке, губки приоткрыты.

Она смотрит на меня из-под ресниц, вызывающе, так, что член становится каменным в штанах.

— Трахать тебя, дорогая, — произношу я на итальянском. — Буду целую вечность, — её глаза распахиваются.

Мина смотрит на меня, и я вижу, как румянец заливает щёки.

Она смущается. Даже после всего, что между нами было, она всё ещё смущается, когда я говорю такие вещи. И это заводит меня сильнее, чем любой откровенный намёк.

Стоп, блядь. Секундочку.

— Одна из самых красивых девушек, которых я видел, — продолжаю я на итальянском, и её брови взлетают вверх.

Я не успеваю закончить. Мина подпрыгивает на кровати, хватает подушку и летит на меня, явно собираясь приложить меня этой хуйнёй.

Но я перехватываю её за талию, заваливаю на кровать, нависаю сверху.

Её глаза горят. Огонь, который я видел, когда она кидалась в меня стаканом. Только вызов, только желание спорить, бороться, доказывать.

Жена смотрит на меня, тяжело дыша, её грудь вздымается.

— Ты знаешь итальянский, — я сжимаю её запястья, прижимаю к подушке над головой, и она не сопротивляется.

— И что? — жена смотрит на меня, с торжеством в глазах.

Я ухмыляюсь, наклоняюсь. Хочу её поцеловать.

— Ты сказал, одна из, — начинает жена уворачиваясь от поцелуя.

— Да, блядь, я просто проверял.

— Проверял?

— Угомонись, кара. Хотя, твой огонёк можно использовать и в благих целях. Прибереги его для медового месяца.

— Какого медового месяца? — она смотрит на меня, выгибая брови.

Какая же хитрая лиса, я усмехаюсь.

— Ты же всё слышала, — я провожу большим пальцем по её щеке, и веду вниз к груди. — О чём мы говорили с Давидом.

— Я не...

— Да, блядь, — перебиваю я, и она замолкает. — Медовый месяц будет. Учитывая, что мы нашли общий язык, уедем куда-нибудь подальше от всех. На нормальный отпуск.

— С чего вдруг?

— У нас же сделка, разве нет? — напоминаю я, и её лицо вытягивается. — Все ждут адекватного медового месяца. Мы поедем, насладимся. Заодно лишние вопросы прекратятся.

— Не поеду я с тобой никуда. Ты извращенец, и подлец. Постоянные гадости говоришь на итальянском.

— Это не гадости, кара, — поправляю я. — Это обещания. А ты знаешь, что я всегда держу своё слово. Трахать тебя буду сутками.

— Ник!

Жена пытается освободить руки. Но я перехватываю её, прижимая сильнее.

Никуда от меня не денется.

— Блядь, этот Огонёк... — я смотрю на неё. — Или как его там зовут? Эту твою Искорку — я тебе её куплю.

Мина замирает, перестаёт брыкаться.

— Что? — её глаза распахиваются.

— Лошадь твою, — я усмехаюсь, чувствуя, как она затаила дыхание. — После медового месяца. Если перестанешь играть в обиженку и будешь себя хорошо вести. Считай, подарок на свадьбу.

Она смотрит на меня. Я чувствую, как её сердце колотится в груди. В её глазах, шок и не доверие.

— Искорку? — переспрашивает она, склоняя голову.

— Искорку, — киваю я.

И её лицо меняется. Прищуривается, смотрит на меня. И я не понимаю, согласится она или через секунду придушит меня подушкой с нашей же кровати.

— Я хочу... — вздыхает девчонка, и она будто борется с собой. — Я хочу Искорку. Но это звучит неправильно, — она хмурится. — Как будто ты хочешь, чтобы я поехала с тобой на медовый месяц, где мы будем заниматься сексом, и ты купишь мне за это лошадь.

— А что тут неправильного? — я усмехаюсь, и она фыркает.

— Это обмен, — она смотрит с прищуром. — Рыночные отношения. Как у…

Я не сдерживаю смеха, потому что Мина не договаривает. И я прекрасно понимаю, что она имеет в виду.

Но мысли у неё совершенно не правильные. Я не тот, человек, который будет, что-то делать, не имея интереса.

Обхватываю пальцами её подбородок, наклоняюсь ближе.

— Искорка подарок от души, — чеканю я, и жена замирает подо мной. — Потому что мне хочется тебя порадовать. Не хочешь ехать на медовый месяц — не поедем, нет проблем.

Я наклоняюсь ниже, и легко касаюсь её губ своими.

— А трахать, — тяну я, чувствуя, как член в штанах становится твёрже. — Трахать тебя, кара, я всё равно буду. Сказал же вечность.

— А кто сказал, что я тебя буду хотеть вечность? — жена смотрит на меня, с пылающим огнём в глазах.

— Я сказал. А значит, сделаю всё, чтобы эта вечность у нас была.