Через три дня после разговора с юристом Демид получил первый документ — уведомление о начале процедуры отделения от отца. Он пришёл к Ари вечером, молча протянул бумагу.

— Что это? — спросила она.

— Первый шаг. Я теперь официально в процессе.

— Ты не шутил.

— Я никогда не шутил про нас.

Она пробежала глазами текст, ничего не понимая в юридических терминах. Потом отдала обратно.

— Ты должен быть счастлив. А выглядишь так, будто похороны планируешь.

— Это похороны. Моей прошлой жизни.

Она не ответила. Просто пошла в столовую — он за ней. Пили чай молча. Он смотрел в окно, она — на него. Никто не сказал ни слова.

--

Рита заметила, что они стали чаще молчать.

— Вы поссорились? — спросила она, когда Ари вернулась в комнату.

— Нет. Мы просто… существуем параллельно.

— Это хуже ссоры.

— Знаю.

Она легла на кровать, уставилась в потолок. Рита села рядом.

— Ты его до сих пор не простила.

— Не простила.

— А он при этом готов отказаться от наследства ради тебя.

— Я не просила.

— Ты не просила. Но он делает.

— И что мне делать? Сказать «спасибо, теперь я твоя навеки»? Он не купил меня. Ни деньгами, ни документами.

Рита пожала плечами.

— Я не знаю. Но хоть что-то сказать надо.

Ари не ответила.

--

Ксения не унималась. На этот раз она подстерегла Ари в туалете — одну, без Демида, без подруг.

— Громова, ты меня боишься?

— Нет.

— А зря. Я не простила тебе Ветрова.

— Это не мне решать.

— Ещё как тебе. Если бы ты ушла, он бы вернулся ко мне.

— Он тебя не любил.

— А тебя? Ты думаешь, любит? Он тебя трахнул, трахнул Лилю, теперь бегает за тобой, потому что ты — запретный плод. Пройдёт месяц, и он найдёт новую.

Ари посмотрела на неё.

— Ты закончила?

— Нет.

— А я закончила.

Ари вышла, не оглядываясь. Руки дрожали — не от страха, от злости.

--

Вечером она рассказала Демиду.

— Ксения опять лезет.

— Что сказала?

— Что я запретный плод. Что ты найдёшь новую через месяц.

— Она дура.

— А если не дура?

Он взял её за плечи, развернул к себе.

— Посмотри на меня.

Она подняла голову. Взгляд тяжёлый, усталый.

— Я не ищу новую. Я ищу тебя. Уже три месяца. И не перестану.

— А если я никогда не прощу?

— Тогда я буду искать вечность. Ты меня поняла?

Она покачала головой.

— Не поняла. И не хочу понимать. Я устала.

— Я знаю.

Она отвернулась. Он убрал руки.

— Приходи завтра. В кафе. Лёха с Артёмом затеяли вечеринку. У меня день рождения.

— Я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— И то, и другое.

Он не спорил. Вышел.

--

На следующий день Ари всё равно пришла. Позже всех. Демид сидел за столиком у окна, смотрел на торт с одной свечой. Рядом — куча народа, все смеются, пьют, поздравляют. На столе — бутылки с виски, вином, шампанским.

Ари села недалеко, у стены. На расстоянии.

— Ты пришла, — сказал он, заметив её.

— Пришла.

— Будешь пить?

— Не хочу.

— Зря.

Он протянул ей бокал с шампанским.

— Выпей. За компанию. Не за меня. За себя.

Она взяла. Сделала глоток. Потом ещё. Шампанское было сладким, почти приторным, но она пила, потому что хотела раствориться в этом вечере, забыть, зачем пришла, не думать.

— Ещё? — спросил он.

— Налей.

Он налил. Она выпила. Потом сама потянулась за бутылкой, налила себе виски — половину стакана, без сока, без льда.

— Осторожнее, — сказал Демид.

— Не учи.

Она выпила залпом. Горло обожгло, в глазах защипало, но стало легче. Или показалось.

— Ты чего такая? — спросил Лёха.

— Жить хочу.

— Пей тогда.

— Пью.

Она налила ещё. Демид не останавливал. Только смотрел.

--

Когда народ начал расходиться, Ари сидела на стуле, обхватив колени. Голова кружилась. Демид подошёл.

— Ты пьяна.

— Немного.

— Сильно.

— Не сильно. Просто перестала бояться.

— Чего?

— Всего.

Он опустился на корточки рядом.

— Останься.

— Нет.

— Почему?

— Потому что если я останусь, ты подумаешь, что я простила.

— Не подумаю.

— Подумаешь.

Он взял её за руку. Она не отдернула.

— А если я попрошу? Не как обычно. Как тогда, в Челябинске, когда я стоял на коленях на твоём ковре, а ты смотрела на меня сверху вниз и не верила.

— Ты был пьян?

— Был. Но просил трезвым.

— А сейчас?

— Сейчас я почти трезв. А прошу так же. Останься. Просто будь рядом. Не надо меня прощать. Не надо любить. Просто не уходи.

Она смотрела на него.

— Ты жалкий, Демид.

— Знаю.

Она встала, покачнулась. Он поддержал.

— С днём рождения, — сказала она.

— Спасибо.

— Иди. Я сама.

Она вышла.

--

В его комнату она пришла через час. Не постучала. Просто открыла дверь — он не запирал. Демид сидел на диване, в руке — стакан с виски. На столе — почти пустая бутылка.

— Забыла кое-что? — спросил он, не поворачиваясь.

— Нет. Я… не хочу быть одна.

Он допил виски, поставил стакан.

— Тогда оставайся.

— На диване. Не в кровати.

— Хорошо.

Он подвинулся, освобождая место. Она села рядом, взяла плед, накинула на плечи. Он смотрел перед собой.

— Демид.

— Да?

— Зачем ты пьёшь?

— Чтобы забыть.

— Что?

— Что я тебя люблю. А ты меня — нет.

— Я тебя люблю.

Он повернулся к ней.

— Тогда зачем ты мучаешь меня?

— Потому что я не могу простить. И это сильнее любви.

— Сильнее?

— Да.

Он сжал кулаки.

— Тогда скажи. Скажи, что я тебе не нужен. И я уйду. Навсегда.

— Не скажу.

— Почему?

— Потому что ты нужен.

— Тогда прости.

— Не могу.

— Тогда что?

— Не знаю.

Он налил ещё виски, выпил залпом.

— Ты убьёшь себя, — сказала она.

— Мне плевать.

— А мне нет.

Он замер.

— Что?

— Мне не плевать, Демид. Поэтому я здесь.

Она забрала у него стакан, поставила на стол.

— Ложись спать.

— А ты?

— Я посижу.

Он не спорил. Лёг на диван, отвернулся к стене. Она сидела рядом, смотрела в окно. Снег падал.

— Ари, — сказал он через пять минут.

— Да?

— Спасибо, что пришла. Это лучший подарок.

Она накрыла его пледом. Он уснул.