Каэл смотрел на меня так, будто снова стоял в зале перед Грозовым Зерцалом.

Только теперь между нами было не древнее стекло, назвавшее мое имя, а черный осколок у камина.

Маленький. Острый. Почти невзрачный.

И оттого особенно мерзкий.

Я поняла это сразу: осколок не должен был доказать мою вину всем. Он должен был вернуть в глаза Каэла тот самый холод, с которого все началось.

«Это ошибка».

Если человек уже однажды решил, что ты угроза, ему нужно совсем немного, чтобы снова поверить в удобную правду.

Лорд Эдмар стоял у двери спокойно. Женщина с серебряной книгой держала ладонь над осколком, страницы у нее в руках шелестели сами собой. Нара прижимала пальцы к губам. Мара была бледной, но молчала. Арвен не двигался у стола, и только его глаза стали совсем темными.

Каэл повторил:

— Лиара. Объясни.

Я заставила себя посмотреть не на осколок, а на него.

— Его подбросили.

По комнате прошел тихий, почти довольный вздох. Не от всех. От тех, кто ждал именно этих слов.

Эдмар чуть склонил голову.

— Как неожиданно.

Я даже не взглянула на него.

— Я не вам отвечаю.

Каэл сжал челюсть.

— Ты утверждаешь, что запрещенный осколок появился в твоей комнате без твоего ведома?

— Да.

— Когда?

— Не знаю.

— Кто мог это сделать?

— Тот, кому нужно, чтобы вы увидели его здесь.

На этот раз он понял.

Взгляд едва заметно изменился — не смягчился, нет. Но стал внимательнее.

Эдмар шагнул вперед.

— Князь, это обычная защитная уловка. Виновный всегда говорит, что улика подброшена.

— А невиновный должен сказать спасибо? — спросила я.

— Невиновный не хранит запрещенные осколки в покоях.

— Невиновный и не выбирает себе покои, куда его заперли.

Женщина с книгой подняла взгляд.

— Осколок несет зеркальный след рода Велисс.

Вот оно.

Серебряная нить на моем запястье стала холодной.

— Разумеется, — сказала я.

Она нахмурилась.

— Что?

— Было бы странно подбрасывать мне улику без следа моего рода. Слишком лениво.

Нара издала странный звук, похожий на подавленный писк.

Арвен прикрыл рот ладонью, будто кашлянул.

Эдмар не улыбался.

— Девица Велисс, вы не на балаганной площади.

— К сожалению, лорд Эдмар. Там, вероятно, обвинения готовят тщательнее.

— Довольно, — сказал Каэл.

Слово ударило по комнате, как тяжелая дверь.

Он подошел к осколку, но не наклонился.

— Леди Равена, что именно показывает книга?

Женщина в черном выпрямилась.

Равена. Надо запомнить.

— Запрещенный зеркальный фрагмент. Вероятно, часть малого обрядового стекла. На поверхности — следы магии Велисс, остаточный контур вызова и слабый отклик Грозового Зерцала.

— Контур вызова? — спросил Арвен.

Равена повернула к нему голову.

— Да.

— Интересно.

— Что именно вам интересно, лекарь?

Арвен подошел ближе, но остановился на безопасном расстоянии.

— Контур вызова на осколке, который якобы лежал за рамой зеркала. Если им пользовались, след должен быть смазан. Если не пользовались — контур был нанесен заранее. А если он был нанесен заранее, возникает вопрос: кем и когда.

Эдмар посмотрел на него с легким раздражением.

— Лекарь Сольт, магическая экспертиза не ваша область.

— Ошибаетесь. Все, что может убить мою пациентку, автоматически становится моей областью.

— Осколок пока никого не убил.

— Вот именно. Подозрительно мирный запрещенный предмет.

Равена нахмурилась.

— Запрещенный осколок опасен не только прямым вредом. Он может исказить отражение души, подменить магический отклик, усилить ложную связь…

— Или выглядеть так, будто может, — перебил Арвен.

Каэл повернул голову.

— Арвен.

— Что?

— К делу.

— Я как раз к делу. Если осколок должен был исказить обряд Названия, он должен был находиться рядом с Лиарой в зале, а не ждать за рамой каминного зеркала после того, как Зерцало уже назвало ее дважды.

Повисла тишина.

Хороший вопрос.

Такой простой, что от него у ловушки начал расходиться шов.

Эдмар ответил почти сразу:

— Осколок мог использоваться не в момент обряда, а для подготовки. Для закрепления влияния. Для связи с теми, кто помогал девице Велисс.

— Какими теми? — спросила я.

— Это предстоит выяснить.

— То есть помощники уже есть, но вы их еще не нашли.

— Заговоры редко совершаются в одиночку.

— Особенно когда их придумывают после находки осколка.

Эдмар сделал шаг ко мне.

Каэл повернулся чуть заметно, но этого хватило: дядя остановился.

Интересно.

Каэл все еще сомневался во мне. Но уже не позволял приблизиться.

Пока этого было достаточно.

Равена закрыла книгу.

— По закону осколок должен быть немедленно изъят и передан совету.

— Нет, — сказал Каэл.

— Князь…

— Осколок останется здесь до полной проверки.

— Это невозможно.

— Все предметы, найденные в покоях названной избранницы, проверяются при мне.

Эдмар мягко произнес:

— Вы слишком часто повторяете это слово. Избранница.

— Потому что его произнесло Зерцало, — ответил Каэл.

— И потому что вы боитесь, что если перестанете, придется признать очевидное.

Грозовой знак на руке Каэла вспыхнул.

Воздух стал тяжелее.

Мне следовало молчать.

Правда.

Но ловушка была слишком аккуратной. А аккуратные ловушки страшнее грубых, потому что в них всегда есть вторая петля.

Я посмотрела на Равену.

— Скажите, леди Равена, кто первым увидел осколок?

Она моргнула.

— Книга обнаружила отклик.

— Не книга вошла в комнату. Кто именно указал вам проверять зеркало?

Равена не ответила.

Маленькая пауза.

Совсем маленькая.

Но я ее поймала.

Каэл тоже.

— Леди Равена, — сказал он. — Ответьте.

Она медленно раскрыла книгу, будто там мог спрятаться правильный ответ.

— При общем очищении комнаты проверяются все зеркальные поверхности.

— Все? — спросила я.

— Да.

Я повернулась к Маре.

— Мара, когда они вошли, что проверяли первым?

Мара напряглась.

Эдмар сухо сказал:

— Служанка дома не обязана отвечать обвиняемой.

— Но обязана отвечать князю, — произнес Каэл. — Мара.

Она подняла глаза.

— Сначала шкафы, полки, окна, письменный стол.

— Зеркало проверяли до стола? — спросила я.

— Нет, госпожа.

— Почему остановились на третьем ящике?

Мара взглянула на стол.

— Потому что он был заперт.

— А потом?

— Потом ударила молния. Пришел князь.

— И только после этого леди Равена сразу повернулась к зеркалу.

Мара молчала.

— Да или нет? — спросил Каэл.

— Да, ваша светлость.

Я посмотрела на Равену.

— Значит, общее очищение тут ни при чем. Вы не проверяли все зеркала по порядку. Вы пошли к этому зеркалу после того, как князь помешал вскрыть ящик.

Равена побледнела.

— Это домыслы.

— Нет. Это порядок событий.

Арвен тихо сказал:

— Очень неприятная вещь, когда кто-то его запоминает.

Эдмар перевел на него тяжелый взгляд.

— Вы сейчас обвиняете представителя совета в подлоге?

— Я сейчас радуюсь, что пациентка не потеряла сознание. Все остальное вы сами прекрасно слышите.

Каэл смотрел на Равену.

— Почему ты проверила зеркало именно тогда?

— Книга среагировала.

— На что?

— На запрещенный предмет.

— До этого не реагировала?

— Слабо.

— Почему не сказала?

— Я…

Она сбилась.

И это было первое настоящее повреждение в их построении.

Эдмар заговорил раньше, чем она успела утонуть:

— Князь, вы позволяете подозреваемой вести допрос служителей совета. Это недопустимо.

— Я позволяю названной Зерцалом защищаться от обвинения, которое может стоить ей жизни.

Жизни.

Слово прозвучало наконец открыто.

Нара тихо всхлипнула и тут же зажала рот.

Я почувствовала странное спокойствие.

Не храбрость.

Просто все стало ясно.

Они не играли в репутацию. Не спорили за статус. Не пытались выяснить, достойна ли я Каэла.

Меня готовили к уничтожению.

И осколок был первой подписью под приговором.

— Позовите тех, кто стоял у двери ночью, — сказала я.

Эдмар медленно повернулся ко мне.

— Зачем?

— Я хочу знать, кто входил после Каэла.

— Никто, — сказала Мара.

Я посмотрела на нее.

— Ты уверена?

— С полуночи до рассвета у двери стояли двое стражников князя. Потом их сменила моя пара. Никто не входил, кроме лекаря, леди Мирены утром и присутствующих сейчас.

— А ночью? До полуночи?

Мара замолчала.

Вот.

В комнате словно натянулась струна.

— Мара, — сказал Каэл.

Она сглотнула.

— До полуночи охрана еще не была выставлена постоянно. После ухода князя… была смена. Несколько минут дверь оставалась под надзором стражи коридора.

— И кто мог войти?

— Никто не должен был.

— Это не ответ.

Мара побледнела.

— Я не знаю, госпожа.

Эдмар холодно сказал:

— Достаточно. Девица Велисс пытается запутать вопрос, уходя от сути. Осколок найден в ее покоях. След рода Велисс присутствует. Этого довольно для временного ограничения.

— Ограничения? — переспросила я.

— Нижнее крыло, — сказал он мягко.

Нара шагнула ко мне, забыв о страхе.

— Нет…

Эдмар даже не взглянул на нее.

— До окончания проверки это самый безопасный выход для всех.

Каэл произнес:

— Она не пойдет в нижнее крыло.

— Тогда вы берете на себя ответственность за последствия.

— Уже взял.

— Перед советом?

— Перед Зерцалом.

Слова отозвались в стенах тихим, почти неслышимым звоном.

Грозовой Шпиль услышал.

Эдмар тоже.

И впервые за все утро его лицо стало жестче.

— Вы играете с древними силами, Каэл.

— Нет. Я впервые слушаю их раньше вас.

Ответ был почти ударом.

Но стоило мне на мгновение почувствовать облегчение, как Равена снова раскрыла книгу.

— Есть способ установить хотя бы первичный контакт с осколком.

Арвен резко сказал:

— Нет.

Все повернулись к нему.

— Почему? — спросил Каэл.

— Потому что запрещенные зеркальные предметы не трогают живой кожей. Особенно те, которые могли подбросить.

Равена вскинула подбородок.

— Я говорю о кровном отклике. Если осколок принадлежит магии Велисс, кровь девицы проявит контур владельца.

— Или контур того, кто нанес на осколок след Велисс, — сказал Арвен.

— Значит, мы это увидим.

— Или она получит зеркальный ожог памяти.

— Риск допустим.

— Не для моей пациентки.

— Для обвиняемой.

Арвен улыбнулся.

Совсем не весело.

— Вот поэтому лекари редко любят совет. Вы очень быстро меняете людям названия.

Я смотрела на осколок.

Если отказаться — они скажут, что я боюсь проверки.

Если согласиться — могу получить неизвестно что. Ожог. Ловушку. Еще одно «доказательство».

Но был и третий путь.

— Не кровь, — сказала я.

Каэл повернулся ко мне.

— Что?

— Не кровь. Знак.

Я подняла руку с серебряной нитью.

Арвен резко выпрямился.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я еще хочу прожить этот день без того, чтобы у меня на руках умерла названная избранница.

— Я не собираюсь умирать.

— Умирающие обычно тоже не планируют.

Каэл смотрел на мое запястье.

— Объясни.

— Если осколок связан с родом Велисс и обрядом, мой знак должен отозваться. Без крови.

Равена нахмурилась.

— Знак Названия не предназначен для экспертизы.

— Как удобно.

— Он может исказить след.

— Или показать, что след нанесен не мной.

Эдмар посмотрел на Каэла.

— Это опасно.

— Вы же хотели проверку, — сказала я.

— Кровную. Законную. Под контролем совета.

— А я предлагаю магическую. Под контролем Зерцала.

В комнате стало тихо.

Очень.

Даже Арвен перестал возражать сразу. Потому что понял: я произнесла не случайную фразу. Стены башни снова отозвались слабым звоном. Как ночью, когда мы с Каэлом заключали соглашение.

Магия здесь любила точные слова.

И я рискнула поставить ловушку против ловушки.

Каэл подошел ближе.

— Ты понимаешь, что делаешь?

— Нет.

— Прекрасное начало.

— Зато понимаю, что будет, если ничего не делать.

Он задержал взгляд на моем лице.

Потом спросил тише:

— Ты уверена?

Я хотела сказать «да».

Но ложь в таком месте была глупостью.

— Нет. Но я выбираю сама.

Слова почему-то подействовали сильнее уверенности.

Каэл медленно кивнул.

— Арвен.

— Я против.

— Зафиксировано.

— Я очень против.

— И это тоже.

Арвен выругался себе под нос, открыл чемоданчик и вытащил тонкую цепочку с несколькими прозрачными камнями.

— Тогда хотя бы поставлю ограничитель. Если знак начнет темнеть — убираешь руку сразу. Если услышишь голоса — не отвечаешь. Если увидишь дверь — не входишь. Если кто-то из мертвых родственников предложит тебе семейную тайну в обмен на каплю крови, вежливо отказываешься.

— Часто такое бывает?

— В этом доме? Неприлично часто.

Нара дрожащими руками подала ему чистую салфетку. Арвен расстелил ее на полу вокруг осколка и положил камни кругом. Каэл встал напротив меня, так близко, что если бы я пошатнулась, он успел бы поймать.

Эта мысль меня разозлила.

И почему-то успокоила.

— Только знак, — сказал он. — Не касайся стекла кожей.

— Вы уже командуете даже моими пальцами?

— Да.

— Честно.

— Сейчас не время для споров.

— Вы просто не любите их проигрывать.

В его глазах мелькнуло знакомое раздражение.

Живое.

Очень некстати я подумала, что с раздражением он выглядит менее каменным.

Я протянула руку.

Серебряная нить на запястье сначала осталась тусклой. Потом от нее потянулся тонкий свет. Не к осколку — вокруг него. Как будто знак не хотел касаться грязной вещи, но хотел понять, откуда взялась грязь.

Осколок дрогнул.

Равена вскинула книгу. Страницы зашелестели.

Эдмар не сводил с меня глаз.

— Осторожно, — сказал Арвен.

Свет от браслета коснулся серебряной прожилки внутри осколка.

Комната исчезла.

Не полностью.

Края остались: огонь, люди, стол, стена. Но поверх них легла другая картина.

Коридор перед Башней избранницы.

Ночь.

Дверь приоткрыта.

Чья-то рука в серой перчатке скользит внутрь и кладет за раму зеркала черный осколок.

Я не вижу лица.

Только рукав.

Темно-синий, с серебряной вышивкой у манжеты.

Не слуга.

Не стражник.

Кто-то из приближенных.

Из тех, кому двери открыты.

Из тех, кого охрана могла не остановить.

Картина дернулась.

Осколок на полу вспыхнул темным светом.

И вдруг я почувствовала не память предмета, а чужой приказ, вбитый в стекло:

«Когда князь усомнится — покажись».

Не когда совет найдет.

Не когда обыск начнется.

Когда князь усомнится.

Я отдернула руку.

Слишком поздно.

Осколок раскололся с резким звоном.

Одна темная искра ударила мне в запястье.

Боль была мгновенной, ледяной.

Я пошатнулась.

Каэл поймал меня за плечи.

— Лиара!

Серебряная нить на моей руке почернела на один короткий миг.

Арвен бросился вперед, схватил мое запястье и прижал к коже прозрачный камень.

— Не закрывай глаза. Смотри на меня. На меня, не на зеркало.

Я попыталась вдохнуть.

Воздух не входил.

В голове звучал чужой шепот:

«Покажись, когда князь усомнится».

Я повторила вслух, хрипло:

— Осколок должен был показаться, когда Каэл усомнится.

Комната застыла.

Каэл еще держал меня. Я чувствовала его пальцы на плечах — осторожные, но крепкие.

— Что ты видела? — спросил он.

— Руку. Серую перчатку. Темно-синий рукав с серебром. Осколок положили за зеркало ночью. И приказ… приказ был не для совета.

Я подняла глаза на него.

— Для вас.

Его лицо стало страшно спокойным.

— Цвет рукава?

— Темно-синий.

Равена резко закрыла книгу.

— Видение нельзя считать доказательством. Контакт был нестабилен.

— Разумеется, — сказал Арвен. — Когда видение неудобное, оно всегда нестабильно.

Эдмар молчал.

И это молчание было хуже любой его речи.

Каэл отпустил меня не сразу.

Потом осторожно убрал руки, будто только сейчас понял, что держит.

— Мара.

— Ваша светлость?

— Кто из ночной смены носит темно-синий мундир с серебряной вышивкой?

Мара побледнела.

— Не стража, ваша светлость. Такая вышивка у младших распорядителей крыла и личных посыльных знатных гостей.

— И у людей леди Астерваль? — спросила я.

Мара не ответила.

Каэл посмотрел на нее.

— Да, — тихо сказала Мара. — У старших служащих дома Астерваль темно-синие рукава с серебром.

Нара зажмурилась.

Равена открыла рот, но Каэл поднял руку.

— Осколок изъять в свинцовую шкатулку Арвена. Не совета.

— Это нарушение, — сказала Равена.

— Это приказ.

— Лорд Эдмар…

— Лорд Эдмар услышал приказ.

Эдмар наконец улыбнулся.

Слабо.

— Конечно, князь. Но вы понимаете, что видение девицы Велисс теперь требует проверки не меньше, чем сам осколок.

— Проверим.

— И людей леди Мирены?

— Всех.

Впервые за утро Эдмар не выглядел довольным.

Не испуганным — нет.

Но раздраженным.

Значит, мы ударили не в пустоту.

Арвен поднял расколотый осколок щипцами и убрал в шкатулку рядом с медальоном. Потом снова взял мое запястье.

— Болит?

— Да.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Если болит, значит, рука еще ваша, а не принадлежит какому-нибудь древнему зеркальному кошмару.

— Утешили.

— Я стараюсь.

Он намазал кожу холодной мазью. Чернота с серебряной нити ушла, но остался тонкий серый след, будто по браслету провели пеплом.

Каэл смотрел на этот след.

— Это пройдет?

— Если ее сегодня больше не будут обвинять, обыскивать, пугать и прикладывать к запрещенным предметам, возможно.

— Арвен.

— Что? Я верю в невозможное. Работа такая.

Эдмар сделал шаг к двери.

— Совет должен быть уведомлен.

— Я сам уведомлю совет, — сказал Каэл.

— Разумеется. А девица Велисс?

— Останется в башне.

— После обнаружения запрещенного осколка?

— После обнаружения подброшенного запрещенного осколка.

Эти слова изменили что-то в комнате.

Не спасли меня.

Не оправдали.

Но впервые Каэл произнес вслух то, что еще недавно принимал только как возможность.

Подброшенного.

Я должна была почувствовать облегчение.

Вместо этого вдруг поняла, как сильно устала.

Мир качнулся.

Арвен ругнулся:

— Я же сказал, не закрывать глаза.

— Я не…

Колени подогнулись.

Каэл снова успел.

На этот раз я упала не на пол, а ему в руки.

Очень неудобно для гордости.

Очень кстати для тела.

— Лекарь, — резко сказал он.

— Да вижу я.

Арвен оказался рядом, коснулся моих век, потом шеи.

— Ожог памяти. Не смертельно, если дать ей покой.

— Если?

— Вы живете в Грозовом Шпиле, князь. Здесь покой надо запирать на три замка, иначе его унесет совет.

Голоса отдалялись.

Я пыталась держаться. Правда.

Но тело Лиары снова решило, что на сегодня с него хватит.

Перед тем как темнота сомкнулась, я увидела, как Эдмар стоит у двери и смотрит не на меня.

На Каэла.

На то, как он держит меня.

И на лице лорда Эдмара была не злость.

Расчет.

Я провалилась не в сон.

В отражение.

Черный коридор тянулся без конца. По стенам висели зеркала, но ни одно не показывало меня. В каждом отражался кусок чужой памяти.

Вот прежняя Лиара стоит у окна в южном крыле. Ей шестнадцать или семнадцать. Она держит старую книгу, но страницы пустые. За спиной голос Селены Морр:

— Не читай вслух свое имя. Стены здесь служат не только дому.

Другое зеркало.

Мирена, моложе, почти девочка, в синем платье. Перед ней лорд Эдмар.

— Ты станешь избранницей, если научишься быть нужной.

— А если Зерцало выберет другую?

— Тогда другая не дойдет до Зерцала.

Третье зеркало.

Каэл у тела матери. Он старше, чем в видении, но еще не тот мужчина, который стоит сегодня передо мной. Юный. Сломленный. Кто-то кладет руку ему на плечо.

Эдмар.

— Запомни боль, мальчик. Однажды она спасет род.

Четвертое зеркало было темным.

Я остановилась перед ним.

Внутри стекла медленно проступило лицо женщины с серо-зелеными глазами. Та самая, что мелькнула в Грозовом Зерцале. Черты похожи на мои — не полностью, но достаточно, чтобы кровь отозвалась.

Или душа.

— Мариана Велисс, — прошептала я.

Женщина приложила палец к губам.

На ее запястье была серебряная нить, такая же, как у меня.

Только разорванная.

Она подняла руку и написала на стекле изнутри одно слово.

Не кровью.

Светом.

«Селена».

Я хотела спросить, что это значит, но коридор дернулся.

Зеркала одно за другим начали трескаться.

Из темноты донесся голос Эдмара:

— Просыпайся, дитя мое. Ненужные воспоминания только мешают жить.

Я проснулась резко.

В горле стоял крик.

Но наружу вышел только хрип.

В комнате было темно. Не ночная тьма — шторы задернуты, синий огонь в камине приглушен. У кровати сидела Нара. На столе горела маленькая лампа. Запах лекарственных трав смешивался с холодом грозы.

— Госпожа!

Она подалась ко мне, но не прикоснулась без разрешения.

— Тихо, — прошептала я. — Сколько я спала?

— Часа два. Может, три. Лекарь сказал не будить. Князь…

— Что князь?

Нара сглотнула.

— Князь был здесь. Потом ушел на совет. Потом вернулся. Потом снова ушел. Очень злой.

— На меня?

— Не знаю. Он со всеми сейчас говорит так, будто хочет, чтобы они сами легли в могилу и не тратили его время.

Я почти улыбнулась.

Почти.

Потом вспомнила сон.

— Где Арвен?

— В гостиной. Проверяет шкатулку.

— А медальон?

— Там же.

— Эдмар?

— На совете.

— Мирена?

Нара замялась.

— Говорят, она плакала.

— Удобно.

— Очень красиво, — с невольным уважением сказала Нара. — Даже Мара сказала, что если бы не знала про утро, поверила бы.

Я медленно села.

Голова кружилась, но уже не так страшно. На запястье была повязка. Под ней серебряная нить пульсировала слабым теплом.

— Помоги мне встать.

— Лекарь запретил.

— Лекари много запрещают, чтобы чувствовать власть.

Из гостиной тут же донесся голос Арвена:

— Я все слышу.

— Значит, вы рядом и успеете поймать, если я умру.

— Великолепная логика. Ненавижу.

Он вошел в спальню с чашкой в руках.

— Пейте.

Я посмотрела на отвар.

— Проверено?

— Мной. На вкус отвратительно, зато без попыток стереть память.

Я выпила. Было горько так, что глаза заслезились.

— Что с осколком?

— Заперт. Ругается.

— Что?

— Образно. Хотя с зеркальными предметами никогда нельзя быть уверенным.

— А медальон?

Арвен посерьезнел.

— Молчит.

— Это плохо?

— Вещи, связанные с мертвыми княгинями и исчезнувшими родами, редко молчат из вежливости.

Я вспомнила сон.

— Мне нужна Селена Морр.

Нара и Арвен одновременно посмотрели на меня.

— Почему? — спросил лекарь.

— Я видела Мариану Велисс. Думаю, мать Лиары. Она написала имя Селены.

Арвен очень медленно поставил чашку на тумбу.

— Вы никому больше это не говорили?

— Нет.

— И пока не говорите.

— Даже Каэлу?

Он помолчал.

Слишком долго.

— Особенно князю, пока не поймем, какую часть правды он готов услышать, не разрушив половину дворца.

— Вы ему не доверяете?

— Я не доверяю боли, которую двенадцать лет кормили удобной ложью.

Хорошо сказано.

Страшно сказано.

— Где Селена?

— В северной галерее. После закрытия зеркального крыла ее почти не допускают к обрядам. Формально она наставница воспитанниц. Неформально — женщина, которая знает, где в этом доме замурованы старые грехи.

— Мне нужно с ней поговорить.

— Вам нужно лежать.

— Арвен.

— Нет.

— Арвен.

— Я сказал нет таким тоном, что обычно пациенты пугаются.

— Я попала в тело девушки, которую объявили мертвой, зеркало назвало меня избранницей дракона, в мою комнату подбросили запрещенный осколок, а медальон мертвой княгини выпал из отражения к моим ногам. Ваш тон в очереди страхов пока не первый.

Нара шепнула:

— Даже не третий.

Арвен посмотрел на нее.

— Спасибо за поддержку медицинского авторитета.

Она покраснела.

Дверь в гостиной открылась.

Мы замолчали.

Шаги.

Один человек.

Каэл вошел в спальню без стука, но на пороге остановился. Как будто вспомнил, что это все же комната, а не зал совета.

Он выглядел спокойным.

Плохой признак.

На таких лицах спокойствие обычно держится последним усилием.

— Как ты?

Простой вопрос.

Такой простой, что я не сразу нашлась с ответом.

— Жива.

— Это я вижу.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Привыкаю к бесполезным разговорам.

Арвен закатил глаза.

— Романтика Грозового дома. Пациентка в восторге.

Каэл даже не посмотрел на него.

— Оставьте нас.

— Нет, — сказала я.

Он повернул голову.

Я поднялась с кровати. Нара тут же подхватила меня под локоть, хотя сама была почти ниже меня на голову.

— Разговоры наедине с вами заканчиваются соглашениями, ожогами памяти и медальонами мертвых княгинь. Пусть Арвен и Нара останутся.

Каэл помолчал.

— Хорошо.

Вот это было неожиданнее, чем если бы зеркало снова заговорило.

Он вошел, остановился у камина. Синий свет лег на его лицо, подчеркнул тени под глазами.

— Слугу дома Астерваль нашли.

Нара ахнула.

— Того самого?

— У него был доступ к крылу ночью. Темно-синий рукав с серебряной вышивкой. Он утверждает, что приносил леди Мирене записку от Мары.

Мара?

Я напряглась.

— Мара это подтвердила?

— Нет. Она такой записки не отправляла.

— Он признался?

— Нет. Он не успел.

Арвен тихо выругался.

Я похолодела.

— Что с ним?

Каэл посмотрел на меня.

— Его нашли на служебной лестнице без сознания.

Нара прошептала:

— Жив?

— Пока да. Арвен.

Лекарь уже шел к двери.

— Где?

— Южная лестница у малого архива.

Арвен обернулся ко мне.

— Лежать. Дышать. Не спасать мир до моего возвращения.

— Постараюсь.

— Это было не «постараюсь».

Он ушел быстро.

Каэл остался.

Нара не двигалась.

Я смотрела на дракона и понимала: ловушка продолжается. Слуга, который мог назвать того, кто дал ему осколок, внезапно замолчал. Удобно. Слишком удобно.

— Это Мирена? — спросила я.

— Возможно.

— Вы сомневаетесь.

— Я обязан сомневаться.

— Потому что она вам дорога?

Нара чуть слышно пискнула.

Каэл посмотрел на меня так холодно, что у окна, наверное, мог бы замерзнуть дождь.

— Потому что обвинение без доказательств — оружие Эдмара. Я не стану похожим на него даже ради твоего спокойствия.

Ответ был жесткий.

И правильный.

Как неприятно.

— Хорошо, — сказала я.

Он, кажется, ожидал спора.

— Хорошо?

— Да. Не становитесь похожим на Эдмара. Нам одного хватает.

Каэл устало провел рукой по лицу. Впервые жест был не княжеским, не выверенным. Человеческим.

— Ты видела что-то, пока была без сознания?

Я вспомнила Арвена: особенно князю пока не говорите.

И свое условие: все, что вспомню о зеркалах и его матери, я говорю ему.

Соглашение.

Тонкое лезвие между нами.

— Да.

Он напрягся.

— Что?

Я выбирала слова осторожно.

— Коридор с зеркалами. Прежнюю Лиару. Мирену с Эдмаром. Вас у тела матери. И женщину, похожую на Лиару.

Серебро в его глазах вспыхнуло.

— Что она сказала?

— Ничего. Написала имя.

— Какое?

Вот он.

Момент.

Арвен бы сказал — молчи.

Соглашение говорило — правда.

А инстинкт выживания шептал: не отдавай все сразу.

— Селена, — сказала я.

Каэл застыл.

Не удивился.

Нет.

Он узнал имя. И боялся услышать именно его.

— Что ты знаешь о Селене Морр? — спросила я.

Он отвернулся к окну.

За стеклом небо было тяжелым, серым, без молний. Но в комнате все равно пахло грозой.

— Она была хранительницей зеркальной галереи при моей матери.

— И?

— И последней, кто видел княгиню Эйру живой.

Тишина легла между нами.

Я медленно села обратно на край кровати.

— Тогда мне нужно с ней поговорить.

— Нет.

— Каэл.

— Нет.

— Почему?

Он повернулся.

— Потому что после смерти моей матери Селена поклялась, что больше никогда не назовет правду первой. Если она заговорит с тобой, значит, Зерцало уже решило, что ты готова. А я не знаю, готова ли ты пережить еще одну правду сегодня.

Тепло.

В этих словах, как ни странно, было тепло.

Спрятанное под приказ. Под страх. Под привычку решать за других.

Но оно было.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Вы сейчас беспокоитесь обо мне или о том, что я узнаю?

Он не ответил сразу.

Потом сказал:

— Да.

— Это не ответ.

— Это самый честный ответ, который у меня есть.

За дверью послышались быстрые шаги.

Арвен вернулся слишком рано.

И по его лицу я поняла: плохие новости не просто пришли. Они прибежали.

— Слуга очнулся, — сказал он.

Каэл резко повернулся:

— Говорил?

— Одно слово.

Я встала, забыв о слабости.

— Какое?

Арвен посмотрел сначала на Каэла, потом на меня.

— Велисс.

Нара охнула.

Каэл замер.

А я вдруг поняла, что ловушка была глубже.

Слуга должен был назвать не Мирену.

Не Эдмара.

Не того, кто дал ему осколок.

Он должен был назвать меня.

Арвен тихо добавил:

— И умер сразу после этого.