Это случилось через месяц после того, как она переехала к Яну.

Они ещё не знали друг друга по-настоящему. Она боялась его холодности, он боялся её близости. Они ходили вокруг друг друга, как кошки, — осторожно, напряжённо, готовые к прыжку. Но в тот вечер всё изменилось.

Тина сидела на диване в гостиной, читала книгу — французскую, которую не понимала, но перечитывала в сотый раз. За окном темнело, город зажигал огни, в пентхаусе было тихо. Она ждала Яна. Он задерживался.

Дверь открылась в половине десятого. Тина услышала, как он бросил ключи на тумбу, как прошёл в прихожую, как тяжело выдохнул. Она подняла голову, хотела сказать «привет», но замерла.

Ян был другим.

Не тем, кого она знала — холодным, спокойным, собранным. Его лицо было красным, глаза горели, руки дрожали. Он сжимал телефон, смотрел на экран, бормотал что-то себе под нос.

— Ян, что случилось? — спросила Тина.

— Ничего, — сказал он.

— Не ничего. Ты злой.

— Я сказал — ничего.

Он прошёл в кабинет, хлопнул дверью. Тина осталась одна. Слышала, как он ходит по комнате, как говорит по телефону — отрывисто, зло, с матом. Потом — звон разбитого стекла.

Тина встала. Подошла к двери кабинета. Постучала.

— Ян, открой.

— Не сейчас.

— Открой.

— Я сказал — не сейчас.

Она открыла дверь сама. Не была заперта.

Ян стоял у стола, сжимая в руке осколок кружки. На полу — лужа кофе, осколки керамики, разбросанные бумаги. Он смотрел на неё — глаза бешеные, дыхание тяжёлое.

— Ты выйдешь? — спросил он.

— Нет.

— Я не в духе.

— Вижу.

— Я могу наговорить лишнего.

— Говори.

Он посмотрел на неё. Долго. Так долго, что Тина начала бояться. Но не ушла.

— Мой партнёр, — сказал он. — Тот, кому я доверял. Он продал меня. Передал контракт конкурентам. Я потерял миллионы.

— Деньги — не главное.

— Это не деньги. Это доверие.

Он ударил кулаком в стену. Тина вздрогнула, но не отступила.

— Не надо, — сказала она.

— Что — не надо?

— Бить стены. Бей лучше подушку.

Он усмехнулся. Горько, одними уголками губ.

— Ты смешная.

— Я серьёзная.

Он подошёл к ней. Встал вплотную. Она чувствовала его дыхание — горячее, с запахом кофе и злости.

— Ты не боишься меня? — спросил он.

— Нет.

— А зря.

— Почему?

— Потому что я сейчас не контролирую себя.

— Контролируешь.

— Откуда знаешь?

— Ты не ударил меня.

Он замер. Смотрел на неё. В его глазах злость уходила, уступая место чему-то другому — усталости, боли, благодарности.

— Прости, — сказал он.

— Не извиняйся.

— Я испугал тебя?

— Немного.

— Прости.

— Не надо.

Она подошла, обняла его. Он не ответил — не оттолкнул, не обнял. Просто стоял, сжимая кулаки, тяжело дыша.

— Я с тобой, — сказала она.

— Знаю.

— Ты не один.

— Знаю.

Он обнял её. Крепко, сильно, как будто боялся, что она исчезнет.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

— Что бы я без тебя делал?

— Пил виски и бил стены.

— А сейчас?

— Сейчас у тебя есть я.

Он не ответил. Просто стоял, обняв её, уткнувшись лицом в её волосы.

Тина гладила его по спине, не говорила ни слова.

Так они стояли долго — минуту, две, пять.

Потом он отстранился. Посмотрел на неё.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты первая, кто не убежал.

— Я не бегаю.

— Я заметил.

Она улыбнулась.

— Идём, — сказала она.

— Куда?

— На кухню. Я сделаю тебе кофе.

— Не хочу.

— Хочешь.

— Не спорь.

— Не спорю.

Она взяла его за руку, повела на кухню.

Тот вечер она запомнила навсегда. Не потому, что он разбил кружку. Не потому, что ударил кулаком в стену. А потому, что впервые увидела его настоящим. Не холодным, не сильным, не неуязвимым. А живым. Злым. Уставшим. Испуганным. И не убежала.

Теперь, сидя в пентхаусе, глядя на него, который играл с Верой на ковре, она вспоминала ту ночь.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, как ты разбил кружку.

— Ту, что с оленями?

— Да.

— Жалко. Она была красивая.

— Я куплю новую.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что та была с тобой.

Она улыбнулась.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

Он поцеловал её в лоб.

Вера засмеялась.

Всё было хорошо.