Это случилось через месяц после того, как она переехала к нему.

Они лежали в постели. Ночь. Тишина. Только их дыхание и редкие звуки города за окном. Тина не спала — смотрела на его руку, которая лежала на подушке. Правую. Ту, с татуировкой.

Она видела её раньше, конечно. Много раз. Но никогда не спрашивала. Боялась. Чувствовала, что за этим рисунком — боль. Женское лицо, свёрнутое в орнамент из колючей проволоки. Красиво. Страшно. Таинственно.

— Ян, — прошептала она.

— Мм? — не открывая глаз.

— Ты спишь?

— Нет.

— Можно спросить?

— Спрашивай.

Она провела пальцем по татуировке — по щеке нарисованной женщины, по её губам, по колючей проволоке, которая обвивала портрет.

— Кто это?

Ян открыл глаза. Посмотрел на свою руку, потом на неё.

— Моя мать, — сказал он.

Тина замерла.

— Твоя мать?

— Да.

— Она… — Тина не знала, как спросить.

— Умерла, — сказал Ян. — Пять лет назад. Рак.

— Мне жаль.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что жалость не помогает.

Он сел на кровати, включил ночник. Свет ударил в глаза — Тина зажмурилась, потом открыла.

Ян смотрел на свою руку. На портрет матери. На колючую проволоку.

— Она была красивой, — сказал он. — Не такой, как на тату. Живой. Весёлой. Она улыбалась. Всегда. Даже когда было больно. Даже когда отец бил.

— Отец бил?

— Да.

— Тебя?

— Её. Меня — иногда.

Тина села рядом, взяла его за руку.

— Расскажи, — сказала она.

— Зачем?

— Чтобы я знала.

— Что знать?

— Кто ты. Откуда пришёл. Почему стал таким.

— Каким?

— Закрытым. Сильным. Одиноким.

Ян молчал. Долго. Тина не торопила.

— Он пил, — сказал он наконец. — Каждый день. Возвращался пьяный, кричал, бил. Мать терпела. Ради меня. Она говорила: «Ты должен вырваться. Ты умнее их всех. Ты сможешь».

— И ты вырвался.

— Я убежал. В шестнадцать. Оставил её.

— Ты не оставил. Ты спас себя.

— А её?

— Она хотела, чтобы ты спас себя.

Ян посмотрел на неё. В его глазах была боль.

— Она умерла одна. В больнице. Я не приехал.

— Почему?

— Не смог. Боялся.

— Чего?

— Что увижу её слабой. Что не выдержу. Что сломаюсь.

Тина обняла его, прижалась к груди. Он не ответил — не оттолкнул, не обнял. Просто сидел, смотрел на свою руку.

— Я сделал тату через месяц после её смерти, — сказал он. — Пришёл в салон, показал фото. Сказал: «Сделайте портрет». Мастер спросил: «Почему проволока?» Я сказал: «Потому что любовь к матери — это боль. Которая не проходит».

— Ты любил её?

— Да.

— И сейчас любишь?

— Всегда буду.

Тина поцеловала татуировку. Нежно, почти благоговейно. Провела губами по лицу нарисованной женщины, по её щеке, по её лбу.

— Она была бы рада за тебя, — сказала Тина.

— Почему?

— Потому что ты не один.

— Я знаю.

Он обнял её. Крепко, сильно, как будто боялся, что она исчезнет.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что ты есть.

— Я всегда есть.

— Не уходи.

— Не уйду.

Они лежали в темноте, обнявшись, и не спали. Тина гладила его руку, его татуировку, его боль.

— Ян, — сказала она.

— Что?

— Ты когда-нибудь простил отца?

— Нет.

— А мать?

— За что?

— За то, что не ушла.

— Она не могла.

— Могла. Но не захотела.

— Она боялась.

— Я знаю.

Тина помолчала.

— Я тоже боялась, — сказала она. — Долго. Всегда. Но перестала.

— Почему?

— Потому что встретила тебя.

Он поцеловал её в макушку.

— Спи, — сказал он.

— Не хочу.

— Тогда лежи.

Тина закрыла глаза. Чувствовала его дыхание, его тепло, его сердце.

— Ян.

— Мм?

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Скажи, что ты тоже.

— Я люблю тебя, Тина.

Она улыбнулась в темноте.

За окном светало.