Это случилось через год после того, как она начала работать в агентстве.

Тина уже была не новичком — знала, как улыбаться, когда хочется плакать, как молчать, когда хочется кричать, как уходить, когда хочется остаться. Она брала заказы, которые приносили больше денег, и отказывалась от тех, где клиенты казались ей опасными. Зинаида не спорила — Тина была лучшей, и лучшим позволяют выбирать.

Но в тот вечер выбора не было.

Клиент заплатил заранее — всю сумму, без торга, без условий. Сказал: «Я хочу Тину. Только её. Никто другая не подойдёт». Зинаида позвонила, сказала: «Тина, это срочно. Клиент VIP. Платит в десять раз больше твоей ставки. Десять миллионов за ночь. Отказаться нельзя».

— Почему? — спросила Тина.

— Потому что он может уничтожить агентство. У него связи, деньги, власть. Если он обидится — мы все останемся на улице. И потому что десять миллионов, Тина. Ты таких денег за год не зарабатываешь.

— Кто он?

— Не важно. Просто сделай свою работу. Улыбнись, поужинай, проведи с ним ночь. Завтра утром всё забудешь.

Тина согласилась. Не потому, что хотела — потому что не могла отказаться. Десять миллионов. За одну ночь. Мать могла жить на эти деньги два года. Лекарства, реабилитация, спокойная старость. Она не имела права говорить «нет».

Ресторан был дорогим — белые скатерти, хрусталь, живые розы в вазах. Тина пришла в чёрном платье — любимом, том самом, в котором она потом пришла к Яну. Клиент ждал за столиком в глубине зала — мужчина лет пятидесяти, с короткой стрижкой, с тяжёлым взглядом, с руками, которые лежали на столе спокойно, как две змеи перед броском.

Он не стал ждать ужина.

— Поехали, — сказал он, вставая. Даже не представился.

— А ужин? — спросила Тина.

— Не голоден.

В машине он молчал. Смотрел на неё — не отрываясь, не моргая. Тина смотрела в окно, на ночной город, на огни, на людей, которые жили своей жизнью, не зная, что где-то рядом женщина едет в ад.

Дом был большим — трёхэтажный особняк в элитном посёлке, с охраной, с камерами, с высоким забором. Он провёл её внутрь, запер дверь, повернулся.

— Раздевайся, — сказал он.

— Сначала душ.

— Я сказал — раздевайся.

Тина сняла платье. Осталась в белье — чёрном, кружевном, дорогом. Он смотрел на неё — жадно, тяжело, как будто раздевал глазами.

— Всё снимай.

Тина сняла бюстгальтер, трусы. Стояла перед ним голая, не дрожала, не прикрывалась. Она уже научилась не дрожать.

Он подошёл, взял её за волосы — не нежно, а жёстко, рывком, так, что она вскрикнула.

— Молчать, — сказал он.

Поволок её в спальню. Тина спотыкалась, падала на колени, он тащил её за волосы, не останавливаясь. На мраморном полу остались следы крови — она разбила коленную чашечку.

В спальне он бросил её на кровать, навалился сверху. Тяжёлый, потный, пахнущий перегаром и дорогим одеколоном.

— Будешь делать, что скажу, — сказал он. — Иначе будет больно.

— Мне уже больно, — сказала Тина.

— Это только начало.

Он ударил её. По лицу. Открытой ладонью — резко, сильно. Голова мотнулась в сторону, в ушах зазвенело. Тина не закричала — замерла, пытаясь понять, что происходит.

— Ты поняла? — спросил он.

— Поняла.

— Что поняла?

— Что ты псих.

Он ударил снова. Кулаком. По скуле. Тина почувствовала, как что-то хрустнуло — то ли кость, то ли сустав. Кровь потекла из носа, из губы, из брови — она не разбирала.

— Ещё раз скажешь?

— Ты псих, — повторила она.

Он ударил в живот. Тина согнулась, выдохнула, не смогла вдохнуть. Воздух кончился, лёгкие горели, перед глазами поплыли круги.

— Теперь будешь делать, что скажу? — спросил он.

Тина молчала. Не могла говорить.

— Будешь?

— Да, — прошептала она.

— Что «да»?

— Буду делать, что скажете.

Он улыбнулся. Довольный. Слез с неё, встал у кровати.

— На колени, — сказал он.

Тина встала на колени. Кровь капала на ковёр — алая, густая, тёплая.

— Открой рот.

Она открыла. Он расстегнул ширинку, достал член — маленький, вялый, противный. Сунул ей в рот.

— Работай.

Тина работала. Языком, губами, горлом. Он взял её за волосы, начал двигаться сам — жёстко, глубоко, заталкивая член в горло. Тина давилась, слезилась, но не останавливалась.

— Глубже, — приказывал он. — Ещё. Ещё.

Она задыхалась, не могла дышать, слёзы смешивались с кровью, капали на простыни.

— Кончай, — сказал он. — Соси. Глотай.

Он кончил ей в рот. Тина проглотила — не потому, что хотела, а потому, что боялась, что он ударит снова.

Он вынул член, отошёл. Посмотрел на неё — разбитую, окровавленную, на коленях.

— Хорошая девочка, — сказал он. — А теперь иди в душ. Смой с себя кровь. И возвращайся. Я ещё не закончил.

Тина встала. Ноги дрожали, колено болело, лицо горело. Она пошла в душ, не оглядываясь.

В ванной она закрыла дверь, включила воду, села на пол. Вода текла по лицу, смешивалась с кровью, смывала её в слив. Тина смотрела на свои руки — они дрожали. Всё тело дрожало.

Она могла убежать. Окно было открыто. Первый этаж. Высота небольшая. Она могла выпрыгнуть, позвонить в полицию, уехать, забыть этот кошмар.

Но она не убежала.

Потому что десять миллионов. Потому что мать. Потому что она не могла позволить себе роскошь быть слабой.

Она встала, вытерлась, надела халат — белый, махровый, висевший на двери. Вернулась в спальню.

Он лежал на кровати, ждал её. Голый, потный, с твёрдым членом.

— Ложись, — сказал он.

Она легла.

Он взял её жёстко — без подготовки, без нежности, без ласки. Входил в неё, кусал плечи, шею, грудь. Оставлял синяки, ссадины, следы зубов.

Тина лежала, смотрела в потолок, думала о матери. О том, что завтра она купит ей лекарства. Что мать не умрёт. Что это того стоит.

— Скажи, что ты моя, — приказал он.

— Я твоя.

— Скажи, что ты шлюха.

— Я шлюха.

— Скажи, что ты любишь меня.

— Я люблю тебя.

Он кончил. Сразу, как услышал эти слова. Откинулся на подушку, закрыл глаза.

— Спи, — сказал он. — Завтра утром я отвезу тебя домой.

Тина не спала. Лежала, смотрела в потолок, ждала утра.

Утром он проснулся, удивился, что она ещё здесь. Спросил: «Ты не убежала?» Тина ответила: «Нет». Он усмехнулся: «Дура».

Он отвёз её домой. Молча. Не глядя. Бросил у подъезда, уехал.

Тина поднялась в квартиру, заперла дверь, села на пол в прихожей. Смотрела на свои руки — они больше не дрожали.

Она не плакала. Не кричала. Не билась в истерике.

Она просто сидела и смотрела в стену.

Через час позвонила Зинаида.

— Тина, как прошло?

— Нормально.

— Он заплатил?

— Да.

— Ты в порядке?

— Да.

— Ты не врёшь?

— Нет.

Зинаида помолчала. Потом сказала:

— Ты сильная, Тина. Я знаю, что он делал. Я знаю, какой он. Ты выдержала. Не многие выдерживают.

— Я не сильная, — сказала Тина. — Я просто устала бояться.

— Страх — это выбор, — сказала Зинаида. — Ты выбрала не бояться. Это дорогого стоит.

Тина положила трубку. Встала, подошла к зеркалу, посмотрела на себя. Разбитое лицо, синяки на шее, следы зубов на груди. Но внутри — тишина.

Она поняла: страх — это выбор. Она может бояться, а может не бояться. Может позволить страху управлять собой, а может взять управление в свои руки.

С того дня она не боялась клиентов. Не боялась угроз. Не боялась боли.

Она боялась только одного — потерять себя.

И когда она встретила Яна, поняла: он — тот, кто поможет ей не потеряться. Не в страхе. Не в деньгах. Не в работе.

В любви.