Хейден

Каким-то чудом сегодня утром я внешне оставался спокойным и собранным, хотя внутри меня не давала покоя мысль о ней. О нас. Хотя физически я был с ней на кухне, мысленно находился в своей спальне, обнимая её в простынях, окружённый её запахом, её вкусом, её звуками.

Это было только один раз...да, конечно. Как будто я не хочу повторять это снова и снова и снова.

Но я согласился, что это может случиться только один раз.

Что творится в моей голове, я, честно говоря, понятия не имею.

После душа, в своей спальне, я вижу только Райли. Её светлые волосы рассыпались по моей подушке, её тихое дыхание, её тело, прижатое к моему, как будто оно принадлежит именно этому месту.

— Возьми себя в руки. Перестань думать своим членом, — шиплю я.

Я хлопаю себя по щекам, заставляя выйти из этого состояния и одеться. Затем я заставляю себя выйти из спальни, не оглядываясь. Уайатт уже ждёт меня внизу.

Встреча оказывается ещё более изнурительной, чем я предполагал. Гленн ведёт собрание, обсуждая детали с руководителями. Джимми и Бо вспоминают Оуэна, как он присоединился к группе прямо перед нашим прорывом, как много он значил для всех нас, для «Саботажа» и наших фанатов.

Я сижу, сжав кулаки под столом, и нервно дёргаю ногой. Время от времени я вступаю в разговор, дополняя их рассказы, потому что этого от меня ожидают. Лейбл хочет, чтобы мы выпустили трибьют-альбом с неизданными песнями, которые мы записали до того, как потеряли Оуэна. А я хочу только одного — спрятаться нахрен, пока не почувствую себя снова собой.

Ничто из этого не вернёт его. Ни музыка, ни песни, ни альбом.

— Что ты думаешь? — Гленн устремляет на меня взгляд, приподняв одну бровь. — У тебя есть время пойти сегодня в студию?

Нет.

— Конечно. Почему бы и нет?

Все вокруг стола выглядят облегчёнными. Как будто они думали, что я скажу «нет». В конце концов, перерыв был моей идеей. Сначала мы продолжали работать. Я надеялся, что смогу найти лекарство от своего горя в нашей музыке, но через два месяца после смерти Оуэна я зашёл в студию и сломался. Я не мог двигаться, не мог говорить, не мог даже слышать. Когда я наконец вернулся в реальность, я разбил гитару, а потом побежал в туалет, где пробил кулаком зеркало.

Небольшой шрам на моей левой руке — постоянное напоминание о том дне. Все были такими понимающими, но я был в отвращении от самого себя. Мне было стыдно. Я поговорил с Гленном, потом с Джимми и Бо. Я сказал им, что мне просто нужен перерыв. Я не мог находиться в студии, не мог продолжать играть. Создание музыки утратило для меня привлекательность. Каждый раз, когда мои пальцы касались струн гитары или клавиш фортепиано, я видел только своего друга в той гостиничной комнате. Вот почему я знаю, что сегодняшний день будет катастрофой.

В студии я прячусь в углу и слушаю песню за песней. Я закрываю глаза и представляю себе Оуэна, стоящего по ту сторону стекла, поющего и играющего свои партии.

Я умираю внутри. Это слишком.

Бо поворачивается на стуле. — Эта особенно хороша, не находишь?

— Да, хороша, — соглашаюсь я. — Хотя нам придётся перезаписать некоторые гитарные партии и, возможно, последний припев.

Сжав губы, он кивает. — Ты прав.

Когда вокруг воцаряется тишина, я наслаждаюсь ею.

Но я получаю всего секунду покоя, прежде чем Джимми вступает в разговор.

— Приятно вернуться в студию. Даже терапевтично. — Он переводит взгляд с Бо на меня. — Я скучал по этому.

— Я тоже, — говорит Бо.

А я нет. Я здесь бесполезен. Я не могу сочинять музыку или писать тексты. Я всего лишь голос, и даже это мне больше не доставляет удовольствия.

— А как насчёт тебя? — спрашивает меня Джимми.

Раздражение зреет у меня под кожей. Разве не ясно, что я не хочу об этом говорить?

— Мне нужно больше времени. — Я смотрю на свои ноги. — Музыка больше не является для меня лекарством. Я ничего не чувствую, когда играю.

— Извини, я не должен был об этом упоминать. — Джимми проводит рукой по волосам, хмурясь. — Кто-нибудь слышал что-нибудь от Инес? Я звонил ей несколько раз, чтобы узнать, как у неё и Санти дела, но разговоры были короткими. Не думаю, что она была особенно рада моему звонку.

— То же самое, — Бо пожимает плечами. — Она никогда особо нас не любила, так что я не удивлён.

— Ты ошибаешься. Она любит «Саботаж» и уважает всех нас. — Я сжимаю ладони, чтобы скрыть их дрожь. — Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы просто навестить её, а не только иногда звонить? Или занести что-нибудь для Санти, вместо того чтобы без особого энтузиазма спрашивать, что ей нужно? Она потеряла мужа, отца своего сына. — Глаза у меня горят, но я не хочу плакать. — Она совсем одна. Ей нужны действия, а не слова.

— Я не хотел её беспокоить, — говорит Бо, нахмурив брови.

— И что ты имеешь в виду, говоря, что она совсем одна? Родители Оуэна предложили ей переехать в Лос-Анджелес, чтобы быть поближе к ним. Она могла бы рассчитывать на их поддержку, если бы захотела. — Джимми смотрит на меня из-под нахмуренных бровей.

Я вздыхаю. Это не их вина, что они не понимают отношений Инес с мамой Оуэна, но и мне не место объяснять им это.

— Нью-Йорк — их дом. Оуэн и Инес решили построить свою жизнь здесь, так же как и все мы. Почему ей хотелось бы уезжать? — Я фыркаю и встаю. — Мне нужно немного времени. Извините.

— Хейд? — зовёт Гленн, когда я выбегаю из комнаты.

Я не оборачиваюсь. Я не отвечаю. Моё настроение в полном раздрае.

Мы не говорим о том, что вызвало мой всплеск эмоций, и никто больше не упоминает Инес. В течение следующих нескольких часов мы сосредотачиваемся на музыке. Мы даже несколько раз смеёмся, вспоминая старые добрые времена.

Как только ребята уходят и я остаюсь один, я слушаю песни, пока не перестаю слышать музыку, пока не могу разобрать ни одного слова. Моя голова заполнена шумом, воспоминаниями, запечатлёнными в моём мозгу. Оуэн, заставляющий меня слушать «Ты нужна мне сейчас», первый трек, который он написал для «Саботажа». Мы вчетвером на сцене в Лондоне, когда впервые сыграли эту песню для наших фанатов. Встреча с Инес. Его шёпотом произнесённое признание, что он думал, она — та самая. Вечеринки после концертов. Его мрачное настроение к концу. Утро, когда я нашёл его. Его похороны.

Калейдоскоп образов заставляет мою грудь гореть. Я падаю на пол и сажусь, прижавшись спиной к стене, прижав одну руку к сердцу, пытаясь заставить боль утихнуть.

Но она не утихает.

И я не знаю, утихнет ли когда-нибудь.

Вместо того чтобы идти домой, я иду в бар под студией. Владелец, парень с густыми усами по имени Эмметт, сразу меня узнает. Он не перестаёт подавать напитки, точно так же, как делал раньше, когда мы с Оуэном заходили сюда после записи.

Не проходит и дня, чтобы я не скучал по своему другу. Без него ничего не то. Мир стал скучным и бесцветным. Много лет назад, когда я с трудом сочинял музыку, я всё равно находил радость в игре. Погружение в гитару или фортепиано было лучшим лекарством от моих проблем. А сейчас? Это кажется чертовым проклятием.

Я выпиваю ещё одну рюмку. Алкоголь ничуть не улучшает моё настроение, но приглушает голоса в моей голове.

— Давно не виделись, Хейд.

При звуке знакомого голоса мои мышцы напрягаются, и меня охватывает волна тошноты.

Я оказываюсь лицом к лицу со своим бывшим дилером, человеком, у которого я покупал наркотики, когда без перерыва тусовался. Как призрак из моего прошлого, готовый добить меня, когда я на дне, когда я слишком устал, чтобы сопротивляться, Кайл неспешно подходит.

Он скользит на табурет рядом со мной. — Как дела?

Гнев закипает во мне, заставляя желудок скрутиться. — Чего тебе нужно?

— Просто хотел посмотреть, как поживает мой старый друг.

Я хмурюсь. — Я не твой друг.

Его ответный смешок заставляет волосы на затылке встать дыбом.

— Все, кто когда-либо покупал у меня, — мои друзья. Кстати, сожалею насчёт Оуэна. Он был очень талантлив.

Я сжимаю кулаки, зрение затуманивается. — Спасибо.

Наклонив голову, Кайл смотрит на меня. — Могу я чем-нибудь помочь? Может, чем-нибудь, чтобы поднять настроение? Горе может поглотить человека.

Будучи настолько пьяным и разбитым, я нахожу мысль о побеге заманчивой, но качаю головой. — Я покончил со всем этим.

— Как хочешь, приятель. — Он похлопывает меня по плечу и уходит.

Наблюдая, как он уходит, я осознаю, насколько переполнен бар. Я был так погружён в свои мысли, что не заметил, сколько людей сюда зашло. Мне не следует здесь находиться. Последнее, что мне нужно, — это чтобы папарацци засняли, как я выхожу отсюда.

Я расплачиваюсь и осторожно выхожу, стараясь не споткнуться. Уайатт сразу меня замечает и выскакивает из машины, чтобы помочь мне сесть на заднее сиденье. Он никогда не задаёт вопросов, никогда не читает мне нотаций. Он просто даёт мне побыть в покое и отвозит туда, куда мне нужно.

Когда я выхожу из лифта у своего пентхауса, в квартире царит полная темнота. Хорошо. Уже после часа ночи, и я не хочу, чтобы она видела меня таким.

Пьяным. Разбитым. Бесполезным.

Я направляюсь в спальню, опираясь рукой о стену, чтобы удержать равновесие, пока мир кружится вокруг. Я останавливаюсь у приоткрытой двери Райли и заглядываю внутрь.

Когда я вижу, что она крепко спит, меня накрывает волна воспоминаний о прошлой ночи.

Её губы. Её кожа. Её голос.

Её сладкие стоны и моё имя, вырывающееся из её уст.

Мои пальцы в её волосах.

Её соски в моём рту.

Её вкус на моём языке.

Прошлая ночь была идеальной, настоящей и реальной.

Я давно не чувствовал себя так хорошо, так связанным с собой и другим человеком, если, чёрт возьми, вообще когда-либо чувствовал. Ни одна женщина не была так хороша в моих объятиях, как Райли.

Она заснула, прижав голову к моему подбородку, и её тепло утешало меня, пока я погружался в сон. Впервые со смерти Оуэна я не хотел, чтобы наступило утро. Я хотел насладиться этим моментом.

Сейчас она лежит на правом боку, одеяло зажато между бёдрами, волосы заплетены в косу.

Она выглядит так чертовски умиротворённо. Блять, что бы я не отдал, чтобы присоединиться к ней.

Всё, чего я хочу, — это войти в её комнату, забраться к ней в постель и держать её, пока не наступит утро.

Впитать её тепло, чтобы снова почувствовать себя живым.

Но это было бы несправедливо по отношению к ней. Это нарушило бы обещание, которое я дал.

Прошлая ночь была гребаной сбывшейся мечтой, но это не может повториться.

Поэтому я медленно закрываю её дверь и направляюсь в свою комнату, надеясь, что тишина проникнет в меня и заглушит шум.