Блики солнца плясали на воде, превращая океан в озеро лавы, полыхающей рыжим золотом. Это было настолько красиво, что Катя не могла удержаться в стороне — да и кто бы смог? Сейчас на наблюдательную палубу вышли десятки отдыхающих, готовых любоваться удивительным огненным закатом.

Но Катя не хотела просто любоваться, она надеялась сохранить этот момент навсегда: расправленный металл бесконечного океана, неоновое небо, которое неохотно отпускало солнце, и величественную «Ханга́ну», поднимавшуюся темным островом посреди чуждой человеку стихии.

С палубы такое не сделаешь, пришлось импровизировать. Катя прекрасно знала, что никто ее за подобное безрассудство не похвалит, поэтому действовала быстро, пока не успели остановить. Она закрепила канат на перилах, обвязала вокруг пояса и без раздумий скользнула вниз — вдоль гладкого, прогретого солнцем бока корабля, как вдоль горного склона. Катя понимала, насколько это опасно — канат для такого не предназначался, она наспех завязала узлы, ничего толком не проверила, не обеспечила страховку… Да, она рисковала.

Но оно определенно того стоило! Полыхающие воды завораживали и с палубы, а теперь, когда Катя приблизилась к ним, свет ослеплял, она будто двигалась к самому солнцу, только не сжигающему ее, а готовому принять в свои объятия. Красота — это ведь тоже энергия, и теперь Кате казалось, что энергия эта стала осязаемой, окружающей ее со всех сторон, переполняющей изнутри так, будто кровь превратилась в бурлящее крошечными пузырьками шампанское. Она была счастлива в этот миг…

Только вот миг долго не продлился. Но со счастьем так чаще всего и бывает.

Она надеялась, что за погружение в красоту ей придется заплатить только усилиями: удерживаться на весу было совсем не просто, но Катя, много лет увлекавшаяся альпинизмом, справлялась. Все, что зависело от нее, она сделала правильно… или почти правильно. Ошибкой, пожалуй, было не проверить узлы, однако времени не хватило, она боялась, что ее остановят или она сама передумает, подчинившись инстинкту самосохранения. Она понадеялась на удачу, однако удача ее подвела.

Канат, покачивавшийся из-за ее движений с самого начала, резко дернулся, как будто сорвался — но все-таки удержал. Пока удержал, хоть и рывком опустил Катю на полметра вниз. Это было чертовски плохо: получается, один из ее узлов все-таки развязался, остался еще один, но его может оказаться недостаточно. Ей нужно было срочно выбираться обратно на палубу, только вот в погоне за солнцем она и сама не заметила, как оказалась слишком низко — чуть ли не в десятке метров от перил.

Она посмотрела наверх и крикнула:

— Эй! Можете помочь? Подтяните меня!

За ней наблюдали с самого начала, и она об этом прекрасно знала. Но смотрели на нее в основном пассажиры, гуляющие, любопытствующие и не желающие лезть не в свое дело. Это было полезно, когда Кате не нужны были любители морализаторствовать, и грозило обернуться бедой сейчас, когда ей потребовалась помощь.

Пассажиры не решились мешать ей, когда все началось, однако они же не решились дотронуться до каната, когда увидели, что он уже частично отвязался. Нет, они не были бездушными, они не отказались бы помочь. Они просто не представляли, как подступиться, как гарантировать спасение. Что, если они не удержат? Если от их прикосновения Катя сорвется? Тогда они будут виноваты, лучше и не начинать, не подставляться, оставаться частью толпы, а не вплетать в такую скандальную историю свое имя!

Так что они обеспокоенно гудели, как потревоженный пчелиный улей, снимали Катю на смартфоны и метались по палубе в поисках кого-нибудь из охраны. Да уж… Плохо, но пока не критично. Сама вляпалась — сама и выбраться должна!

Катя сдвинула фотоаппарат за спину и сосредоточилась на подъеме. Двигаться нужно было быстро, но аккуратно, чтобы не дергать канат, потому что, если она сорвется, в лучшем случае потеряет камеру. А в худшем… Что будет в худшем? Сумеют ли за ней опустить шлюпку? Озадачатся ли таким — или изобразят, что не заметили ее падение, потому что сама-дура-виновата? Что, если ее заденет винтами? Маловероятно — но все же!

Дурацкие мысли, замедляющие, разливающиеся тяжестью в мышцах, мешающие нормально дышать. Прогнать бы их, да не получится: чем глупее мысли, тем крепче они держатся за сознание. Противостоять им можно только движением, поэтому Катя двигалась, не глядя на тот самый узел.

Говорят, что судьба любит шальных. Но то ли врут, то ли любви не хватает на всех… По крайней мере, о Кате судьба заботиться точно не собиралась. И ведь почти получилось же, почти добралась! Мышцы уже болезненно горели от усталости, однако до перил оставалось меньше двух метров, если удастся схватиться за них, канат перестанет иметь значение!

Однако канату это явно не понравилось: он все-таки сорвался. Катя почувствовала этот момент предельно точно: беспомощное, неудержимое падение… К счастью, моментом все и ограничилось. Потом был новый рывок, и она двинулась наверх куда быстрее, чем раньше.

Кто-то все-таки решился перехватить канат. Из-за слепящего солнца, отраженного водой, Катя не увидела, кто именно, однако гадать не пришлось. Мужчина не просто вытянул ее, он помог ей перебраться через перила и даже усадил на деревянную палубу. Без особой заботы и нежности усадил, с мрачным видом, сразу выдающим, что он о ней думает. Но какая разница? Она ведь выжила, выбралась! Кате этого было достаточно, и она, откинувшись на теплые гладкие доски, беззаботно рассмеялась.

— Вы что, пьяная? — недовольно поинтересовался ее спаситель. Толпа окружала их плотным кольцом, но наблюдала скорее с любопытством, откровенно злился только он. — Или что похуже приняли? Ну-ка, посмотрите на меня!

Катя подчинилась, посмотрела. Мужчину интересовала ширина ее зрачков. Катю — его внешность. Она уже знала, что он будет крепким, сильным, иначе не вытянул бы ее, даже при ее не самом большом весе. Он и правда оказался высоким, спортивным, она бы даже решила, что он из охранников, но — нет. Во-первых, охранник орал бы куда громче и матом. Во-вторых, на мужчине не было формы, он гулял по палубе в джинсах и майке. При этом почти не загорел, часы на руке непонятного бренда, солнечных очков по цене подержанной иномарки нет — значит, не клиент. Кто-то из персонала, просто они еще не пересекались.

А может, и пересекались, но она его не запомнила. Мужчина не был неземным красавцем, мгновенно поражающим девичьи сердца. Внешность обычная, приятная, однако не запоминающаяся, волосы темные, с проседью, но седина явно ранняя. Носит усы и бороду — ну точно, торчит днем где-то в кабинете с кондиционером, иначе давно избавился бы от этой растительности, под палящим солнцем радости от нее никакой!

Мужчина бесцеремонно поднял ее голову за подбородок, оттянул пальцем веки, чтобы Катя перестала щуриться от солнца, и даже посветил в глаза похожим на ручку фонариком. Ясно с ним все: кто-то из медиков, нормальный человек на курорт такую ерунду не возит!

— Да трезвая я, честное слово! — заверила его Катя. — Просто долбанутая!

— Нечем тут гордиться, — холодно заметил мужчина.

— Этим я особо и не горжусь. А вот этим — очень даже!

Она запустила на камере предпросмотр сделанных фотографий и развернула экран к мужчине. Даже в столь малом формате снимки завораживали: казалось, что темная громада «Ханганы», похожая на бескрайнюю грозовую тучу, скользит по открытому пламени. Катя не ожидала, что мужчина обладает таким уж развитым чувством прекрасного, но знала, что он будет впечатлен.

Он не сменил гнев на милость, однако чувствовалось: красоту снимков не может не признать даже он.

— Это не стоило вашей жизни, — проворчал он.

— Ага. Но я ведь не умерла!

— Сильно не радуйтесь, думаю, вас в ближайшее время придушит капитан.

— Очень может быть, — вздохнула Катя. — Но все-таки не в ближайшее время, а когда в порт вернемся. Без фотографа на борту — как без хлеба!

Вряд ли мужчина разделял ее подход к фотографам и хлебу, однако спорить он не стал. Он просто выпрямился и ушел, оставив Катю в окружении впечатленных туристов.

Выговор она все-таки получила, но не от капитана, разумеется, у него не было времени отвлекаться на такую ерунду. Досталось ей от ее непосредственного руководителя, да и то уныло так, без задора. Потому что руководитель, в отличие от того нудного медика, помнил, что Катя подписала договор, в котором признавала возможность травмы и даже смерти в круизе, освобождая нанимателя от любой ответственности. Хотя, может, медикам положено беспокоиться о любой жизни, даже той, которая юридически значит не так уж много?

Надолго задерживать и уж тем более отстранять от работы Катю не стали: изначально на «Хангану» планировали нанять двух профессиональных фотографов, однако ее коллега так и не явился. То ли передумал, то ли заболел, то ли опоздал — выяснять никто не собирался. Корабль отплыл без него, и теперь услуги Кати были более чем востребованы даже в эпоху смартфонов с отличными камерами.

Вот и сейчас выговор пришлось сократить, потому что она уже спешила на встречу с Бердами.

Семья Берд была типичными пассажирами «Ханганы». Серьезно, если бы Кате понадобилось показать тех, кто может позволить себе такой круиз, да и заинтересован в нем, этих четверых бы вполне хватило. Они были богаты — семья владела несколькими компаниями, занимающимися строительством, грузоперевозками и торговлей. Катя таким не интересовалась, но ей и не требовалось: о финансовых достижениях Бердов болтали и они сами, и половина обслуживающего персонала. Этот отпуск взрослые дети и нестарые еще родители решили провести вместе, в относительно замкнутом пространстве — даже при гигантском размере лайнера, покинуть его в ближайшие недели не получится.

Катя понятия не имела, зачем Бердам это понадобилось. Как вариант, какой-нибудь модный психолог посоветовал — для укрепления контакта между поколениями, это сейчас тема. А может, Берды накануне перессорились и теперь хотели помириться. Как бы то ни было, получалось у них пока паршиво. Чтобы понять это, не нужно и любовью к сплетням отличаться, достаточно знать, что изначально они записались на семейную фотосессию все вместе, однако явилась в итоге только условно прекрасная половина клана — мать и дочь.

Да и они вряд ли так уж радовались происходящему. Дочь выглядела злой, уставшей и немного заплаканной. Мать держала лицо куда лучше, опыт помогал. Однако чувствовалось, что хранить отработанную улыбку ей тяжело: уголки губ ползли вниз с таким отчаянием, будто к ним были привязаны свинцовые гири.

Катя знала, что многие фотографы любят доверительные беседы с клиентами, вроде как это позволяет обеспечить на фотосессии дружелюбную атмосферу. Но она могла сделать великолепные снимки при любой атмосфере, так что не рвалась стать всеобщей подружкой. Она предполагала, что и расстроенные дамы из семейства Берд будут угрюмо молчать, однако не сложилось: дочь, Мия, беспокоилась так сильно, что не могла этого скрыть.

— Скажите, а правду говорят, что в этих водах много пиратов? — поинтересовалась она.

— Впервые слышу, — соврала Катя.

Слышала она, естественно, не впервые, просто не видела смысла о таком болтать. Зачем понапрасну страх нагонять? Да, она знала о том, что на туристические лайнеры, проплывавшие у берегов Африки, то и дело нападали. Но помнила она и о том, что «Хангана» предпочла держаться от берегов подальше. И зачем вообще беспокоиться о том, на что ты никак не можешь повлиять?

Но Мия зачем-то упорствовала:

— А я вот такое слышала! И там люди гибнут…

— Девочка моя, перестань, — нахмурилась ее мать. — Ты видела, сколько здесь охраны?

— Как будто там было меньше!

Катя все-таки решила вмешаться:

— Я перед тем, как согласиться на эту работу, тоже в интернете поискала… Последний случай был в апреле, кажется, все затихло.

— Или мы просто не знаем об этом, — поежилась Мия. — Скажите, только честно… какое настроение у экипажа?

В какой-то момент Кате захотелось напугать ее. Сказать, что все на самом деле в истерике, что капитан раз в двадцать минут берет технический перерыв, чтобы порыдать в углу, а у начальника охраны не осталось волос — все вырвал! Но, судя по тревожному взгляду Мии, она могла и поверить. Такая и за борт сиганет! Тогда Кате точно голову открутят, нехорошо получится.

Поэтому Катя сказала правду:

— Здесь никто о таком не думает. Я не вдавалась в подробности организации безопасности, знаю только, что хозяева круиза формировали службу охраны с учетом недавних событий. Там в штате бывшие солдаты, полицейские… Короче, люди с опытом. И есть еще какие-то штуки для обеспечения безопасности… Но, если вам нужны детали, лучше спрашивать не у меня.

— Вот видишь? — осведомилась Лана Берд, с необъяснимым триумфом глядя на дочь. — Я же говорила тебе, что все будет хорошо! В новостях о таком просто не пишут, но там наверняка были круизы эконом-класса. А мы заплатили за эту поездку столько, что нас должна охранять вся армия США!

На этом моменте Кате даже язык пришлось прикусить, чтобы не вмешаться. Да и зачем их дразнить? Видно же, что у них и так дела обстоят неважно. Поэтому она просто провела фотосессию так, как надо, получила лучшее, на что способен профессиональный фотограф. Впрочем, любой, кто взглянул бы на эти снимки, все равно увидел бы лишь очень красивых женщин, но не счастливых мать и дочь. Фотографы ведь тоже не волшебники…

Официально рабочий день был закончен, да оно и к лучшему: следовало поторопиться, чтобы не опоздать на ужин. С одной стороны, Кате нравился ресторан «Ханганы»: просторный, роскошный, с бордовыми коврами, позолотой на стенах и хрустальными люстрами. С другой, она иногда жалела, что ужин подавали только там, потому что туда нельзя было вломиться в шортах, майке и кедах, следовало надеть платье, уложить волосы и нанести хотя бы минимальный макияж. А иначе — вперед, в столовую для персонала! Но там вечно было тесно, душно и подозрительно пованивало хлоркой, так что даже свободолюбивая Катя предпочла макияж и платье.

Она все-таки успела. Да, до туристок, сияющих пайетками, накрашенных так умело, что даже жаркая южная ночь не заставила бы слои макияжа двинуться с места, ей было далеко. Но Катя сумела соблюсти приличия достаточно, чтобы ее пустили в зал — и у нее было целых двадцать минут, чтобы нормально поесть! Даже финал ужина не лишал выбор блюд разнообразия: готовили здесь неизменно столько, что можно было прокормить население маленькой европейской державы. Катя подозревала: если пираты действительно попытаются на них напасть, пассажиры смогут спрятаться за стеной из провизии.

Она уже направлялась к столику с салатами и закусками, когда совсем близко прозвучал знакомый звонкий голос:

— Катя! Эй, Катя-я-я! Вот ты где! А я тебя везде ищу!

Катя поморщилась, быстро оглянулась по сторонам, прикидывая, можно ли тут где-нибудь спрятаться. А негде — да и поздно уже. Даже если она прямо сейчас бросится под стол, бегущая к ней девушка разве что удивится, но потом все равно ее достанет. Пришлось натянуть на лицо улыбку, не менее искусственную, чем у Ланы Берд, и повернуться к Джессике.

Джессика, надо сказать, была совсем не Джессикой. На самом деле зовут ее Рю Джи-Вон, просто она это не афиширует, да и Катя выяснила случайно, когда заглянула в список пассажиров. В Южной Корее моды на Рю никогда не было, зато мода на западные имена не утихает уже много лет. А популярному блогеру не положено представать перед аудиторией с каким-нибудь уныло традиционным именем.

Джессика путешествовала одна и давно уже стала самой активной клиенткой Кати. Три бесплатные фотосессии, полагавшиеся каждому ВИП-гостю, она умудрилась использовать в первый же день на лайнере. С тех пор она лишь покупала дополнительные, деньги для нее проблемой не были, а что было — Катя и выяснять не хотела, роль личного психолога ее по-прежнему не прельщала. Она только знала, что Джессика — это всегда надолго: меньше двух часов их фотосессии никогда не длились.

Сама Джессика явно ничем не тяготилась, она налетела на Катю маленьким коршуном и тут же сжала ее руки в своих, словно прочитала трусливые мысли фотографа о побеге.

— Катя, я очень рада, что мы пересеклись, это такое чудо, что ты заглянула сюда так поздно!

— Да уж, чудо, — криво усмехнулась Катя. — Чем могу быть полезна?

— У меня получился очень удачный макияж! Его обязательно нужно заснять, а я давно мечтала о фотосессии в ресторане!

— Джесс, уже поздно…

— Плачу по двойному тарифу!

— Не в этом дело, тут все закрывается минут через двадцать.

— Ничего, я уверена, что можно договориться! С кем это обсудить?

Обсуждать такое полагалось либо с директором ресторана, либо с начальником Кати. И в другое время босс, может, и прикрыл бы ее, он не рвался поцеловать каждую подставленную ему задницу. Но гнев из-за сегодняшней выходки еще не утих, и, конечно же, он не упустил такой шанс отомстить.

Поэтому Кате, голодной, злой и напрасно накрашенной, пришлось тащиться в свою комнату за камерой и объективами. А хуже всего было то, что она даже не могла отомстить Джессике за эту пакость плохими снимками — гордость не позволяла. Так что о протесте в итоге было известно лишь одной из сторон.

Джессика же определенно наслаждалась моментом. Как и следовало ожидать, никакая фотосессия ей была даром не нужна, ей просто хотелось поговорить, поделиться сплетнями — и не быть одной в этот поздний час. Единственным плюсом для Кати оказалось то, что она получила сжатый отчет о событиях на лайнере, которые обычно игнорировала.

Например, о том, что в здешнем клубе, просторном, как иные концертные залы, каждую ночь работает Том Ханс — легендарный диджей. И он такой лапочка. И вообще непонятно, как он снизошел до такого, но это просто чудо. Катя подозревала, что в основе чуда лежит гонорар как минимум с пятью нулями, однако свое мнение держала при себе. На предложение вместе сходить и послушать всплески гениальности Тома Ханса вежливо отказалась, сославшись на усталость, сбитый ритм сна и подступающий радикулит. Если Джессика и заметила переизбыток придуманных причин для отказа, виду она не подала. Хотя могла и не заметить — она никогда не была склонна к психоанализу.

Еще она выяснила, что за странный толстый джентльмен разгуливает по кораблю с очень красивой юной спутницей. Катя того типа тоже заметила, но лишь потому, что он был очень уж огромным, почти за гранью возможного. А вот Джессика сразу уловила, что он особенный, слишком уж у него хитрый прищур, у нее на такие вещи, видите ли, чуйка. В этом случае чуйка не подвела: хитроприщуренный джентльмен оказался популярным писателем, журналистом и активистом. О его спутнице интернет знал чуть меньше, но Джессика подозревала, что это не какая-нибудь эскортница, а тоже наверняка активистка. Катя едва не ляпнула, что не видит разницы.

Джессика успела рассказать о том, что видела над кораблем дроны и жутко боится странного пожилого калеку из Швеции, когда фотосессия наконец закончилась. Довольная блогер упорхала танцевать под грохот, устроенный Томом Хансом. Катя с тоской разглядывала пустые, давно вымытые столы ресторана.

Пока она не смирилась с голодом лишь благодаря одинокому огоньку на кухне. Катя заглянула в служебное помещение, надеясь, что здесь задержался кто-то из поваров и можно будет выклянчить хоть что-нибудь, чтобы ночью не будило урчание собственного живота. Но сложилось даже лучше: на столе, над которым горела лампочка, дожидался термос с чаем и половина грушевого пирога, завернутая в тканевую салфетку. Термос прижимал уголок записки на русском: «Есть на ночь вредно. Но тебя не жалко».

Катя перевернула бумажку, написала на другой стороне «Спасибо!», а потом вместе с неожиданным подарком направилась на палубу.

Дни на «Хангане» становились все более жаркими. До сорока градусов по Цельсию температура добиралась уже часов в десять утра и держалась до заката. Большую часть пассажиров это не смущало, именно такого они и ожидали от океанического круиза, а потому разгуливали по кораблю ярко-красные от солнечных ожогов и счастливые. Но Катя жару не любила, ей куда больше нравились ночи — теплые, звездные… После полуночи освещение на главной прогулочной палубе приглушали. Если устроиться на краю, можно наблюдать, как звезды отражаются в спокойных водах, и кажется, что горизонта попросту не существует, ты в космосе, про прошлую жизнь можно забыть — и с нетерпением ждать новой.

Раз уж Катю подтолкнули к позднему ужину, она готовилась насладиться всеми оставшимися преимуществами. Она знала, что большая часть отдыхающих сейчас спит, все остальные любуются на Тома Ханса. Поэтому она ожидала, что палуба и океан будут в ее распоряжении.

Она почти угадала: когда она добралась до площадки, привычной толпы гуляющих здесь не было — но один человек все-таки замер у перил и теперь наблюдал, как «Хангана» будто намеренно скользит по лунной дорожке. Надо же… Катя не ожидала, что снова встретится с тем медиком так скоро, однако удивления не чувствовала — она приходила сюда редко и не знала, у кого какие привычки. Менять свои планы из-за не слишком дружелюбного спасителя она тоже не собиралась.

— Я вас не преследую, — объявила она, подходя к перилам. — Так совпало. Грушевый пирог хотите?

Медик резко обернулся к ней, вот он как раз был изумлен, да и понятно, почему! Языком по умолчанию на «Хангане» был английский, правила такие. И днем Катя общалась со своим спасителем, как положено, а теперь обратилась на русском. После недолгой паузы он ответил на том же языке:

— Как вы поняли?

— По акценту.

— У вас акцента нет.

— Опыт общения побольше, — пожала плечами Катя. — Пирог будете или нет? Считайте это подношением за мою жизнь.

— Давайте, что уж там… Хотя вы как-то низко свою жизнь оценили.

— Это чертовски вкусный пирог.

Поделиться ужином Кате было не жалко — ей досталось многовато. Ну а то, что медик принял подношение и не ушел, давало повод для разговора. Теперь уже она оказалась на месте Джессики: она была той стороной, которая никак не может замолчать. Только вот интересовали Катю не сплетни, а куда более практичные вопросы.

Нельзя сказать, что она заразилась от Бердов волнением, и все же неприятный осадок после того разговора остался, просто Катя заметила его не сразу.

— Меня Катя зовут, — представилась она. — А вы?..

— Пётр Ува́ров.

— Врач ведь, да?

— Не буду даже спрашивать, как вы догадались.

Иронично, но без язвительности… Сойдет.

— Это хорошо, что врач, — оценила Катя. — Наверняка общаетесь с охраной? К ним подойти страшно, проще уж кабана поцеловать, но, может, вы знаете…

— Ожидаете, что я буду сдавать секретную информацию за грушевый пирог?

— Нет, пирог вы оплатили авансом. Секретную информацию предлагаю сдать за «спасибо». Хотя она не такая уж секретная… Меня клиенты донимают расспросами: хотят узнать, не нападут ли на нас пираты? Как-то это стало более навязчивой темой, чем я ожидала.

До этого момента Пётр наблюдал за собеседницей с улыбкой, теперь же улыбка угасла, хотя нельзя сказать, что медик был по-настоящему испуган.

— Не стоит себя накручивать, — только и сказал он.

— Это не я, меня накручивают другие. Недостаток того, что все люди обучены говорить. Так что, угроза действительно велика?

— Неподалеку от нашего маршрута случались нападения. Но об этом знаете не только вы со своими моделями, компании, которой принадлежит лайнер, тоже все известно. Для «Ханганы» был разработан новый маршрут, прежде не использовавшийся. У пиратов обычно базы на побережьях, ради разведки они не любят отплывать слишком уж далеко, а мы не планируем подплывать близко.

— Неплохо, но на других лайнерах наверняка верили, что до них не доберутся — а смотрите-ка, чем кончилось!

— Вы ведь видели дроны? — Пётр поднял глаза к ясному небу, в котором пока просматривались лишь крупные, похожие на сияющие белые осколки звезды. — Это тоже часть системы безопасности. Служба охраны круглосуточно мониторит наше окружение. Преимущества океана. Здесь нет кустиков, за которыми можно спрятаться. Пиратов заметят, как только они появятся на горизонте, и успеют подготовиться к отражению штурма.

— У нас что тут, боевой отряд?

— Начальник охраны считает, что ресурсов достаточно. Я предпочитаю ему верить. В термосе что?

Отвечать Катя не стала, протянула собеседнику термос и все. Сама она размышляла о его словах. Уже того, что упомянул Пётр, достаточно для обеспечения безопасности. А медик вряд ли вдавался в подробности, и у охраны наверняка хватает и других способов обороны! Так что шансы «Ханганы» обеспечить своим пассажирам идеальный отдых, а потом спокойно вернуться в порт очень высоки.

И все же… Когда Катя смотрела на черные, искрящиеся звездами воды, в которых даже гигантский корабль терял свое величие и казался таким крошечным, таким уязвимым, ее не покидало ощущение, что они ничего на самом деле не знают ни о будущем, ни об океане.

А океан способен на все.

* * *

Блики солнца катались на ветвях деревьев, кутались в свежие ярко-зеленые листья, такие тонкие, как будто полупрозрачные. Когда какой-нибудь луч прорывался через естественную завесу и добирался до Фила, тот щурился, но не отворачивался. Ему нравилось чувствовать то неповторимое тепло, с которым солнце касается кожи. К концу лета опять будут веснушки… Это не проблема, Филу они даже нравились, хотя он о таком не болтал.

Он решил, что сегодня будет спокойный день. Ночью Фил плохо спал, за стеной опять орали эти двое… Лучше и не вспоминать. Поэтому как минимум до полудня он планировал подремать — да, на дереве, его это никогда не волновало, он с раннего детства отличался кошачьей ловкостью. А если жара сохранится, к вечеру она окончательно прогреет ту лужу, что здесь озером зовется, и можно будет искупаться. Отличный план.

К его выполнению Фил решил приступить незамедлительно, но заснуть не получилось — помешали вопли. Снова. И снова те, что и ночью — по крайней мере, половина. Ночью визжала еще и мать, а теперь вопил только Боренька.

Вообще-то, Бореньку Филу полагалось называть папой, на этом настаивала мать. Однако Фил не мог отвернуться от того простого факта, что Боренька не папа, а мудак. Но поскольку говорить об этом было рискованно, можно получить от всех сразу, он предпочитал поменьше общаться с отчимом. Он и теперь надеялся, что удастся отсидеться, остаться незамеченным, да не сложилось — Боренька искал его.

Прежде, чем отозваться, Фил перебрал в памяти события этого и предыдущего дней. Вроде, ругать его не за что… Можно и поговорить.

— Я тут, — крикнул он.

Кричать не было необходимости, ведь Боренька в этот миг как раз проходил под деревом и услышал бы даже шепот. Но Фил прекрасно знал, что его отчим — ссыкло, каких мало. Он хотел сыграть на этом, раз уж по-другому пока поквитаться не получалось, и его ожидания оправдались: Боренька дернулся так резко, что чуть не упал.

— Вот ты где! — тут же нахмурился он. Мог бы — наверняка отвесил бы подзатыльник, да не дотянулся. — Лазишь там, как макака!

Фил отвечать не стал, он просто смотрел на Бореньку, не моргая, прекрасно зная, как отчима нервирует такой взгляд. Конечно же, Боренька не выдержал и пяти минут, смутился, посмотрел в сторону.

— Малые где? — ворчливо спросил отчим.

— Ида у Ефимцевых, Степа и Никита дома были.

— А ты тут… Либо домой иди, либо тут и сиди, пока не позовут!

— Что случилось?

— У Сви́ровых псина сбежала, ловят теперь! И я ловить буду. А ты тут сиди!

Боренька не стал уточнять, что за псина, но это не требовалось — Свировы пекинесов и не держали.

Тимур Свиров приехал в деревню только этим летом. Не поселился по-настоящему, просто выкупил здание старой фермы, восстановил и теперь использовал как дачу. Фил понятия не имел, почему этому типу пришлась по душе их захудалая деревенька, а не какой-нибудь элитный коттеджный поселок. Возможно, Свирову нравилось ощущать себя самым богатым человеком в округе.

А может, в коттеджном поселке, где все более-менее равны, не приняли бы ту дичь, которую он уже начал творить. Свиров был заядлым охотником, да еще и искренне считал, что ему можно все. Он уже чуть не подстрелил пару грибников, и Фил предполагал, что трагедия — просто вопрос времени, он теперь всегда узнавал, где Свиров, прежде чем пойти в лес. А еще этот недоделанный охотник притащил с собой огромную свору собак, для которых обустроили отдельное здание, бывший коровник. Эти здоровенные твари, породы которых Фил не знал, брехали всю ночь, но мешали в основном соседям, собственное жилище Свиров благоразумно оставил на значительном расстоянии от псарни.

Побег такого крупного, приученного загонять добычу животного — это проблема, даже Фил такое осознавал. Да и Боренька наверняка понимал… Но вместо того, чтобы запереться дома и охранять свою семью, решил выслужиться. Для этого неудачника деньги всегда были божеством, а богатые люди — жрецами божества. Боренька пытался познакомиться со Свировым и стать ему полезным с тех пор, как охотник прибыл в деревню, а тут шанс наконец появился! Чувствовалось, что отчим решительно настроен на то, чтобы доказать, какой он хороший — даже если за это придется заплатить парочкой пальцев.

Ну да и ладно… На планы Фила это никак не влияло, он просто кивнул, и Боренька побежал выслуживаться. Интересно, этот слизняк наденет костюм собачки, если Свиров ему прикажет? Фил понятия не имел, что мама нашла в Бореньке. Он уже и не надеялся разобраться.

Он снова закрыл глаза, чувствуя тепло солнца на коже. Спать уже не хотелось, но Фил умел наслаждаться моментом и никуда не спешить. Он слушал шелест травы, так похожий на шум моря, которое он видел только один раз, слушал пение птиц… В этой тихой мелодии хриплое частое дыхание стало откровенно лишней нотой — но Фил услышал и его.

Человек так дышать не может, никак. Хотя Фил посмотрел бы вниз, даже если бы там пыхтел человек — любопытно же! Просто сейчас он понял, кто приблизился к дереву, до того, как открыл глаза.

Ну точно, вот и псина! Свиров рассказывал всем, кто имел неосторожность вступить с ним в беседу, какие у него собаки умные, обученные, очень дорогие. Но Фил, наблюдавший за этой сворой, пришел к выводу, что псины как раз туповатые. Только и умеют, что с диким лаем бросаться на всех подряд, а в остальном их любая деревенская дворняга обойдет.

Вот и тот пес, который теперь отдыхал в тени дерева, выглядел растерянным. Он, похоже, и сам уже не знал, зачем удрал, он набегался, а хозяина попросту боялся — в том, что Свиров бьет собак, Фил даже не сомневался.

Да уж, здоровая тварюка… Фил подозревал, что, если пес станет на задние лапы, будет повыше него! Мальчик с сожалением признавал, что мелковат для своих тринадцати лет. Мама заверяла его, что время еще есть, возможно, он вытянется… Но произойдет это явно не сегодня, а решить, что делать с собакой, ему нужно прямо сейчас.

Вроде как ничего. Фил, в отличие от Бореньки, не рвался выслужиться перед богатым соседом. На миг мелькнула мысль поймать эту собаку просто ради того, чтобы показать: он может куда больше, чем отчим. Однако потом луч солнца упал на клыки в приоткрытой пасти псины, и Фил решил, что оно того не стоит.

Так что он планировал и дальше сидеть на дереве, когда собака вдруг насторожилась. Не из-за него — наверх животное по-прежнему не смотрело. Взгляд псины был направлен куда-то в сторону, и, чуть сдвинув ветки, Фил тоже рассмотрел, что привлекло ее внимание.

Точнее, кто. Эдик сюда зачем-то заявился… Эдик Свиров, сын Тимура. Фил знал его имя только потому, что Боренька навязчиво намекал: не мешало бы познакомиться и подружиться с сыном соседа! Тогда уже и у родителей будет повод сойтись. Почему нет-то?

Но если Бореньке казалось, что нет причин для отказа от дружбы, то Фил как раз не находил никаких причин для дружбы. Рослый и откровенно придурковатый Эдик никогда не был ему интересен, ну а наличие богатого папочки было в глазах Фила скорее недостатком.

И вот Эдик явился сюда один, а крепкий кожаный поводок и намордник в его руках намекали, что он оказался возле дерева не случайно. Ситуация была настолько очевидной, что в ней и псина разобралась. Животное поднялось на лапы и глухо зарычало. Эдик тут же попытался изобразить, что ему не страшно, однако получилось неубедительно.

— Иди сюда! — велел он, еще и жестом подзывая собаку.

Конечно же, толку от этого не было.

— Лучше ты иди отсюда, — посоветовал Фил.

— Ой! — выдал Эдик, нервно оглядываясь по сторонам. — Кто здесь?!

— Голос свыше. Серьезно, вали, пока Куджо тебе что-нибудь нужное не откусил.

Эдик наконец разглядел темный силуэт среди ветвей, нахмурился.

— Ра́дов, ты, что ли? Эту собаку не Куджо зовут!

— Это не исключает тот факт, что она тебе яйца откусит.

— Ты охренел совсем?! Он просто так рычит, ничего он мне не сделает!

Фил был больше чем уверен: рычит пес не просто так. Животное, похоже, устало бегать, оно чувствовало себя загнанным в угол. С дерева было видно, как напряжены мышцы на широкой спине, а шерсть стала дыбом. Нет, пес никуда больше не побежит… Но именно его усталость давала Эдику шанс спастись: если он отступит прямо сейчас, животное может и не преследовать его.

— Лично мне все равно, убьет он тебя или нет, — заявил Фил. — А вот тебе — вряд ли! Вали, пока можешь, и отца позови, желательно — с ружьем, еще более желательно — на танке!

— Не буду я никого звать!

Эдик сказал только это, но Фил без труда догадался обо всем остальном. Свиров-младший точно не какой-нибудь крутой безбашенный герой, он напуган до дрожи, а все равно не отступает. Получается, он и виноват в том, что псина удрала! Не важно, что он там сделал, как не уследил… Его вина очевидна, вот он и хочет все исправить, пока папочка из него манок для уток не сделал.

Он просто не понимает, что собака способна поступить с ним куда хуже, чем родитель. Фил предпринял последнюю отчаянную попытку запустить этому придурку мозги:

— Отступай медленно и все, прыгай за забор, как только сможешь!

На сей раз Эдик даже отвечать не стал, он упрямо направился вперед. Ну а для пса это стало таким же сигналом, как команда хозяина: огромный зверь с рычанием бросился на человека. Эдик, за секунду растерявший весь боевой настрой, только и успел, что крикнуть.

Фил знал, что это закончится плохо. Должно, и он не виноват — он ведь предупреждал! У него было полное право отсидеться в безопасности, но он почему-то не смог.

С дерева он спустился за пару секунд: скользнул на нижнюю ветку, потом спрыгнул на мягкую землю у корней. Пес к этому моменту уже набросился на Эдика, второго мальчика он попросту не заметил. Эдик тоже не заметил, он сейчас катался по траве и визжал, совсем как свинья Степановых в прошлом году — прямо перед тем, как ее закололи. Эдика ожидала примерно такая же судьба.

У Фила не было времени обдумать то, что он делает, что тут вообще можно сделать, решения пришлось принимать на ходу. Он подхватил с земли сухую ветку и бросился вперед. Порадовался тому, что челюсти охотничьего пса не сомкнулись на руке Эдика — повезло, что Эдик крепкий, смог удерживать беснующегося зверя на расстоянии. Долго бы это не продлилось, зато продлилось достаточно.

Фил подскочил к животному сзади, одним уверенным движением засунул палку между челюстями. Чуть порвал губы, но это не беда — травма несерьезная, а разозлить пса еще больше, кажется, и вовсе невозможно. Половина дела сделана: от Эдика зверь точно отвлекся!

Охотничий пес не был способен испытывать удивление, он не рассуждал, что произошло и почему. Сначала он видел угрозу в человеке, который направлялся к нему, теперь — в человеке, который на него напал. Но Фил прекрасно знал, что так будет. Он выхватил из рук вконец ошалевшего Эдика поводок и застегнул карабин на ошейнике пса. После этого он рванулся в сторону и потащил животное за собой, сперва — с усилием, ну а дальше пес и сам побежал за новой жертвой.

Но и это Фил предвидел. Он понятия не имел, удастся ему осуществить задуманное или нет. Какая уже разница, раз все началось? Победа только в его интересах: если пес его порвет насмерть, никто особо не расстроится, Свиров легко откупится от его родителей, Боренька будет рад удачной сделке, а мама в очередной раз тихо поплачет в уголке. Но это ничего, Фил давно уже привык рассчитывать только на себя.

Он котом взлетел на дерево — не отпустив поводок. Уже это было хорошо, даже если в последний момент челюсти щелкнули у самой его ноги. Не задело ведь, а «чуть-чуть» не в счет! Впрочем, Фил бы не удержал поводок в руках, если бы делал ставку только на это. Он стремительно двинулся дальше, запутывая кожаный ремень среди толстых веток, перекручивая, закрепляя… К моменту, когда пес сообразил, что к чему, и рванулся в обратную сторону, Фил успел сделать несколько петель и их оказалось достаточно.

Пес попался в ловушку. Поводок держало дерево, хрипящий зверь оказался прикручен к стволу, а Фил, лишь теперь в полной мере осознавший, чем все могло для него закончиться, смеялся под теплым летним солнцем.

Эдик, ошалевший, окровавленный, но серьезно, похоже, не раненый, подошел чуть ближе — не вплотную, даже до тени, отбрасываемой кроной, не добрался, он все-таки оказался обучаемым.

— Ну, ты даешь! — присвистнул он. — Не ожидал от тебя такого, Радов!

— А чего ты от меня ожидал? — заинтересовался Фил.

— Так это… вообще ничего!

— Удивить тебя так просто, что это даже не интересно. Папку зови.

— Он поймет, что пса поймал ты, — помрачнел Эдик.

— Ой, я тебя умоляю!

Фил двинулся в сторону по толстой ветви. Он знал, что долго она его держать не будет, стоит только остановиться — и он рухнет вниз. Поэтому он и не собирался останавливаться, он оттолкнулся от ветки ногами и спрыгнул на лужайку. На этот раз приземлился не так удачно, как раньше, и колено все-таки полыхнуло болью, но не сильно, само пройдет.

— Я сваливаю, — предупредил Фил. — А ты можешь всем рассказывать, что сам его скрутил, мне пофиг.

— Я… Ага, — кивнул Эдик. — Так и сделаю, но за мной долг будет! Ты не думай, что я такое забуду!

— Я о тебе вообще думать не собираюсь. Но если захочешь — сочтемся!