— Завтра начнется война — сейчас в этом полностью уверен. Что ж — теперь можно действовать, за сутки можно совершить многое, причем так, что мало кто поймет суть происходящего. Я долго ждал этого дня…

Командующий 3-й армией генерал-лейтенант Кузнецов тяжело вздохнул, потирая виски пальцами — очередной приступ головной боли был изматывающим. Так уж произошло, что ровно четыре года тому назад Василий Иванович проснулся утром 20 июня, и долго не мог прийти в себя, с удивлением рассматривая собственные руки, долго вглядывался раз за разом в свое зеркальное отражение. Сказать, что был ошарашен сном, совершенно не подходит — добрую неделю не мог прийти в себя. Да как, скажите на милость, такое вообще может быть сновидением — ему явственно привиделось, что он прожил еще двадцать семь лет, за которые много чего случилось в жизни, и не только неприятного, но и самого страшного. Ужасная четырехлетняя война с фашисткой Германией, которая через несколько лет наберет силы, походя завоюет с необычайной легкостью всю Европу. Потом двинется на восток, начав войну 22 июня 1941 года — и за полгода вермахт дойдет до стен Москвы, девятьсот дней и ночей будет держать Ленинград в жуткой голодной блокаде, и страна потеряет многие и многие миллионы жителей.

Верить в такой кошмар не хотелось, можно все было принять за плод воспаленного соображения, если бы не одна штука — он непонятным образом знал, что произойдет в каждый день, словно уже прожил его однажды, и всякий раз убеждался в истинности этого непонятно как полученного знания. И пришел к четкому выводу, что без чуда или прямого божественного вмешательства тут явно не обошлось. И просыпаясь в кровати каждое утро, Василий Иванович частенько мысленно молился, несмотря на то, что давно уже являлся коммунистом. Но будучи крещеным, а в царской России принадлежность к православию была значимой, и писалась в формуляр, в высшее вмешательство поверил не только всей душой, но и разумом. И сделал для себя четкий однозначный вывод — раз такое с ним произошло, то дальше нужно всячески постараться жить в полнейшем соответствии с прежней жизнью, по крайней мере, до снятия всемогущего наркома НКВД Ежова. «Чистки» в армии были ужасающими, и каждый раз появляясь на службе никто из командиров и политработников не знал, вернется ли домой, и не снимут ли завтра с дверей кабинета табличку, где указана фамилия. А к будущей войне надо исподволь готовиться, стараясь не делать резких движений, и никому не показывать, что ты предвидишь будущее. С такими пророками часто круто обходились, тем более по нынешним временам, далеким от всякой сентиментальности. К тому же стоит хоть на полшага самому отойти в сторону, как изменишь собственную жизнь — а в его ситуации этого варианта не нужно.

— Ладно, теперь можно действовать, но осторожно — любая оплошность может дорого обойтись, стукачей хватает, — пробормотал Василий Иванович, и рывком поднялся с кровати. За окном серел рассвет, но город еще не просыпался — еще ведь только три часа утра, проснулся без будильника. Четырех часов сна вполне хватит, выспался — а когда следующий раз сможет сомкнуть глаза, одному богу известно, в лучшем случае послезавтра, если события на фронте его армии пойдут, как запланировано, в той самой последовательности, с которой действовал противник. Против него всего два армейских корпуса, полдюжины пехотных дивизий у неприятеля — не такие и большие силы, в прошлый раз он сам считал, что их намного больше, причем на подходе танковые соединения. И жестоко ошибся в сложной обстановке, да что там — растерялся. Ведь искренне считал, что нападения Германии не будет, хотя у него под носом в приграничной полосе немцы начали снимать заграждения из колючей проволоки. И когда вчера об этом последовал доклад пограничников, он не удивился, воспринял как должное. Единственное, что смог, не показал обуревавших душу эмоций члену Военного Совета — тот неистово боролся с «паникерами», а тут сам командарм мог в одночасье стать таким.

— Ничего, теперь мы их встретим как нужно — сегодня начнутся плановые учения, никто ко мне не подкопается. Павлов в курсе, так что предполье займем еще ночью. А там война…

Василий Иванович осекся, резко повернувшись к шкафу, тут же принялся быстро одеваться. А в голове крутились разные мысли — за себя он был уверен, многое успел сделать касательно своей армии. Заблаговременно удалось вывести в строящийся укрепрайон все три дивизии 4-го стрелкового корпуса, занять заранее оборудованные полевые позиции. И пододвинуть другие соединения, опять же исподволь, не нарушая приказов командования округом. Но на этом пришлось остановиться — ни в коем случае нельзя действовать резко, чтобы отданные приказы не успели из Минска отменить. А там начнется нашествие, и всем станет не до инициативы отдельно взятого командарма. Так что все к лучшему, а война, как известно, все спишет. Ну, если и не все, то многое, в этом не приходится сомневаться.

— Жаль, многое не получилось — события предопределены, но кое-что уже вошло в обиход, по крайней мере, теперь есть чем супостата встретить, и дивизии сейчас отнюдь не пустые номера. Да и Павлов ко мне благоволит — жаль, что назначили его на округ. Однако свое дело он уже успел завершить — танковые бригады дивизий теперь полностью укомплектованы, а то тогда было по всякому — в одном месте густо, в другом пусто. И половина мехкорпусов с одними номерами, и без бронетехники, даже винтовок не хватало. Да уж, не полководец Дмитрий Григорьевич, а танкист.

Последнее слово прозвучало не с уничтожающей критикой, а констатацией непреложного факта. Все же Сталин поставил командующего АБТУ на Западный округ, но не летом прошлого года, а в марте, когда после расширенного военного совета при наркоме обороны маршале Тимошенко последовала волна новых назначений и перестановок.

Одно обрадовало — новый начальник Генштаба генерал армии Жуков не стал ломать прежнее, наоборот, с чудовищной энергией начал заканчивать мероприятия, начатые Мерецковым, которого оставили заместителем наркома, но перевели на командование Ленинградским военным округом. Так что пусть немного, но история явно изменилась, после того памятного совещания после завершения войны с финнами, и к этому он сам приложил свою руку, так сказать. Но вот к худу, или к добру — трудно предсказать…

В 1936 году на вооружение РККА было принято новое 76 мм орудие Ф-22 конструкции В. Г. Грабина, которому удалось воплотить в нем совершенно несочетаемые вещи, что свидетельствует о незаурядном таланте. По техзаданию и прямому настоянию маршала Тухачевского эта артсистема должна была сочетать в себе три функции — полевой дивизионной, противотанковой и зенитной пушки. Однако известно, что подобная «универсальная» техника сможет сделать все, но одинаково плохо…