Весна в этом году пришла рано и бурно. Снег сошёл в зимоборе (марте) за неделю, оставив после себя грязь, ручьи и пьянящий запах влажной земли. На пригорках уже пробивалась первая, робкая зелень. В избе стало светлее, и солнечные лучи, проникая сквозь маленькие окна, выхватывали из полумрака танцующие в воздухе пылинки.

Юля, или уже Ульяна, как она привыкла себя называть даже в мыслях, стояла у печи, колдуя над ужином. Тимоша сидел на большой овечьей шкуре, брошенной на пол и строил из деревянных чурок башню, что-то бормоча себе под нос.

В чугунке томился кулеш - пшенная каша с кусочками обжаренного сала и сушёными грибами — простое, но сытное блюдо.

Дверь распахнулась, впуская в избу волну свежего воздуха и запах дыма. Вошёл Матвей. Он был без тулупа, в одной рубахе, перепачканной сажей и металлической пылью. Рукава были закатаны, обнажая могучие, жилистые предплечья.

— Пахнет вкусно, — бросил он с порога, привычным движением вешая шапку на гвоздь у двери.

Ульяна обернулась, вытирая руки о передник. На её щеках играл румянец от жара печи.

— Вкусно, конечно, вот только тебе Матвей Фомич сначало помыться надо, да рубаху сменить. А потом уже и за стол можно.

Прихватив ведро с горячей водой и повесив на плечо большое полотенце, она решительно направилась в баню. Матвей коротко хохотнул, покачал головой и вышел за ней следом.

Поливая теплую воду на широкую спину мужа Ульяна невольно залюбовалась тем, как играют от движения его мышцы. Одёрнула себя мысленно, подала полотенце и чистую рубаху и поспешила в избу накрывать на стол.

Когда Матвей вернулся уже все было готово.

- Садись, сейчас будем есть. Тимоша, иди руки мыть!

Матвей прошёл к столу, тяжело опустился на лавку. Он выглядел уставшим.

— С чем каша? — спросил он, наблюдая за тем, как она ловко орудует ухватом, доставая горячий чугунок.

— С грибами да с шкварками. Чтоб силы были.

Он хмыкнул, и в этом звуке Ульяне послышалось одобрение. Она поставила перед ним миску с дымящейся кашей.

Матвей ел молча, сосредоточенно. Ульяна не мешала ему разговорами, лишь подливала компот из сушёной земляники и мочёной брусники в его кружку. Когда он доел и отложил ложку, она решилась.

— Матвей... — начала она неуверенно. — Я тут подумала...

Он поднял на неё глаза. В них не было привычной угрюмости, только усталость и лёгкое любопытство.

— Я хотела попросить... Можешь для меня кое-что в кузнице сделать?

Он удивлённо вскинул бровь.

— Что ж там бабе делать? Иголку я тебе дал.

Ульяна улыбнулась. Это была их маленькая шутка. В первый же день он выдал ей новую, крепкую иглу для шитья.

— Не иголку. Я хочу... готовить по-новому. У меня есть идеи.

Она подошла к столу и села напротив него. Тимоша сосредоточенно управлялся с оладьями, и можно было говорить спокойно.

— Мне нужны формы для хлеба. Что бы не просто круглые караваи печь, а чтобы булочки были ровные, красивые, квадратные. И ещё две сковороды. И ещё ... Венчик.

Матвей слушал внимательно, не перебивая.

— Одна нужна большая и плоская, как блин... для блинов тонких. А вторая — с бортиками повыше. Для... пирогов заливных. Чтобы тесто жидкое налить и с начинкой запечь.

Матвей задумчиво потёр подбородок, на котором уже пробивалась тёмная щетина.

— Сковороды-то я могу сковать... А вот формы... И как его - венец? .. Нарисовать нужно. Сможешь?

Ульяна подалась вперёд. В её глазах зажёгся азартный огонёк.

—Конечно! Матвей Фомич! Для тебя же стараюсь! Ты представь: утром блины со сметаной или с мёдом! А на обед — пирог с капустой да с яйцом! Или с грибами! Разве тебе не хочется чего-то нового?

Она говорила с таким воодушевлением, что Матвей невольно улыбнулся. Это была редкая гостья на его лице — улыбка. Она преображала его суровые черты, делая лицо моложе и мягче.

— Хозяйка ты у меня... затейница, — проговорил он наконец. — Ладно. Уговорила. Будет тебе и то, и другое и третье.

Ульяна просияла.

— Правда? Спасибо тебе!

Она вскочила было, чтобы обнять его от радости — порыв был совершенно искренним и детским, — но вовремя остановилась, смутившись своего порыва. Просто стояла и смотрела на него с такой благодарностью, что Матвей вдруг почувствовал странное тепло в груди.

В этот вечер они легли спать как-то иначе. Между ними больше не было неловкого молчания или напряжённого ожидания. Была общая тайна: завтра они вместе будут творить новую кухонную утварь и пробовать невиданные доселе блюда. И когда Матвей привычно лёг на свою половину кровати спиной к ней, Ульяна уже не чувствовала себя одинокой или отвергнутой. Она лежала, глядя в темноту, и улыбалась.

«Мой кузнец», — подумала она с нежностью и впервые за всё время не испугалась этого чувства.

Следующие дни кузница гудела. Воздух внутри был густым, раскалённым, пахнущим окалиной и горячим железом. Матвей работал, как всегда, молча и сосредоточенно. В его огромных руках молот казался игрушечным, но каждый удар был точным и выверенным. Он уже выковал основу: две сковороды — одну плоскую, с идеально ровным дном, и вторую, с невысокими, но прочными бортиками. Теперь он колдовал над формами для хлеба. Раскалённый металл шипел, когда кузнец опускал его в бочку с водой, окутываясь клубами едкого пара.

Вечером он вошёл в избу, с мешком из чистой холстины в руках.

— Принимай работу, хозяйка, — пробасил он, выкладывая на стол уже остывшие изделия.

Ульяна, которая как раз месила тесто для хлеба, бросила своё занятие и подбежала к столу. Она осторожно развернула ткань.

— Какая красота... — прошептала она, проводя пальцем по гладкой, ещё не успевшему потемнеть металлу плоской сковороды. — И вот эта... для пирогов... И венчик! Как я и просила!

Она подняла на него глаза, сияющие от восторга.

— Матвей... спасибо тебе. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал.

Он хмыкнул, явно довольный её реакцией.

— Пользуйся на здоровье. Только следи, что бы не пригорало ничего. Металл тонкий. Если что не так, скажешь, я переделаю.

— Не пригорит! — уверенно заявила она. — Я такое приготовлю... пальчики оближешь!

«И не только ты», — добавила она про себя.

На следующий день настало время для главного испытания. Работы в кузнице не было и утром Матвей ушёл в лес — проверить силки. Вернулся он с добычей: в его огромной руке ещё слабо трепыхалась крупная пёстрая птица.

Ульяна смотрела на нее со смешанными чувствами. В своей прошлой жизни она покупала готовую курицу в вакуумной упаковке. Здесь же всё было по-настоящему.

— Я... я не смогу, — тихо сказала она, отступая на шаг.

Матвей всё понял без слов.

— Иди в избу. Я сам.

Он вышел в дровник. Ульяна осталась у двери, прижавшись к стене. Она не смотрела, закрыла глаза и даже зажмурилась. Улышала лишь один короткий, резкий звук, а потом наступила тишина. Через минуту Матвей вернулся, неся уже обезглавленную птицу.

— Держи, — он протянул ей тушку.

Руки Ульяны дрожали совсем чуть-чуть, когда она принимала у него птицу. Но это была уже не та изнеженная Юля. Это была Ульяна — хозяйка, которая должна накормить свою семью.

Процесс был долгим и кропотливым. Сначала она обварила курицу кипятком в большом чане — так перья отходили легче. Запах был специфический, но Ульяна заставила себя не обращать на него внимания. Затем начался самый трудоёмкий этап — ощипывание. Перья летели во все стороны, застревая в волосах и оседая на переднике.

— Эх, не знаю как бы я справилась если бы у меня таких ножей острых не было.. — бормотала она себе под нос, испытывая благодарность мужу за каждую минуту этой работы.

Потрошение и разделка прошли уже легче. Матвей заточил ножи так, что они резали мясо, как масло. Ульяна отделила грудку и ножки для начинки, а остальное мясо сложила в горшок — на суп.

Тесто для основы она сделала песочное, как учила бабушка когда-то: мука, яичные желтки, щепотка соли и топлёное сало вместо масла, холодная вода, совсем немного. Замесив тесто и скатала его в колобок, Ульяна оставила его отдыхать. Сковорода была новой поэтому пришлось смазать её тонким слоем того же сала и выложила раскатанный пласт теста. Она прижала его руками ко дну и бортикам, обрезала лишнее.

Начинка была царской по местным меркам: мелко нарезанное куриное мясо она обжарила с весенними сморчками ( их принес Матвей из леса) и репчатым луком. Всё это она выложила на тесто.

А затем настал кульминационный момент. В миске она взбила яйца со сливками, добавила щепотку соли и мелко нарезанную зелень укропа который уже пушистыми метелочками прорастал на огороде.

— Ну, дорогой, не подведи... — прошептала она и залила начинку этой золотистой смесью.

Сковорода со странным пирогом отправилась в печь. Теперь оставалось только ждать.

Когда Матвей вошёл в избу, его встретил умопомрачительный аромат. Пахло жареным мясом, грибами и чем-то ещё... чем-то сливочным и нежным.

Ульяна стояла у печи с торжествующим видом.

— Готово! — объявила она.

На столе стояла та самая сковорода с пирогом. Румяная корочка теста блестела от масла, а от заливки шёл пар.

Матвей сел за стол, не сводя глаз с блюда. Ульяна отрезала ему большой кусок прямо в сковороде тонкой деревянной лопаткой, которой она обычно переворачивала оладьи и положила в тарелку и протянула деревянную ложку.

Он попробовал. Медленно прожевал. Закрыл глаза.

В избе повисла тишина. Было слышно только сопение сидящего рядом и ожидающего своей порции Тимки да треск поленьев в очаге.

Матвей открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде больше не было недоверия или угрюмости. Там было чистое, незамутнённое восхищение.

— Что это? — хрипло спросил он.

Ульяна улыбнулась:

— Это называется «киш». С курицей и грибами.

Он съел ещё кусок.

— Никогда такого не ел. Даже у купцов в городе.

Это была высшая похвала. Ульяна зарделась от удовольствия.

— Я знала, что тебе понравится! Я специально для тебя готовила!

Матвей доел свой кусок и потянулся за добавкой.

— А мне? — раздался голосок Тимоши.- я тоже хочу.

Ульяна рассмеялась:

— И тебе кусочек отрежу! Самый вкусный!

В этот день за обедом в избе кузнеца было особенно тепло и светло. И дело было не только в весеннем солнце за окном или жаре от печи. Дело было в том взгляде, которым Матвей смотрел на свою жену — с благодарностью и чем-то ещё... очень похожим на нежность.