«Ты знала, что я вернусь».
Пещера не отвечала. Ждала.
На этот раз я была готова и спустилась сама, не торопясь, обдумывая каждое движение, тщательно проверив закреплённые на крючьях верёвки.
Здесь я говорила с элемерами, держалась из последних сил, боялась и ждала смерти. Я поёжилась, но тут же выпрямила спину.
Нельзя было бояться. После пережитого в Каделе Эрик был слабее обычного – значит, мне следовало быть сильнее за двоих. Мы договорились о том, что будем делать, даже если связь опять пропадёт.
Мы были готовы ко всему.
«Вперёд, Иде».
Я машинально кивнула и зашагала по знакомому коридору. Крохотные создания – пища валов – мерцали в толще льда белым и голубым, разгоняя мрак. Я вышла к месту, где коридор разветвлялся на два рукава… и остановилась как вкопанная.
В прошлый раз именно здесь меня встречал погибший препаратор. Я помнила его точно, как увиденное в страшном сне… слепо распахнутые глаза, синий и золотой, приоткрытый в вечном изумлении рот, раскинутые руки и ноги…
Теперь его здесь не было.
«Эрик… Он куда-то исчез. Ты видишь?»
«Да.»
«Он ведь был здесь, так?»
«Не думай об этом, Иде. Это сейчас неважно».
Конечно, он был прав.
Стужа пугала нас. Как и в прошлый раз, когда пространство будто противилось моим шагам, а чёрный зев пещеры источал тонкий шёпот кошмаров, она пыталась сделать всё, чтобы мы отступили.
«Вперёд. Второй коридор».
Я повиновалась. Лёд, твёрдый, как гранитная плита, был покрыт тонким слоем снега, похожего на крупу. Позёмка – ледяное дыхание пещеры – мгновенно заметала самую память о моих следах.
На миг в сознании ярко вспыхнула картина – я, Иде Хальсон из Ильмора, по прозвищу Сорта, занимаю здесь место пропавшего ледяного стража. Разномастные глаза распахнуты, чёрные волосы покрыла сетка льда, руки…
«Иде. Говори со мной».
«Я в порядке».
«А я нет. Говори».
Наш мысленный разговор перетёк в нечто тягучее, бессловесное – тёплое, и от него как будто легче становилось дышать и отступали на миг насылаемые пещерой видения…
«Вот так. Молодец».
Я поняла: Эрик Стром обманул меня. Опять. Это мне, а не ему нужна была помощь.
Я снова оказалась слабее, и никакая Кадела не могла этого изменить.
«Вперёд».
Я ступила под своды небольшой пещеры, чьи прозрачные стены тихо мерцали белым и голубым. Тысячи драгоценных камней – то был просто лёд или осколки далёких звёзд, сиявших только над Стужей и упавших однажды вниз?
Что бы это ни было, никогда прежде даже в Стуже я не видела подобной красоты… и сомневалась, что снова увижу.
Коридор сужался.
«Вперёд».
Становилось темнее, и, сделав очередной шаг, я ощутила прикосновение стен пещеры к плечам. Горло сжалось, и я почувствовала приближение паники – пока что далеко, не страшно. Глубоко вдохнула, выдохнула и задышала ровно, неглубоко, как на утренних тренировках в Гнезде. Расслабила мышцы шеи, плеч, спины – вслед за тем руки до самых кончиков пальцев стали будто невесомыми.
Я продолжила путь.
Долго ли ещё предстояло идти? Возможно, дьяволы будут поджидать меня там, где коридор сузится настолько, что будет не развернуться? Я бы на их месте поступила именно так.
«Что ты видишь?»
«Примерно то же, что и ты. Не отвлекайся, Иде. Вперёд».
Я вздрогнула. Как и в прошлый раз, занервничав, я начала задавать вопросы.
Мне хотелось, чтобы мой ястреб знал: случившееся между нами в городе ничего не меняло в Стуже. Я должна была оставаться такой же спокойной и точной, как всегда…
Коридор круто повернул вправо, и мне пришлось стянуть с плеч и прижать к груди сумку, чтобы протиснуться.
Новый поворот – голубое сияние здесь померкло, и всё же впереди, казалось, было светлей. Я сделала ещё шаг… и вдруг увидела тёмную фигуру, идущую мне навстречу. Я забросила сумку на спину и потянулась к ножу – быстрее, чем успела подумать.
«Эрик!»
Тишина.
«Эрик! Эрик!»
Моя глазница оставалась тёплой. Он был жив – но связь, как и в прошлый раз, пропала.
Фигура приближалась.
– Не подходи. – Голос был приглушён маской, но усиливался акустикой коридора. – Стой где стоишь.
И тут стены замерцали – как будто заструились в невидимых каменных полостях голубые струи кипящего света. Мне показалось, что плечо слева обожгло даже сквозь струд; я вскрикнула и отшатнулась.
Человек передо мной рассмеялся, и ему на лицо упал свет.
Это был препаратор – тот самый препаратор. Его обледеневшие глаза потрескались, на щеке застыла мутная слеза. Левая рука вывернута под неестественным углом – и в прорехе разорванного струда виднеется обескровленное мясо, вывороченный сустав. Пальцы, скрюченные смертным холодом, потянулись ко мне.
– Добро пожаловать, – проговорил он, с явным трудом шевеля языком. – Иде…
У меня сдали нервы.
– Прочь! – Я взмахнула ножом по широкой дуге, сделав выпад в его сторону.
Он легко ушёл от моего удара – перетёк с места на место, словно дым. Сложил руки на груди, покачал головой – будто один из наставников Гнезда, недовольный тренировкой.
– И с этим ты посмела прийти сюда?
«Эрик! Эрик!»
– Не подходи.
Мёртвый препаратор и вправду замер, словно задумавшись… а потом рассмеялся.
И сразу вслед за тем – далёкий звон, словно рассыпались на лёд огромные стеклянные бусы. Я отвлеклась всего на миг – а когда обернулась, препаратора передо мной больше не было.
Из чёрных недр пещеры мне навстречу ринулись элемеры – десятки, сотни, тысячи. Их крылья двигались, разрезая воздух, так быстро, как никогда не двигались бы крылья настоящих снитиров.
– Это просто иллюзия, – прошептала я. – Ты пугаешь меня, опять… – И в этот самый миг первый элемер бросился мне в лицо – крошечные острые когти метили в глаза. Я взвизгнула – не препаратор, девчонка, – но тело, наученное бесчисленными тренировками, реагировало быстрее меня.
Я размахивала ножом, защищая глаза левой рукой, согнутой в локте. Я чувствовала удары, нож встречал сопротивление их тел… Элемеры падали на снег один за другим, их тела хрустели у меня под ногами.
«Ты останешься здесь».
«Останешься».
– Идите к дьяволам! – Я продолжала идти вперёд в облаке острых перьев и отвратительных воплей.
«И тогда мы тебя съедим».
«Падаль».
«Падаль!»
Воспользовавшись краткой заминкой – ещё две птички упали к моим ногам – я выхватила из-за спины сеть, взмахнула ею над головой… А потом всё закончилось так же быстро, как началось. Как будто недра пещеры иссякли.
Тяжело дыша, я посмотрела себе под ноги. Лёд под ногами был красным и скользким, к моим сапогам прилипли перья и пух.
«Эрик…»
Я знала: там, на слое Души, он продолжает идти.
И ждёт от меня того же.
Помедлив, я опустилась на колени, взяла одного из элемеров в руки, сжала.
Плотное, мягкое тельце. Головка на безвольно повисшей шее скатилась по моей руке. Из приоткрытого клювика вытекло на снег немного крови.
Я коснулась пятна перчаткой, поднесла ближе к глазам. Кровь как кровь – пахла железом, как и положено.
Иллюзией были только их крики в моей голове… Или нет?
Я потратила несколько минут на то, чтобы залатать пару мелких прорех, оставленных на струде их когтями.
Стены разгорелись голубым ярче прежнего. Я почувствовала, что от них идут волны жара. Запах крови, чавкающей под ногами, усилился, и я задышала тяжело, как никогда не дышала в Стуже.
Вперёд.
Коридор изогнулся, сузившись ещё, и я ахнула, снова вынужденно коснувшись стен. Теперь я была уверена: не защити струд, меня наверняка ждали бы ожоги.
И при этом ледяные стены не таяли.
Голодный, дрожащий жар… Жар Сердца?
Теперь мне приходилось идти боком. Я дышала с трудом – лёгкие как будто забило горячим песком. Под струдом я обливалась потом – и отстранённо подумала над тем, как буду возвращаться по холоду Стужи… если, конечно, доведётся возвращаться.
Ещё шаг – и я вновь различила тёмную фигуру впереди.
– У тебя закончились трюки, так? – крикнула я, надеясь придать себе храбрости. – Быстро, а?
– Сорта? – Моё сердце дрогнуло, и я остановилась – не веря и веря разом…
– Сорта… Это ты? – Тёмная фигура сделала ещё один неуверенный шаг вперёд, а потом я увидела его – взъерошенные волосы, робкая улыбка.
– Гасси.
– Здравствуй, – он протянул руки, как будто для объятия, а потом, поймав мой взгляд, погрустнел, уронил их вдоль тела.
Это был он, мой Гасси – бледный, худой, с пальцами, как всегда перемазанными чернилами, в рубахе, аккуратно застёгнутой на все пуговки. Я узнала даже вышивку-оберег на его плече – такая украшала почти все его вещи. Их вышивала его мать, Мария, а госпожа Торре, презирающая суеверия, фыркала…
Гасси бросил быстрый, опасливый взгляд себе через плечо.
– Сорта, нужно тихо… или они услышат.
– Они? – Голова у меня шла кругом. Воздух вокруг плавился, и я услышала, как с громким звяканьем выпал из руки нож.
– Сорта… – Он подошёл ближе. – Это и вправду ты? Как ты сюда добралась?
– Это всё морок, – прошептала я. – Этого нет. Тебя нет… Ты мёртв.
– Да, – кивнул Гасси, вздыхая. – Это так, но… Ты ведь знаешь, что души умерших попадают сюда? В Стужу.
– Это всё бред, – выдавила я. – Это… бредни служителей, это…
– Я, как и ты, сомневался. – Теперь он улыбался – спокойно и печально. – Ты ведь знаешь, я никогда не верил в такие вещи, но… пришлось поверить. Сорта. Я рад, что снова вижу тебя. Но ведь ты жива?
«Эрик, помоги мне, прошу. Кого видишь ты?»
– Он не ответит, – произнёс Гасси, внимательно наблюдавший за мной. – Здесь каждый сам по себе.
– Откуда ты…
– Здесь всё работает по-другому. Стужа… здесь она имеет большую власть. Большую, чем где бы то ни было… Сорта. Прошу, послушай меня. Если пойдёшь дальше – погибнешь.
Голова кружилась. Во рту появился противный железный привкус, и воздух вокруг продолжал гореть. Меня трясло, и выносить это становилось всё труднее.
– Дай пройти, – прохрипела я, с усилием делая ещё один крохотный шаг. – Дай мне…
– Поверни назад, Сорта, – сказал мёртвый Гасси с твёрдостью, какой никогда не было у него живого. – Ты должна вернуться невредимой. Обещай мне. Обещай мне.
– Тебя нет, – прошептала я, но голова кружилась, и я вовсе не была в этом так уж уверена. – Ты, как тот мертвец… просто…
– Это не так. Дай руку… пожалуйста. Не бойся.
Словно помимо воли, я вытянула вперёд дрожащие пальцы и ощутила крепкое пожатие.
Тёплое.
– Видишь? Я здесь.
Но я ещё боролась.
– Ты сам сказал, что твоя душа… что души…
– Здесь всё работает иначе, – сказал он терпеливо, будто я вернулась во времена детства и он снова объяснял мне сложный чертёж в одной из книг госпожи Торре. – Если останешься здесь, поймёшь… но нельзя, чтобы ты здесь осталась, Сорта. Ты должна жить. Уходи. Но сначала… – Я взглянула ему в глаза. В них было столько тоски, что у меня перехватило дыхание. – Как бабушка? Мама? Улли? Они здоровы?
Я всхлипнула, пошатнулась – и тут же зашипела от боли, вскрикнула. Левая рука коснулась стены – и теперь кожу жгло, жгло так сильно, будто я задела горящие угли.
– Прости, – прошептал Гасси. – Зря я начал… тебе лучше идти. Скорее. Я скажу куда…
Он сделал ещё шаг – и теперь стоял ко мне вплотную. Я могла разглядеть каждую веснушку на его лице. Теперь он едва доставал мне до груди – а в моих воспоминаниях это он был выше меня.
Гасси улыбнулся – робко, как будто извиняясь за что-то.
– Сорта… не мучай себя. Я знаю, ты думаешь, то виновата передо мной…
– Замолчи! Хватит!
– …но ты ни в чём не виновата. Я сам принял решение. Я был уверен, что…
– Замолчи… Замолчи… – Меня била крупная дрожь, маска на лице промокла от пота, и я с великим трудом поборола искушение сорвать её с лица. – Скажи… Скажи мне, и я уйду…
– Конечно, – сказал он. – Что хочешь.
– Скажи… Как зовут твоего отца?
Он дрогнул – всего на мгновение, но этого было достаточно.
– С дороги! – Подбирать нож не было времени, и я с силой толкнула его в грудь, рванувшись вперёд.
– Сорта! Сорта… Пожалуйста, вернись… вернись…
На бегу я зажала уши, чтобы не слышать.
Господин Торре умер, когда мы оба были совсем маленькими – и Гасси никогда не говорил о нём.
Я не знала его имени – и морок тоже не знал.
И всё же моя душа билась и рвалась под согнутой от боли левой рукой.
Ещё один поворот – на сей раз дорогу мне заступили сразу две тёмные тени.
На их лица упал голубой свет.
Бледные… мертвенно-бледные лица.
Иле. Вильна.
После Гасси я думала, что готова ко всему… Но к этому нельзя было подготовиться.
– Сорта! – закричала Иле. – Сорта! Не уходи! Не бросай нас!
– Тут темно, – сказала Вильна тихо. – Так темно и страшно…
– Нет! – Я закричала, потому что Эрик Стром не слышал меня, потому что никто, даже Мир и Душа, не слышал меня здесь, в этом чудовищном, гиблом месте.
Я бежала, скользя и падая, изгибаясь, чтобы избежать нового прикосновения к раскалённым стенам. Мне снова следовало бы поблагодарить за это своё тело, помнившее прежнюю боль, – рассудок уже не был ему помощником.
И я плакала – мембрана промокла от слёз, но я больше не думала о том, как буду возвращаться, и сорвала её с лица.
Дороги назад не было – мир вокруг горел, и голоса мёртвых – к ним присоединился тонкий, нежный голосок Миссе – заполняли меня целиком.
– Я была тебе в тягость, – сказала Миссе, преграждая мне путь. Она была одета в лёгкое – слишком, слишком лёгкое для Стужи – платье, и под ним хорошо был заметён округлившийся живот. Поймав мой взгляд, она грустно улыбнулась:
– Ему придётся родиться здесь, среди вечного холода и темноты… Думаю, после этого я буду свободна. Но ребёнок… Мой малыш… Как думаешь, Сорта, будет ли у него тело – или только одна душа? Кто покажет ему путь к выходу? Я не смогу его найти… – По её лицу заструились слёзы. – Я недостаточно хороший препаратор… но ты!
– Уйди из дороги! – закричала я и, не помня себя, замахнулась. – Это не ты! Ты тень!
Миссе покачала головой.
– Ты меня не ударишь. Ты передо мной в долгу. Сорта… ты должна остаться здесь. Должна показать ему путь…
– Я ничего тебе не должна. Я пыталась помочь… Я…
«Эрик».
– Ты и мне пыталась помочь, – прошелестела тень моей матери, отделившись от стены. – Ты хорошая девочка, Иде… Но всегда – недостаточно…
Дрожа, я смотрела ей прямо в лицо, глубоко вдыхая разреженный воздух. Я говорила себе, что это не она. Повторяла, что не должна её слушать, что должна сделать ещё один шаг…
Но не могла отказаться от искушения. Увидеть её, свою мать. Услышать её голос.
Я остановилась.
Стены казались раскалёнными добела, и воздух будто горел. Я закашлялась, прижала к лицу рукав. В мембране было жарче, но она защитила бы меня от тяжёлого запаха гари, заполнявшего коридор. Я уронила её – и ни за что не сделала бы и шагу назад, чтобы попытаться отыскать. Запасная лежала в сумке, но коридор был слишком узок, чтобы стаскивать её с плеча.
– Пожалуйста, вернись, – мягко сказала мне мама. – Смотри, там, в коридоре, всё уже горит… Я видела это уже не раз… Ещё немного, и ты не сможешь вернуться. Кто тогда позаботиться о Ласси и Аде? Ты готова пожертвовать собой… забыть о них. Я не думала, что ты можешь быть такой безрассудной, Иде. Такой эгоистичной.
Мой рассудок мерк, угасал в дробящемся жаре. Где-то совсем рядом со мной плыло, вёртко ускользая из рук, понимание, что всё это – неправда, призрак, порождённый пещерой – и мною самой…
Но теперь оно стало только мыслью, плоской, как печатная страница.
Я в него больше не верила. Пещера побеждала.
Я всхлипнула:
– Я ведь делаю это ради них, мама. Ради всех…
– Ради всех? – она горько вздохнула. – Тот, кто говорит о всеобщем благе, никого не любит по-настоящему. Моя дочь… ты говоришь чужими словами. Это он, твой наставник. Он изменил тебя. Моя Иде никогда бы так не поступила. Она не бросила бы своих сестёр. Моих девочек… Она бы пожертвовала всем, чтобы дать им лучшую жизнь…
– Я жертвовала, мама. – Слёзы срывались с подбородка и падали на струд. – Я делала всё… но ведь мир так плох как раз потому, что каждый жертвует, жертвует и жертвует только ради своих! Кто-то должен…
– Кто-то – но почему ты? Ох, Иде… Мне так жаль, моя черноглазая. Я должна была предостеречь тебя. Когда-то я тоже была влюблена, тоже слушала другого больше, чем саму себя, – и к чему это привело? Я пошла за мужчиной, которой годами заставлял страдать всех нас. И ты готова повторить мою ошибку…
– Эрик не такой, как отец, мама! Он хочет помочь…
– Ценой неизбежных жертв, не так ли? Как думаешь, Иде… Могут ли и твои сёстры оказаться в их числе? – Мать покачала головой, вздохнула. – И… что насчёт тебя самой?
И я подумала об Эрике. Но это придало мне сил.
– Пропусти меня, мама, – выдавила я. – Прости… Пусти…
Она меня не останавливала – но, как и остальные, осталась за плечом… я чувствовала её призрачное присутствие.
Я боялась обернуться. Мне казалось, если сделаю это – увижу уже не знакомые до последней чёрточки лица, а оскаленные черепа, горящие огнём глаза, скрюченные костлявые пальцы.
Мои мёртвые говорили, плакали, кричали – и всё же, спотыкаясь, закрывая уши – не слышать, не слышать их… я продолжала идти вперёд, потому что знала: остановлюсь – умру.
– Ты идёшь не в ту сторону, – сказала вдруг новая фигура, закрывшая от меня далёкое рыжее свечение…
Я увидела Эрика Строма.
Мёртвые за моим плечом притихли, как будто почуяв угрозу.
Мой ястреб. Здесь, во плоти, на слое Мира… Он стоял, преграждая мне путь, точно такой, каким был до того, как расстаться со мной перед лётным залом. Тот же камзол. Тёмные волосы растрёпаны. Под глазами – глубокие тени.
Как мог он попасть сюда? Как вернётся назад без струда? Здесь, в коридоре, достаточно тепло, чтобы выживать без него, но мы не сможем оставаться тут вечно. Получится ли у Эрика вернуться на слой Души?
Я задавала себе все эти вопросы, чтобы не думать о другом.
Главном.
– Эрик… – прошептала я. Он на меня не смотрел.
– Я ошибся, Иде.
– Что?..
Я заметила, что его пальцы дрожат.
– Я дошёл до Сердца, Иде. Я думал, что знаю, что делаю, думал, что справлюсь, но… – Он запнулся и поморщился, как от боли. – Прости меня. Я ошибся.
– Ты не мог ошибиться, – прошептала я немеющими губами. – Не мог, нет…
– Я не справился, Иде. – Он наконец поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. По коже – несмотря на то, что жар вокруг лишь немного ослабел – пробежали мурашки. – Ты доверила мне себя… Я не оправдал доверия.
– Нет, – повторила я. – Нет, нет…
– Ведь ты уже поняла, что случилось? – спросил он мягко, будто после окончания партии в тавлы собираясь указать на ошибку, приведшую меня к краху.
Я помотала головой, не в силах произнести ни слова.
Где-то за моим плечом рушился и горел мир – но это больше не имело значения.
– Тебе придётся выбираться самой. Послушай меня. Если пойдёшь дальше – погибнешь.
– Нет. Я знаю, что-то можно сделать. Я помогу тебе. Скажи мне, что нужно…
– Ты уже ничего не сделаешь, Иде. – Он мягко коснулся моей щеки – живое, тёплое прикосновение.
Я почувствовала, что схожу с ума.
Эрик убрал руку.
– Ты ведь понимаешь, почему я здесь? Понимаешь, как это возможно?
– Нет. Это всё неправда, пещера просто пугает меня, она…
Но эти слова – жалкие, слабые – были ненадёжной защитой от чёрного, зияющего ужаса, готового поглотить меня. Идя сюда, я не могла не думать о том, что, возможно, погибну. Но ни на миг, ни на долю мига…
Кто угодно мог умереть в Стуже – но не Эрик Стром. Не Эрик…
Из лёгких, казалось, разом выбило весь воздух, и я хватала его ртом, как выброшенная из воды рыба – и не могла ухватить.
Из мира ушли все звуки и краски. Я отстранённо отметила, что сияние впереди как будто разгоралось сильнее. Должно быть, Сердце Стужи было совсем близко. Я думала об этом – и ничего не чувствовала.
Никогда – даже узнав о смерти матери и сестёр – я не ощущала себя такой одинокой.
– Хальсон! – резко сказал он. – Возьми себя в руки. Я не смогу вернуться… Но ты сможешь. Ты должна вернуться в центр. Иначе всё это было зря. Только мёртвый ничего не исправит. Давай же… Соберись и слушай меня. Я – твой ястреб.
Я зажмурилась, обхватила себя руками. Я должна была сопротивляться, должна была стряхнуть с себя морок сумасшествия – или погибнуть.
«Я – твой ястреб», – сказал он.
Да, он был моим ястребом, и я должна была повиноваться, даже если он погиб. Но последнее, о чём он просил меня, – продолжать идти вперёд, пока могу.
Если мой ястреб, человек, в чьих объятиях я провела прошлую ночь, и в самом деле не выжил, отступить сейчас значило бы для меня предать его память.
– Нет, – прошептала я, и его губы дрогнули.
– Что?
– Раз ты мёртв, ты больше не мой ястреб, – сказала я громче. – И я не обязана слушаться…
«Того, кто не имел никакого права умирать».
– …Теперь я буду решать сама. Отойди, Эрик.
Он молча смотрел на меня – а потом послушался, сделал шаг в сторону, и я прошла вперёд.
Мне хотелось бы сказать, что мною двигала неукротимая смелость – но на самом деле я едва сознавала, что делаю, куда и зачем иду.
– Не смотри, не смотри, – шептала я.
Мне казалось: я слышу за спиной тихие шаги Эрика Строма. Если обернусь, придётся принять окончательно…
Он действительно здесь. Среди мёртвых.
Я вскрикнула от внезапно короткой, острой боли.
– Эрик… Эрик, ну, пожалуйста…
Я пыталась почувствовать левую глазницу и не могла уловить ничего – ни тепла, ни холода.
Мне нужно, нужно было подумать о чём-то другом.
Сад вокруг Гнезда. Утренний холодок. Дрожащая роса на листьях. Я – в полусне после очередной тренировки допоздна, зажатая между Дигной и Рорри, всё ещё живыми, взволнованными.
Размеренный голос госпожи Сэл.
– Один… И глубокий вдох. Задержите дыхание. Два, три, четыре… Ничего нет. Вас тоже нет. Есть только дыхание – и ваша задача. Выдох…
– Есть только дыхание, – повторила я. – И задача.
Вдох.
В моих воспоминаниях дрогнул свет валовых ламп. Я лежала на груди Эрика – и он нашёптывал мне что-то неразличимое в полусне, и я так хотела стряхнуть с себя дрёму, чтобы расслышать, запомнить навсегда…
Навсегда.
Дыхание сбилось, и я споткнулась. Шаги за спиной приблизились – и я не выдержала, побежала.
Новый коридор, поворот… рыжее сияние ослепило меня, и я вылетела на узкий карниз над бездной. Сердце кувыркнулось в груди, и я вцепилась в каменный уступ так, что стало больно пальцам.
Если бы кто-то из идущих за мной мёртвых налетел на меня…
Но за спиной было тихо.
Я медленно повернула голову – и посмотрела вниз.
Глаза постепенно привыкали к яркому свету, и я увидела его.
Гигантское, пульсирующее, оно напоминало массивный храмовый купол, вырвавшийся из-под земли, подобно чудовищному цветку.
В его глубинах, как в самой Стуже, метались смутные тени. Вот только плыли они не в молочной белизне, а в огненном сиянии цвета кипящего мёда.
Пещера, в которой я оказалась, была огромна – должно быть, здесь мог бы разместиться дворец владетеля…
Сердце Стужи заполняло её целиком.
Оно билось ровно, размеренно, как настоящее. Не сразу я различила прозрачные сосуды, пронизывающие его и расходящиеся во все стороны, словно корни вековых деревьев. Эти сосуды ветвились в толще пещеры и терялись в её глубинах.
По ним струился дравт – тёмный в сосудах, тянущихся к чудовищному куполу со всех сторон, попадая в Сердце, он становился мерцающим, будто звёзды над Стужей.
Сердце словно качало дравт упругими, резкими толчками… И, проходя через жилы, пронизывающие его, дравт менялся. Это от него, странно сияющего, толща Сердца казалась огненно-рыжей? Или всё было наоборот?
Карниз, на котором я оказалась, был всего в пару ладоней шириной, и стена под ним была отвесной. Если использовать крючья и верёвки, я бы, наверное, могла спуститься… и, если очень повезёт, не сорвавшись, оказаться на поверхности Сердца.
Она подрагивала, как сырой яичный желток, и вдруг напомнила мне что-то… Лаву. Жидкий подземный огонь, о котором я читала в одной из книжек госпожи Торре.
Эрик сказал, что погиб, добравшись сюда.
Что если, коснувшись Сердца, я растворюсь в нём, навеки стану его частью, одной из мечущихся в его глубинах теней?
Может быть, Эрик сейчас прямо подо мной, под этой дрожащей алеющей плёнкой, сомкнувшейся за ним безмолвно и бесследно, как вода…
Я почувствовала, как по спине под струдом скользит струйка пота.
Всё зря.
«Эрик».
Я сморгнула слёзы.
Мёртвый не может ничего исправить. Но, может быть, я смогу. Если пойму, в чём он ошибся…
– Не смей плакать. Думай. – Мой голос неожиданно гулко разнёсся под сводами пещеры, и я вздрогнула.
Когда в прошлый раз эта пещера слышала человеческую речь? Случалось ли такое вообще?
Сердце Стужи.
Вот оно – яркое, мерно содрогающееся, раскалённое, – и я стою совсем рядом с ним и понятия не имею, что делать.
Всегда, когда мы говорили о Сердце, я представляла себе что-то маленькое, что легко будет раздавить в ладони или унести с собой… Я много что представляла себе, но никогда – ничего подобного.
«Думай».
Камни между сосудами, ответвляющимися от купола, казались с моего карниза крошечными – но были моим единственным шансом подобраться ближе, не касаясь поверхности Сердца.
Я потянулась к верёвке.
«Иде».
Я замерла. Пещера издевательски молчала.
Но я слышала, я и вправду слышала…
«Иде?»
Внутренний голос шепнул: отвечать нельзя. Меня бил озноб, и я чувствовала себя на грани помешательства. Если это новый способ пещеры помучить меня, если…
«Иде… Я ведь чувствую, ты здесь. Я вижу твоими глазами. Почему ты молчишь?»
Моя левая глазница теплела.
«Тебя не было слышно. Я боялся, что… Но ты цела?»
Я с силой сжала кулаки, прижалась виском к камню. Камень был тёплым – я не знала, шло ли это тепло от Сердца или было отголоском жара из коридоров, преследовавшего меня.
«Прошу, ответь. Ты в порядке?»
Я молчала.
Пугая меня, пытаясь заставить повернуть назад, пещера показывала дорогих мне людей. Среди них не было живых – значило ли это, что она не могла использовать их образы? Не могла – или не хотела, чтобы ввести меня в заблуждение, сломить, убедить, что Стром погиб?
«Не говори, если не можешь… Но мне нужно, чтобы ты побыла смелой для меня… ещё немного. Иде… Смотри левее. Так. Ещё. Над большой изогнутой жилой. Мне нужно, чтобы ты пошла туда. Чтобы там ты вошла в Сердце».
В кипящую лаву, которая поглотит меня.
Пещера не сумела развернуть меня – и теперь пытается погубить?
Я медлила на карнизе. Мне предстояло решить, что делать – спуститься на камни у Сердца, повернуть назад и попытаться вернуться в центр или…
«Иде. Я не знаю, что ты видела. Но я жив. Я здесь. Я с тобой».
Я сморгнула снова выступившие слёзы. Если выживу – долго ещё не смогу плакать.
Мне хотелось в это верить.
Я могла бы спросить его о чём-то, неизвестном мне. Но что бы это дало? Если тьма, таящаяся в этих пещерах, достаточно хитра, чтобы учиться на своих ошибках, она сочинит складную сказку, использовав обрывки наших разговоров, что живут в моей памяти.
«Я с тобой, моя милая. Я рядом».
Сердце моё дрогнуло в груди – я стиснула зубы, чтобы не закричать.
«Иде. Я понимаю, тебе страшно. Мне тоже страшно. Но я верю, что это сработает».
Я снова вспомнила прошлую ночь. Пылинки, плавающие в воздухе. Его губы на моих губах. Тёплое, прерывистое дыхание. Путешествие рук на моём теле… Глаза – так близко. Запах, ставший родным задолго до того, как мы очутились в одной постели.
И голос. Его голос, убаюкивающий меня, уводящий в тёплый мир спокойствия, какого я не испытывала давным-давно… может быть, никогда.
Засыпай. Я здесь, с тобой. Я рядом.
Я хотела, хотела верить… и, не зная наверняка, была ни жива, ни мертва.
Я достала крючья, верёвку и начала спуск к жиле, указанной мне Эриком Стромом – или тёмной тенью, присвоившей его голос.
И ведущей меня прямиком на смерть.
Прямо сейчас я могла позволить себе отложить решение ещё ненадолго. Я всё равно хотела подобраться ближе к Сердцу. И надеялась, быть может, увидеть рядом с местом, указанным Стромом, что-то, что убедит меня: он и вправду жив, он всё ещё ведёт меня, как всегда, знает, что делать…
Хотя сама мысль о том, чтобы войти в это рыжее, трепещущее зарево казалась непредставимой.
Спуск дался легче, чем я ожидала. Чем ближе к Сердцу, тем теплее становилось. Крючья держались надёжно, и верёвка не выскальзывала из пальцев.
Как будто что-то незримое было теперь на моей стороне.
Все препараторы суеверны – и стали бы в десятки раз суевернее, окажись они здесь.
Я скользнула на тёмные камни, стараясь не наступать на жилы, пульсирующие от дравта, извивающиеся под моими ногами. Сердце было теперь прямо передо мной – стена, казалось, состоявшая из воды и огня одновременно, отделённая от меня прозрачной плёнкой. Прямо передо мной промелькнула смутная тень, и я вздрогнула, пошатнулась, взмахнула руками, ловя равновесие. Я вовсе не была уверена, что наступать на дравтовые жилы опасно… Но проверять не хотелось. В их изгибах, неприятно влажных, живых, таилось что-то недоброе.
Плёнка на поверхности Сердца казалась тонкой и проницаемой – я с трудом поборола желание прикоснуться.
«Сделай полшага правее. Вот так. Это здесь, Иде».
Место, на которое он указал, не показалось мне чем-то примечательным.
«Верь мне».
Картина, которая представилась мне, была неприятно яркой. Маленькая тёмная фигурка – я, Иде Хальсон по прозвищу Сорта – делает шаг сквозь плёнку, отделяющую Сердце от мира, и превращается в ничто… в тень, пепел, воспоминание.
Меньше, чем воспоминание – потому что никто не узнает, что со мной случилось. По крайней мере, я была уверена: о девочках позаботятся. Семьи погибших препараторов не бедствуют – а если Химмельны сочтут мою смерть слишком подозрительной, я точно могла положиться на Барта. Если не в память обо мне – он сделает это в память о Строме.
«Я слышу твои мысли».
Я и вправду скрывала их недостаточно усердно – у меня закончились силы.
«Иде, прошу… верь мне».
Я вспомнила слова своей призрачной матери. Если её устами говорили мои потаённые страхи, значит ли это, что в глубине души я и вправду боялась, что Стром может пожертвовать мною?
Я вспомнила липкие руки Ассели на моём теле. Взгляд Эрика за полями для тавлов – сосредоточенный, холодный, прямой.
«Но я видела тебя… я была уверена, что ты умер».
«Я тоже видел… разное. Думаю, это и есть настоящие дьяволы. Но, Иде… Я жив. Ты жива. Мы оба выживем и покинем это место. Но сейчас ты должна мне верить».
Я вдруг поняла, что что-то в его голосе внутри моей головы неуловимо изменилось.
Он устал. Ему приходилось нелегко.
Или Стужа играла со мною?
Я закрыла лицо руками.
«Я не знаю, чему верить».
Он долго молчал, а потом мою левую глазницу дёрнуло, будто болью.
«Я люблю тебя, Иде. Этому ты веришь?»
Я медленно опустила руки.
«Да. Верю».
«Тогда сделай шаг вперёд. Сейчас».
И я послушалась.
Плотная, тугая плёнка легко подалась под руками, расходясь в стороны, как занавес – а потом сомкнулась за моей спиной.
…Я не захлебнулась, не растворилась, не превратилась в пепел.
Я очутилась в Сердце Стужи. Дравт, струившийся по бесчисленным сосудам, пронизывающим его, мерно шумел. Мне казалось, я иду по лесу – самому странному лесу на свете, – полному тайных ручейков, сокрытых в его глубинах.
Я была в коридоре, проделанном – как, для чего – в неведомом багровом материале, с виду твёрдом, как камень, но на ощупь упругом, как плоть. Здесь было тепло, ещё теплее, чем в пещере, и светло, как днём. Дравт в сосудах, пронизывающих стены, звёздно мерцал, отбрасывал во все стороны бесчисленные мягкие отблески.
«Вперёд, Иде. Дальше – налево».
И я пошла туда, куда его голос вёл меня, как делала до того уже сотни раз.
Я не могла позволить себе долго раздумывать над тем, что Эрик всё же жив – пока – и о словах, которые он произнёс, отправляя меня сюда…
Я должна была сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас. Никак иначе.
Мне приходилось наступать на змеиные изгибы сосудов, и они чавкали у меня под ногами. Кое-где медленно стекали вниз густые струйки дравта, где-то, будто пот, выступали на поверхности стен крупные капли.
Я свернула налево, как велел ястреб, и прямо передо мной промелькнула тень – а может, мне это только привиделось.
«Не бойся. Вперёд».
Только теперь я почувствовала, до чего устала. Плащ-крыло и сумка казались неподъёмными, и я с трудом поборола желание бросить их в коридоре… Ведь я понятия не имела, буду ли возвращаться тем же путём.
«Долго ещё?»
Никогда раньше я не позволяла себе задавать подобные вопросы в Стуже.
«Не очень. Три поворота. Пока вперёд. Ты не ранена?»
«Нет».
«Дыши ровно».
Я прикрыла глаза – всего на мгновенье – и заставила лёгкие двигаться размеренно, а мысли – успокоиться где-то в глубинах разума, откуда я планировала извлечь их на свет позднее… если останусь жива.
«Хорошо. Вперёд».
Каждый новый шаг таил угрозу. Снитиры? Мёртвые? Нечто иное? Разреженный воздух казался беременным смертью, но время шло, а я оставалась живой, и ничего не происходило, как будто Стужа смирилась с моим присутствием.
Я потеряла счёт времени. Стены коридоров вокруг меня мерно пульсировали, источали дравт, дурманяще пахнущий железом и солью. В какой-то момент ритм собственного дыхания заворожил меня. Голова стала лёгкой, и я подумала, не сплю ли. Всё это было похоже на сон. Долгие странствия в лабиринтах плоти, тепло, тишина и звук секретных течений ощущались как возвращение в материнскую утробу.
Мне стало почти спокойно.
«Иде. Ты близко».
Все мои мышцы напряглись, я с усилием втянула воздух. Я была уверена, что на этот раз со мной говорит не тень, не призрак… И всё же пошла медленнее и не торопилась отвечать.
«Здесь. Направо».
Я повернула, опустив ладонь на рукоять ножа, и очутилась в тупике… Коридор заканчивался пространством размером не больше моей комнаты в Гнезде.
И там я увидела Эрика.
Во всяком случае, я сразу почувствовала: это он.
Светящаяся, парящая невысоко над поверхностью фигура. Звёздное сияние контуров тела. Особенно яркое – там, где должно было находиться лицо. Свет был слишком слепящим, чтобы взглянуть на него и различить черты.
Фигура казалась нечёткой, струящейся, зыбкой, как туман над водой. Время от времени по ней проходила лёгкая, танцующая рябь – как будто плясала поверхность воды под дуновениями ветра.
Удлинённые, нечеловеческие руки и ноги, прозрачность неразличимых черт… И всё же это был он.
Мой ястреб.
Невозможное, невероятное зрелище.
Его душа.
«Иде», – сказал он, и сияние, закрывавшие от меня то, что было на слое Души его лицом, разгорелось ярче. «Всё хорошо. Ты здесь».
Он протянул ко мне руку.
«Дотронься. Не бойся».
Как в забытьи, я потянулась к его призрачным, мерцающим пальцам… Моя рука прошла насквозь.
– Это сон…
«Нет. Это аномалия».
Он плавно перетёк левее, и за его спиной я увидела нечто, похожее на огромные приоткрытые губы, прорезавшиеся в стене. За ними – полость достаточно большую, чтобы в ней мог уместиться человек.
Я не сразу поняла, что именно мне это напоминает…
Капсулу. Такую же, как те, что отправляли души ястребов в Стужу из лётного зала.
«Ты можешь говорить. Не трать силы на связь… Здесь я тебя слышу».
– Аномалия, – прошептала я. – Я вижу тебя, но не могу коснуться. – Я вздрогнула. – Я… вижу оба слоя разом?
«Как и я. Здесь мне не нужно смотреть твоими глазами. Но я не могу воздействовать на слой Мира… И, судя по тому, что ты не смогла меня коснуться… Тебе остаётся недоступен слой Души».
Я глубоко вздохнула, сжала виски.
Мне хотелось осмыслить это… Но не было времени.
– Что мне нужно делать?
«Помоги мне. Ты видишь тёмное пятно рядом с капсулой?»
Я бы не различила его, не укажи на него Эрик. Оно походило на затемнённые участки на стенках некоторых механизмов, которых нужно было коснуться, чтобы привести их в действие. Прямо над ним, как хоботок, нависал один из дравтовых сосудов, выпростанный из стены. Он напоминал любопытного змея, склонившегося над разомкнутыми краями полости, которую Стром тоже назвал капсулой. Значит, мы одинаково представляли себе, что произойдёт дальше.
«Полагаю, место в полости – моё. Но ты должна коснуться пятна. Я пытался – не вышло. Видимо, это возможно только на слое Мира».
– Значит, если бы ты пришёл сюда один, ничего бы не вышло, – медленно произнесла я, и сияние над его лицом согласно мигнуло.
«Выходит, что так. Но мы пришли вдвоём. И я уверен, это сработает. Не может не сработать».
Но его голос внутри моей головы дрогнул. Нервы мои были натянуты до предела – только поэтому, должно быть, я уловила его сомнение. Его страх.
Потому что это могло не сработать.
Всё это могло быть только ловушкой Стужи. Он мог лечь в эту капсулу и погибнуть. Я могла погибнуть, едва коснувшись пятна на стене…
Но оба мы понимали: сомнения ничего уже не дадут. Мы зашли слишком далеко, чтобы теперь остановиться.
Горло перехватило, поэтому я использовала связь, чтобы сказать:
«Да. Ты прав. Это не может не сработать. Я с тобой».
Призрачная, мерцающая фигура снова повернулась ко мне, и его рука потянулась к моему лицу, не касаясь, очертила щёку.
«Спасибо».
Больше он ничего не сказал.
Отвернувшись, плавно поднялся в воздух и опустился в полость. Ничего не произошло.
Быстро – кто знает, что могло оказаться сейчас опаснее, спешка или промедление – я подошла к стене и коснулась тёмного пятна. И тут же хоботок сосуда над нами дрогнул и ожил, всхлипнул, выпуская наружу упругую струю светящегося дравта.
Эрик вскрикнул, когда струя коснулась его, и моя рука дрогнула.
«Не отпускай».
Я повиновалась. Полость оказалась проницаемой – попадая в неё, дравт будто впитывался в стенки… Но медленнее, чем наполнял её. Если отпущу – вскоре полость опустеет. Но пока я продолжала удерживать пятно, «капсула» продолжала наполняться.
Эрик снова вскрикнул, а потом застонал, как от боли. Дравт, похожий на растворённые звёзды, покрывал его теперь почти целиком.
– Эрик! Ты в порядке?
«Да… Держи. Держи».
Руку свело, и дышать стало труднее, а потом голова закружилась, и я пошатнулась, будто что-то тяжёлое ударило меня под дых. Вдруг я увидела мир его глазами – капли света, летящие ему в лицо, потоки дравта, омывающие его призрачное тело.
Вот, значит, каково быть ястребом. Одновременно я была собой, вытянувшей вперёд сведённую судорогой руку, и им, лежащим в капсуле, заполненной напоённым светом дравтом.
Стужа говорила с ним.
Бессчётные смутные образы текли сквозь его сознание в моё.
Я увидела – почувствовала – мужчину и женщину, входящих в Стужу, их сплетённые тела, их страсть – а потом десятки десятков других мужчин и женщин, должных в разное время встретиться и соединиться друг с другом, чтобы однажды появился на свет один-единственный младенец.
Я увидела маленькие руки, тянущиеся навстречу яркому сиянию, услышала его лепет.
Увидела взрослого мужчину – ко мне спиной, лица не видно, но это без сомнения был Стром; я узнала его плечи, тёмные волосы. Мужчина – не призрачная тень – вошёл сюда, в пространство Сердца, расслабленной походкой, какую я видела у Эрика только дома – не в Стуже, лёг в капсулу… Где – не где, когда – это было или будет?
Руку дёрнуло болью, и я стиснула зубы, нажала на пятно сильнее.
«Держи».
Я увидела, как в эту же капсулу раз за разом ложатся другие, выглядевшие как люди, но – я чувствовала это так ясно, будто знала наверняка – людьми они не были.
Дьяволы?
Я чувствовала их мысли, их недобрые желания, их силу. Чувствовала, какими могучими и древними они были. Они приходили сюда уже сотни лет, и сотни лет для них наполнял полости Сердца дравт, пело свои песни звёздное, непонятное мне сияние.
Пятно сопротивлялось.
Сквозь мысли Строма, сквозь слои Мира и Души, неясные образы, пронзающие мой рассудок, я смутно подумала, что руку мою сводит неспроста.
Я прикусила губу – по подбородку скатилась капелька крови.
«Держи. Я должен увидеть…»
Я вскрикнула, потому что новые образы, явившиеся Эрику Строму, а вслед за ним и мне, были слишком сложны, чтобы человеческий разум мог их постичь.
Вереницы судеб и предназначений, разветвившиеся вероятности, пронизывающие всех, живущих в Кьертании, соединения многих и многих жизней… На одно бесконечно долгое мгновение я увидела их все, а после услышала пронзительный, нечеловеческий крик и не сразу поняла, что кричу я сама.
Ноги подогнулись, меня била крупная дрожь – но я всё ещё держалась за пятно.
«Не отпускай. Дай мне увидеть ещё…»
Стужа. Бескрайняя, холодная, равнодушная и прекрасная. На миг я увидела вспышку – яркую, мгновенную – и знак, начертанный её снегами… Я не успела осмыслить, что это был за знак, потому что изображение вновь переменилось.
Сердце перелистывало пространства Стужи, как белые страницы, на которых загорались и гасли строки огоньков, отмечающих течения дравта и пути лёгких и стремительных снитиров…
Я почувствовала, как Стром протянул руку к одной из страниц, как коснулся строк…
А потом он попытался стереть одну из них – строки заплясали, заметались под его пальцами, защищаясь от вторжения; они били его, жалили, кусали… Я чувствовала, как его призрачное тело бьётся от боли на своём дравтовом ложе, слышала его крик…
– Хватит! – Я оторвала руку от пятна и упала, тяжело дыша.
Смутно я слышала, как, всхлипывая, уходят из «капсулы» остатки дравта.
Моё сознание всё ещё содрогалось, дробилось, пытаясь справиться с увиденным. Я с трудом повернула голову, и меня стошнило.
«Иде».
Его призрачные пальцы у моего лица. Тихий голос в моей голове.
«Ты тоже видела?»
Я молча кивнула, тяжело дыша; с трудом приподнялась на одной руке и увидела, что сияние души Эрика Строма померкло. И в то же время ощутила что-то новое, ставшее теперь его частью – неотделимой, как тень или запах.
Власть. Сила.
«Нужно выбираться отсюда. Вставай, Иде. Идём».
Меня шатало, но страх навеки остаться здесь, в этом странном месте, придавал мне сил.
Ночной Химмельборг приветствовал нас, мигая валовыми фонарями. Только что прошёл дождь, и лужи под ногами напомнили мне о мерцании дравта в Сердце Стужи.
После всего, что я видела, этот город, с его стройными рядами домов, запоздалыми прохожими, ровными дорогами и пойманной набережной рекой, казался призрачным, нереальным.
Просто красивой картинкой, ширмой, за которой клубились, как дым, переплетения связей и судеб… Эти переплетения незримо стремились туда, в Стужу, где в глубине пещер билось, бесконечно пропуская их через себя, её чудовищное Сердце.
Но, несмотря на пережитое, я ощущала щемящее счастье, похожее на боль, – потому что мы оба были живы, потому что Эрик держал меня за руку всю дорогу от центра до дома.
Но я чувствовала и что-то другое, неясное, тревожное. Будто нам всё же удалось унести с собой частицу Сердца – ледяную, кровавую.
Опасную.
Когда мы наконец вернулись домой, я сразу разожгла камин, и весёлое пламя взметнулось вверх, прогоняя сами мысли о холоде и зле.
– Мы вернёмся, – сказал Эрик, садясь рядом со мной. – Оно позволило нам увидеть всё это… Прикоснуться… Позволит опять.
– Древние существа, которых ты видел… Думаешь, Магнус – одно из них?
Он равнодушно пожал плечами:
– Возможно. Как бы там ни было, он мне больше не опасен.
– Почему ты так думаешь?
Он на миг запнулся:
– Просто знаю. Я подумаю об этом ещё… позже. А сейчас иди ко мне.
Я послушалась – и тогда он повторил слова, сказанные мне в Сердце, а я наконец ответила… И всё – Стужа, дьяволы, наше будущее – стало далёким и неважным.
Но позже, засыпая у него на груди, я снова думала об этом – и о знаке, явившемся мне там, в Сердце. Знаке из придуманного языка ош, виденном мною бесчисленное множество раз…
И обозначавшем имя – моё собственное.