Постепенно он привык к здешнему лесу – с тяжелым и горячим воздухом, в котором, казалось, можно было увязнуть, с ползучими растениями, вечным полумраком под куполом из широких зеленых и фиолетовых листьев, мохнатыми стволами, неведомыми тварями и птицами ярких цветов. За этим лесом таилось, перекатывая волны одну за другой, как камешки за щекой, огромное темное море, пахнущее солью, водорослями и рыбой.

Терялось чувство времени. Первое время он считал дни, ночевки, привалы, но через какое-то время сбился. Ган ничего не говорил, да и Дайна всеми силами избегала разговоров, как будто после того, как он не высказал должной любви к Аждая, относилась к нему с подозрением.

Однажды на привале, почувствовав, что с ума сходит от одиночества и тишины, Артем начал рассказывать историю. Книг здесь не было, но, как выяснилось, он помнил многие истории наизусть. Он рассказывал лесу, лайхолям, Гану и затылку Дайны историю, придуманную давным-давно человеком по имени Гомер. Затылок Дайны окаменел, а потом, не глядя на него, она подползла ближе.

Это стало традицией. На этой стороне не существовало записанных «придуманных историй», все они передавались из уст в уста, обрастая дополнительными подробностями. Дайна была уверена, что истории Артема про трех мушкетеров или про Алису в Зазеркалье – такие же народные сказки, и он не стал ее разубеждать.

Да и какое здесь имело значение, кто именно придумал эти истории? Он уже не был уверен, не присочинил ли что-то к ним от себя.

Несколько раз он просил ее тоже что-нибудь рассказать, но Дайна лишь высокомерно фыркала. Через несколько дней пути, узнав ее чуть лучше, Артем понял, что она, скорее всего, стесняется. Красноречивой она умела быть, только говоря про Аждая.

Спустя много дней он впервые увидел здешнюю равнину – и остановился, завороженный.

Салатовую траву гладил ветер – укладывал замысловатыми узорами лишь для того, чтобы через мгновение приподнять опять – и уложить в другом направлении зигзагом или волной. Цветы росли повсюду – белые с алыми сердцевинами, лиловые, похожие на звезды, темно-синие, с пестиками в виде капель, мохнатые желтые, чьи стайки можно было издалека принять за сбившихся в ожидании матери птенцов. Артем сделал шаг вперед – и одна из стаек желтых цветов брызнула во все стороны, возмущенно пища.

Артем последовал за ними взглядом: птенцы катились в сторону ручья, сбегающего по плоским серым камням с легким хрустальным перезвоном. Над ручьем плавал серебристый пар – и даже от одного вида воды в нем ломило зубы, но птенчики кинулись в воду один за другим, не страшась холода, – и закачались на воде, попискивая и глядя на Артема своими черными глазами-бусинками смело и даже немного высокомерно – как будто ручей делал их неуязвимыми.

Чуть выше по течению он заметил духов. Нежно-голубые, лиловые и белые, они кружились в замысловатом танце, перемигивались, мерцали, рябили перед глазами. Воздух вокруг них дрожал.

Вдалеке он увидел стадо животных, и при взгляде на них у него захватило дух. Точно такого же крылатого оленя с шерстью, отливающего лиловым, он видел в подвале лаборатории Сандра… Но тот олень был облезлым, с потухшими слезящимися глазами – и его рога были стерты от постоянных попыток вырваться из тюрьмы.

Эти были совсем иными – щипали траву, изящно переступая длинными тонкими ногами, и их рога блестели на солнце, как будто сделанные из меди. Перья на крыльях тоже блестели – гладкие, ровные.

– Они тоже говорят? – спросил Артем у Дайны, и она прыснула:

– Колуотли? А то как же, иди попробуй с ними поболтать.

Заслышав их разговор, олени настороженно запрядали ушами – а потом, без малейшего предупреждения или знака, сорвались с места разом, как единое существо, и хлопанье их крыльев было оглушительным и звонким. Они быстро поднялись высоко над землей – и устремились, тяжело взмахивая огромными крыльями, в сторону леса.

– Они летят! – ахнул Артем, и Дайна улыбнулась:

– Конечно, летят. А на что, ты думал, им крылья? Что, таких ты у себя там не видел, да?

– Только одного, – сказал Артем.

Он поборол секундное искушение рассказать Дайне о лаборатории и Сандре. Следовало хранить свои секреты, раз она не стремилась делиться с ним собственными.

– Смотрите по сторонам внимательнее, – сказала Дайна, и Артем вдруг понял: она действительно нервничает. – Я уже говорила… это не наши земли.

Красота равнины завораживала – обманывала, потому что, отойдя достаточно далеко от леса, Артем тоже почувствовал себя беззащитным. Он вспомнил, что Кая всегда опасалась открытой местности.

Но они шли через равнину, наверное, час или около того – а ничего страшного так и не случилось. Бурые холмы были теперь ближе – и Артему стало ясно, что это никакие не холмы, а город.

– Да, – как будто отвечая на его мысли, сказала Дайна, замедлив шаг, – это город Тофф.

Тофф походил на скопище гигантских муравейников, и «муравьи», живущие здесь, явно были не лишены чувства прекрасного.

Чем ближе они подходили, тем больше подробностей открывалось восторженному взгляду Артема. Легкие горбатые мосты и арки, парящие на уровне верхних этажей. Башни с закругленными остроконечными крышами. Десятки окошек из желтого стекла медово посверкивали на солнце, как множество внимательных глаз.

Между башен и домов, встающих над стенами, ветвились улочки и дороги – Артем видел, как по ним, не зная отдыха, снуют люди и звери, повозки, запряженные животными вроде лошадей, но куда более коренастыми и лохматыми. Ему показалось, что пара повозок мелькнула над стенами – увлекали ли их вверх крылатые олени или это был обман зрения и прихотливых солнечных лучей, играющих на черепице, камне и стекле?

У Артема закружилась голова. После крохотных домиков Ардженьо он и подумать не мог, что увидит здесь что-то подобное.

Дайна наблюдала за ним с кислой миной:

– Нравится? Не обманывайся. Город красивый, но доверять там не следует никому.

– Но почему? – спросил Артем, не отводя взгляда от чудесного города.

– Потому что это город Тофф! – сказала Дайна тоном, каким обычно говорят с неразумными детьми. – Город Тофф, а не Аждая. Не наш город.

– Ну конечно, – отозвался Артем как можно более небрежно, – я просто… забыл… почему это может быть важно?

Дайна фыркнула:

– Боги…

– Что такого? Я просто спросил…

– Да нет, – нетерпеливо прошипела она. – Я говорю, дело в богах.

Больше она не сказала ни слова.

Мысли роились в голове как суетливые насекомые.

Город не Аждая, а Тофф, сказала она. И много раз в разговорах с ним она упоминала «богов», а значит, Аждая – не единственный. Он сам посвящен Аждая – что бы это ни значило – и прошел через прореху невредимым, а вот Ган поплатился рассудком.

У него дома нечисть никогда не пыталась установить контакт с людьми. А может, кто-то и пытался… Но вряд ли люди в здравом уме стали бы болтать с несущимся на них Болотным хозяином или стаей гарпий.

Артем вспомнил безумного старика, вышедшего ночью в лесу к их с Каей костру, и сердце его упало. Тот старик как раз пытался заговорить с ними – бормотал что-то о великой битве. Кажется, даже произнес «Аждая».

Но Кая прогнала его прочь – и кто знает, сколько еще случайно встреченных им поступали так же, пока он не нашел свою смерть. Должно быть, он провел какое-то время на чужой стороне – поэтому успел немного освоить язык. Возможно, даже среди людей – скрывая, кто он такой. Возможно, притворялся сумасшедшим, слушая других – и впитывая, впитывая, надеясь вернуться… И в конце концов действительно сошел с ума.

Да, он точно был безумен – иначе не стал бы и пытаться рассказывать, что пришел из другого мира, порождающего кровожадных чудовищ. Никто бы ему не поверил – а если бы и поверил, тем хуже.

Сохранял ли рассудок кто-то из лесных псов, навок, гарпий? Артем пока даже не знал, кто из них разумен, а кто – нет. Что позволяло сохранить рассудок, существовала ли какая-то закономерность? Общались ли они между собой? Как много людей перешло из этого мира в тот и многие ли, помимо Сандра, сумели в нем прижиться? Ответы были уже совсем близко – но ускользали из рук.

Он многое отдал бы за возможность поговорить с Дайной начистоту, расспросить ее.

Но один раз он уже доверился слепо – там, в Красном городе. Ни к чему хорошему это не привело.

Тень города накрыла их, когда они ступили на ши рокую дорогу, присыпанную золотистым песком, появившуюся будто из ниоткуда. Шаг – Артем еще стоял на траве, правда, сильно утоптанной, следующий – ступил на песок.

– Дорога так сразу начинается, – пробормотал он, забывшись, и Дайна тут же отозвалась:

– Здесь – граница владений Тофф.

Артем почувствовал себя крошечным, идя по дороге навстречу неприступным стенам. Город разглядывал его снисходительно. Город ждал.

Дорога была длинной – длиннее, чем казалась поначалу, – и ветвилась множеством тропок, убегающих куда-то вбок, какая – за холмы, какая – по направлению к лесу. По этим тропам на основную дорогу стекались другие, и Артем затаил дыхание, рассматривая двух человек. На них были длинные серые балахоны. Шеи были открыты – а темно-зеленые волосы подняты вверх. На шеях и открытых руках змеились оранжевые узоры.

Артем нервно сглотнул:

– Дайна… А это у них что?

– Что? – Дайна приподняла брови. – А, это. Знаки Тофф. Говорю же, большинство здесь – не наши. Держись меня.

Другие, шедшие по дороге, тоже были людьми, во всяком случае с виду.

– Здесь живут только люди?

– Это город, – отозвалась Дайна, пожимая плечами. – Другие заходят сюда, но нечасто. Что им тут делать? Вот файелей тут много. Они любят жить в домах, как и люди, и легко находят в городах работу. Сам увидишь.

– Ну да, – пробормотал Артем. – Слушай, может, ты все-таки скажешь, какой у нас план?.. Мне кажется, ты уже должна быть уверена в том, что мы никуда от тебя не денемся. Нам обоим будет безопаснее, если я буду понимать, что нас ждет в городе.

Некоторое время Дайна недовольно молчала, но потом ее плечи расслабились, и Артем понял, что хотя бы на этот раз победил.

– Ладно, – прошипела Дайна, когда тень городских ворот накрыла их. – Не отходите от меня далеко, вы оба. Следи за своим братцем. Это город богини Тофф. Она… сильно отличается от Аждая. Принимает и исцеляет тех, на кого наш бог даже смотреть бы не стал. – Лицо Дайны выражало высшую степень презрения к такой мягкотелости. – Кроме того, в своих городах Тофф дарует возможность всем понимать друг друга – независимо от того, какому богу они себя посвятили. Говорят, она позволяет это даже тем, кто отказался от богов. – Дайна сплюнула на песок себе под ноги, и у Артема не возникло ни малейших сомнений в том, что на этой стороне этот жест означает то же, что и на другой. – Говорят, Тофф надеялась, что такие места помогут всем объединиться после того, как круг богов разомкнулся. Возможно, она надеялась, что мир сможет обрести гармонию после того, как один из богов погиб, а другой – его покинул. Чушь, конечно… Но нам сей час это на руку, раз уж тебе так нужен этот, что без него ты не готов служить Аждая.

Артем и раньше догадывался, что понимать друг друга без языковых преград могли посвященные одному и тому же богу. Бог, который покинул мир, – это, само собой, Аждая. Выходит, был еще один бог, погибший, видимо, в той самой великой битве.

И теперь они шли к богине Тофф, по всей видимости, более гуманно настроенной, чем Тень. Это вселяло надежду. Быть может, у Артема получится обратиться за помощью к ней или ее сторонникам? Как будто отвечая на его мысли, Дайна резко произнесла:

– Даже не думай выкинуть какой-нибудь номер. Что бы они из себя ни строили, они принадлежат Тофф, а мы с тобой – Аждая. Я рискую, приходя сюда. И если попробуешь меня предать…

– Я ни о чем таком не думал, – пробормотал Артем, надеясь, что покрасневшие щеки его не выдают.

– Вот и хорошо.

Они прошли в ворота один за другим, и Артем крепко вцепился в изрядно обтрепавшийся рукав рубахи Гана, чтобы не потерять его в толпе. Желающих попасть в город Тофф было больше, чем казалось издалека, – со всех сторон напирали чужие спины, руки и ноги. На этот раз Артем увидел не только людей или похожих на людей существ – в толпе мелькнула когтистая зеленоватая лапа, а сразу следом за ней что-то напоминающее крыло огромной летучей мыши.

– Не делай такое лицо, – прошипела Дайна. – Веди себя естественно.

– Может, у меня всегда такое лицо. – Артем нервно засмеялся, но осекся, наткнувшись на ледяной взгляд Дайны.

– Слава Аждая, это не так.

На входе в город не было стражи. Желающие войти проходили сквозь арку, обросшую темно-зелеными пульсирующими грибами, похожую на киль давно затонувшего корабля.

– Что это? – прошептал Артем.

– Ольхи. Они чувствуют дурные намерения.

Зря она это ему сказала. Артем принялся усиленно думать о хорошем – но, к его ужасу, чем ближе они подходили к арке, тем более чудовищные мысли лезли ему в голову: зайдя в город, он принимался крушить все подряд, выхватывал из-за пояса у Дайны нож и перерезал ближайшему прохожему горло, убивал стольких, скольких мог…

В ужасе от самого себя, Артем попятился, но отступать было поздно. Он зажмурился, проходя через арку, ожидая, что она испепелит его на месте… Но ничего не случилось. Получив чувствительный тычок в бок от кого-то, кому он мешал пройти, Артем открыл глаза.

Город Тофф напоминал суетливый муравейник изнутри еще больше, чем снаружи.

Все здесь – дорожки под ногами, невысокие домики, стены города – было сделано из камней всех оттенков осени. Красный, оранжевый, бурый, желтый, бежевый сплетались друг с другом, как в танце, ослепляли, завораживали. На домиках побольше виднелись разноцветные значки. Кое-где стены были заменены желтым прозрачным стеклом, за котором были выставлены причудливые предметы, висела одежда, лежали грудами орехи и плоды. За одним из больших стекол Артем выхватил взглядом компанию людей в бордовых балахонах – сосредоточенные и отрешенные, они играли в настольную игру на широком круглом поле. За другим он увидел навку и рефлекторно отшатнулся, врезавшись в Гана плечом. Навка с сосредоточенным видом разглядывала что-то в глубине домика. Они двинулись дальше.

Мимо пробежала, визжа и вопя, стайка детей, самых обыкновенных, веснушчатых, чумазых. Один из них тянул за собой воздушного змея на очень длинной бечевке, которая рисковала запутаться в развешанном на веревках белье. Змей, сделанный из чего-то алого и чешуйчатого, парил высоко в ясном синем небе.

Резко пахло то специями, то гнилью, то горячим песком, то чем-то острым и терпким. И город шумел – визжали дети, говорили люди, шуршали мелкие камушки, разбегаясь, как живые, из-под ног прохожих; кричали темно-зеленые птицы с крупными клювами, перелетающие с крыши на крышу тут и там, ревели под тюками или всадниками лохматые серые звери с острыми клыками, нависающими над нижней губой, но с совершенно коровьим, безобидным выражением влажных темных глаз…

Постепенно Артем начал привыкать к здешней яркости. Теперь он различал на стенах некоторых домов изображения цветка с пятью лепестками – точно такой же Дайна рисовала на террасе своего домика. Он замечал похожих на рыжих кошек зверьков, подбирающих объедки у дверей домов.

И он видел взгляды людей – и взгляды тех, кого привык считать «нечистью», осмысленные или бездумные, сосредоточенные или рассеянные… Похожие на человеческие.

Они все шли по петляющим улочкам, и Артем не мог понять, как Дайне удается отличать один рыжий поворот от точно такого же другого. Ему казалось, что здесь даже местные должны двигаться наугад, руководствуясь чутьем, как муравьи в своих подземных замках.

Они повернули в очередной раз, и в какофонию звуков, запахов, голосов вклинилась мелодия – на небольшой песчаной площадке у фонтана из черного камня разместился маленький оркестр. Три девушки с кожей, выкрашенной белой краской, старательно выводили странную мелодию на инструментах, названий которых Артем не знал. Впрочем, подобные он видел дома у Сандра. Одна из девушек, с усилием раздувая щеки, дула в длинную трубку из темно-алого стекла, другая била в большой овальный барабан, третья щипала струны инструмента, похожего формой на грушу.

Мелодию нельзя было назвать плавной – она как будто спотыкалась через каждые несколько шагов, путалась в собственных многочисленных коленцах и поворотах, скрежетала и плакала. Это было совсем не похоже на ту музыку, их, земную, которую слушал Сандр, или на то, что играли иногда по праздникам в Зеленом, или на гитару и песни цыган… И все же Артем почти сразу почувствовал, что она ему нравится. В ее ломаности было что-то живое, в нестройности звучала непокорность, а в плаче – искренность. Глаза девушек, ярко выделявшиеся на фоне жирного слоя белой краски, казались неестественно яркими, почти бордовыми, цвета спелых черешен.

– Шагай живей, – прошептала Дайна. – Это незрячие сестры, не стоит на них таращиться.

Артем послушно прибавил шагу, увлекая Гана за собой.

– Незрячие сестры, – повторил он. – Они связаны с богиней, так?

– Именно. Раз они тут – мы близко к одному из ее храмов.

– А как мы узнаем, что это именно тот, который нам нужен? – спросил Артем.

– Не понимаю, о чем ты, – бросила она. – Если Тофф способна нам помочь, мы получим помощь в любом из них.

– Но ведь богиня-то, – осторожно заметил Артем, – может находиться только в одном, верно?

Дайна хмыкнула:

– Настоящий бог – в каждом храме. – На ее лицо вдруг упала мрачная тень. – В прежние времена нам бы и Аждая искать не пришлось… Но что-то случилось. Я не знаю пока что. Я вижу, что он жив. Но… – Она тряхнула головой. – Неважно. Не стоит говорить об этом здесь. Прибавь шагу, Арте. И следи за ним, я же просила.

Артем лишь на мгновение выпустил рукав Гана – и теперь ему пришлось вернуться на несколько шагов назад, туда, где Ган сосредоточенно изучал переплетение узоров на ярко-алой стене одного из домов.

– Смотри, – сказал он, касаясь пальцами одного из нарисованных там цветков. – Смотри.

Артем послушно наклонился поближе, но не увидел ничего, что бы отличало этот цветок от других.

– Смотри, – упрямо повторил Ган, обводя цветок пальцем, и Артем осторожно кивнул:

– Да, очень красиво. Цветок. Идем… – Он постепенно привыкал говорить с Ганом как с ребенком. Что, если Тофф не поможет? Он не бросит князя – или то, что от него осталось.

Дайна согласится таскать Гана за собой или распрощается с ними обоими?

Ведя князя обратно к Дайне, он подумал: стоит решать проблемы по мере их поступления. Но лучше бы богиня Тофф проявила к ним благосклонность.

Они пошли дальше. Свернув на одну из узких улочек, Артем замер от ужаса и отвращения. С видимым трудом протискиваясь между двух приземистых желтых домиков, пыля и издавая жуткие кряхтящие звуки, по дороге полз Болотный хозяин. Его широкий рот был приоткрыт, и во мраке пасти виднелись белые блестящие зубы и длинный язык, свернутый кольцом. Никогда прежде Артем не оказывался так близко к Болотному хозяину – не в воде, не спасая свою жизнь, и он невольно замер, не в силах оторвать взгляда.

– Шагай, – прошипела Дайна, – давай, за угол. Дай ему пройти.

– Что он тут делает? – спросил Артем, зачарованно разглядывая приближающуюся массу щупалец. – Я думал, они… Ну, тот, который напал на Ардженьо… И у нас тоже, они… ну, вроде как плохие.

Дайна закатила глаза:

– А все люди там, откуда ты пришел, чужак, только хорошие, верно я тебя понимаю? Славно тогда вам, должно быть, живется. Потому что у нас все – и люди, и скротты, и все прочие – бывают и хорошими, и плохими. Тот скротт, что напал на Ардженьо, был с поскоэлями. Этот, судя по всему, прибыл по делам своего народа в город Тофф, так что перестань глазеть.

Масса щупалец в бесконечном шевелении прокатилась мимо, и Артем почувствовал, как все волоски на теле встают дыбом, а удары собственного сердца становятся оглушительными. Всю свою жизнь он знал, что при виде нечисти стоит прятаться или бежать, – и, если выдержать присутствие лесного пса или даже навки, видя, что они настроены мирно, он еще мог, то Болотный хозяин был уже как-то слишком.

Рука Гана, тесно прижатая к его боку, вдруг заходила ходуном. Скосив глаза, Артем увидел, что князь побледнел – по его лбу катились крупные капли пота, и он дрожал, как будто пытался очнуться от дурного сна, но не мог.

– Все нормально, – сказал Артем, потянув его за рукав. – Мы в безопасности. Все хорошо.

Повторив это еще пару раз, как мантру или заклинание, Артем вдруг почувствовал, что ему и самому стало легче. Болотный хозяин с мучительной медлительностью скрылся за поворотом.

– Скротт, – прошептал Артем, чтобы лучше запомнить, и Дайна одобрительно кивнула.

– Верно. А если вдруг встретим «лесных псов», как ты их нарек, называй их «холхи». Хотя лучше, конечно, просто молчи.

– Холхи, – послушно повторил Артем, и они продолжили путь.

– Дайна, – уже через несколько шагов он понял, что не удержится от новых вопросов, – а здесь… скротты, холхи и другие… они убивают… ну?..

– Всякое случается, – ответила Дайна, не поворачиваясь к нему и не замедляя шага. – Особенно с тех пор, как круг богов был разомкнут. Говорят, прежде в мире царил закон – и убивали лишь тех, кого должно, и тогда, когда должно…

Это была очень размытая формулировка, но Артем промолчал.

– …Однако с тех пор, как мир изменился, его наполнил хаос. И усилий тех, кто пытается сохранить прежний порядок, не хватает, чтобы его сдержать.

– Потому что раньше порядок поддерживали все боги вместе, так? И никто не мог его нарушить?

Она кивнула.

Артем задумался. Пятьдесят лет назад битва, о ко торой рассказывала Дайна, навсегда изменила судьбу этого мира – и ровно пятьдесят лет назад эксперимент, который проводили ученые, перевернул судьбу его собственного. Невероятное совпадение. Возможно ли вообще, чтобы что-то подобное оказалось только совпадением?

– Дайна…

– О боги! Прошу, не отвлекай меня. Я не слышу незрячих сестер.

– Пожалуйста, только одно. До того, как все случилось… тот всадник, которого ты показала… зачем он все это затеял? Зачем хотел все разрушить?

– Очевидно, ему казалось, что восстать против богов и вручить судьбу нашего мира в руки людям – хорошая идея. Действительно, что могло пойти не так?.. – хмуро пробормотала Дайна и остановилась, старательно прислушиваясь, силясь различить музыку в сумятице городских звуков.

Со всех сторон их подталкивали – Дайна остановилась на оживленном перекрестке, и на этот раз Артем решился потянуть ее за собой.

– Ничего не понимаю, – нервно пробормотала она, – я слышала их все это время, а теперь не слышу.

– Может, мы уже пришли?

Место, где встречались три извилистые улочки, с виду ничем не выделялось. Те же невысокие домики из бурого камня, те же запахи специй и гнили, говор и толчея, зеленые птицы над головой и рыжие кошки под ногами.

Единственным, что отличало этот перекресток от прочих, было невысокое прямое деревце, росшее в центре пересечения улиц. Похожий на стрелу ствол был каким-то дымчатым, серебристым, необыкновенно гладким – без шероховатостей и неровностей обычной коры. На тонких веточках, протянутых к небу словно в танце, не было листьев – только маленькие цветочки с желтыми лепестками, похожими на цыплячий пух.

До сих пор Артем не видел в городе Тофф деревьев – или каких-то иных растений, если, конечно, не брать в расчет жухлые пучки бурой травы у стен домов.

– Ты знаешь, как должен выглядеть храм?

Дайна скривилась:

– Я только однажды была в нем, в далеком детстве. По своей воле бы не…

– Вы ищете храм доброй богини, путники? – Девушка с кожей, выкрашенной белым, появилась из ни откуда.

Ее голос звучал как река. Куски сухой белой краски кое-где топорщились, как чешуя, в глубине ог ромных темных глаз плясали алые огоньки. Артем быстро понял, что делало взгляд девушки жутким, – у нее не было ни ресниц, ни бровей, хотя волосы на голове имелись – черные и блестящие, тяжелые от душистого цветочного масла, перевитые бусами из темного камня. Длинное белое одеяние тоже было расшито бисером и выглядело богато – но Артем заметил, что девушка боса, хотя ступать по горячему песку, в котором попадались острые камушки, наверняка было неприятно.

Девушка смотрела на них не мигая – ждала ответа, и казалось, она может стоять и ждать хоть несколько дней кряду. Она не выказывала никаких признаков нетерпения, беспокойства или каких-то эмоций вообще – просто ждала.

– Да, – ответил Артем, потому что Дайна молчала. – Ищем… Здравствуйте, – последнее он добавил, пытаясь быть вежливым, но девушка не ответила на его приветствие.

– Коснитесь древа и следуйте за мной. Добрая богиня ждет.

Дайна все еще колебалась – она явно больше прежнего жалела о том, что они пришли в этот город. И тогда, боясь, что она передумает, Артем сделал шаг вперед, выпустив рукав Гана, и коснулся ствола дерева кончиками пальцев.

Дерево было горячим – как камень, разогретый на солнце, – и Артем с трудом удержался от того, чтобы не отдернуть руку. Ствол дерева завибрировал, отзываясь на его прикосновение, как будто глубоко задышал зверь… Артем обернулся, ища взглядом Гана и Дайну, но никого не увидел.

Он стоял посреди ничего. Бездонное черное небо, испещренное далекими, холодными, белыми звездами, было везде: у него над головой, под ногами, вокруг. Он не парил в невесомости – напротив, ощущал под собой твердую поверхность, но никакой поверхности видно не было – только бездна, далекие звезды, млечный туман далеко-далеко внизу.

Дерево было на месте – росло посреди этого ничего, неведомым образом укоренившееся в бестелесности корнями, тянуло вверх, в пустоту, к звездам, свои тонкие веточки, и желтые цветы тоже казались звездами, но куда более теплыми и близкими, чем настоящие… Было ли это место настоящим?

Артем сделал несколько осторожных шагов – он боялся, что следующий станет неверным, что под ногами вдруг не окажется дна и он полетит вниз, в бесконечную черную пропасть… Но ничего не происходило, и понемногу он осмелел. Несмотря на то что Артем парил, судя по всему, посреди космоса, ему не было холодно и дышал он спокойно и ровно.

– Ган? Дайна?

Никто не отзывался. Он был один, но почему-то Артему не было страшно.

А потом вдалеке, между двух особенно ярко сияющих звезд, вдруг появилось что-то светлое – оно приближалось, как будто плыло к нему по воздуху. За ним струилось неземное сияние, в воздухе запахло жасмином и хвоей – его любимые запахи, – и Артем вдруг понял, что идет навстречу и чувствует: ему не причинят зла.

Он не знал, сколько времени прошло до того, как наконец увидел ее совсем близко, – возможно, больше часа, возможно, меньше минуты.

Она улыбалась, он знал это точно, хотя не мог видеть наверняка. На месте лица, под копной темных волос, сияла большая белая звезда, и невозможно было понять, существует ли лицо на самом деле. Ее фигура была очень похожей на человеческую, но исполинского роста, выше любого взрослого мужчины по меньшей мере вдвое. Волосы струились за ней, сплетаясь в косу, перевитую жемчугом, и стлались, превращаясь в Млечный Путь, что уходил далеко в темноту звездного неба. Тонкие запястья были украшены браслетами, а на пальцах были острые когти, как у хищной птицы. И у нее за спиной были крылья – огромные белоснежные крылья, как у ангелов на древних иконах. С кончиков маховых перьев падали ей под ноги капли росы – и в полете они превращались в жемчужины и стекло и с легким перезвоном катились за нею вслед.

Никто не предупреждал Артема, что нужно преклонить колени, но он почувствовал это сам и склонился, опустив голову, не решаясь глядеть прямо в сияние ее невозможного лица – хотя больше всего на свете ему хотелось именно этого.

«Встань, дитя».

Он послушно поднялся, но смотреть все еще не решался.

«Протяни руки».

Он послушно вытянул руки вперед, и сияние стало ярче, а потом – печальнее, хотя позже Артем никак не мог понять, как может сияние быть печальным.

«Я не могу помочь тебе. Твои раны нанесены богом. И ты не принадлежишь мне. Для этого слишком поздно, Артем».

– Это ничего, – прошептал Артем. – Я потерял палец давно, и уже не болит. Я пришел не для себя…

«Я знаю, зачем ты пришел, Артем. Но лучше тебе зваться Арте – пока ты здесь. Настоящее имя – сокровище, которое оберегает владельца. Храни его».

Сияние ее лица стало ярче, и богиня Тофф наклонилась к нему – он почувствовал жар, как от огня.

– Пожалуйста, помогите мне… Я хочу вернуться домой. Вы можете вернуть нас домой?

Сияние мигнуло.

«Ты должен помочь Аждая, дитя. Должен помочь всем нам».

– Я не знаю как. Я вообще не понимаю, при чем здесь я. – Артем и сам не ожидал, что даст волю этому страстному отчаянию, – он чуть не плакал. Почему-то сразу – еще только увидев Тофф – он почувствовал: ей можно верить, она выслушает и простит за все, что он сделал не так.

«Аждая избрал тебя. Потому что почувствовал в тебе то, что ему было нужно. Любопытство – сильнее страха. Одиночество – сильнее любви».

– У Аждая там, у нас… был целый город… людей, которые согласились служить ему. И там он… – Артем запнулся, и сияние богини Тофф замерцало; не сразу он понял, что она смеется.

«Да, я вижу. Аждая всегда недооценивал мягкость – а ведь мягкое, в отличие от твердого, сломать невозможно».

– Я не знаю, как помочь, – повторил Артем. – Я даже не знаю, где его искать.

«Ищи у озера Карок».

– Озеро Карок, – прошептал Артем послушно.

«Незрячие сестры помогут вам. Они дадут тебе и твоим товарищам то, что нужно, чтобы добраться туда, когда он там окажется… И то, что нужно, чтобы помочь ему – если не будет поздно».

– Может быть, ваши сестры…

Сияние начало темнеть, и Артем осекся.

«Мои люди проводят вас – чтобы ваш путь был безопасным. Но он избрал тебя – и вложил в тебя часть себя, которую нужно вернуть. Иди и сделай, что должно. А после – Аждая должен явиться в круг. Один из нас погиб – и все эти годы мы готовили ему преемника. Из многих желавших до конца дошли двое. Один из них заменит павшего бога. Все эти годы мы знали, что Аждая вернется. Мы соберем круг снова. Изберем преемника Диару, павшему в великом сражении. Нас опять станет пять. Равновесие будет восстановлено… Покажи мне Гинн».

– Что?

«Ты слышал. Не медли, дитя».

Непослушные пальцы сомкнулись вокруг камня в кармане, и Артем вытащил его на свет и выставил перед собой. В свете бледных звезд камень дрожал на ладони как огромная набрякшая капля крови.

Сияние стало таким ярким, что пришлось сощуриться.

«Он снова дома. Священный Гинн, веками даривший гармонию и порядок нашему миру».

В голосе богини Тофф зазвучала не просто нежность – любовь.

«Гинн снова вернулся, пусть и не целиком. Сколько частей пришло с той стороны, дитя?»

– Одна была в городе Те… Аждая. Еще одна – в Северном городе. Ее хранили в музее. И еще одна – у Сандра.

Сияние вновь запульсировало, и на сей раз его сопроводил низкий тревожный гул.

«Сандр».

– Да… Он был в Красном городе. Это ему удалось открыть прореху… через которую мы попали сюда. У меня был камень, а еще электричество.

«Аждая сказал тебе сделать так?»

Артем помолчал, мучительно вспоминая. Жемчуг и стекло все падали и падали с ее крыльев вниз с негромким нежным перезвоном, и ему казалось, что его мысли текут этому звуку в унисон.

– Наверное, да. Когда он… укусил меня, после этого я видел сон. Он говорил, что дал мне знание, которое всплывет, когда будет нужно. Видимо, так и случилось… потому что все произошло очень быстро, и я не был уверен в том, что делаю.

«Спрячь камень, дитя. Он не целый. Найди видящую, что поселилась в долине богов, в Литта. Когда вы приведете туда Аждая, она поможет сделать камень вновь целым. Береги его. Береги как зеницу ока. Я пошлю с вами тех, кто поможет его защитить. И еще…»

Богиня Тофф протянула к нему руку, и он увидел, что на ее ладони мерцают прозрачным светом камушки, похожие на те, что падали с крыльев к ее ногам.

«Возьми, Артем. Съешь одну. Не бойся».

Он покорно выбрал кристалл поменьше, стараясь не касаться когтистой руки, и сунул в рот. Камушек не имел вкуса.

«Глотай. Верь мне, дитя».

Кристалл легко скользнул в горло, и Артем почувствовал, как в животе разгорается тепло, почти жжение.

«Не бойся. Удача привела тебя сюда, в мой город. Он наверняка ищет тебя – он ищет камень, – и, стоило бы ему заполучить сильную видящую, он бы преуспел…»

Артем почувствовал, как холодком приподнимает тонкие волоски на шее, и судорожно вздохнул. Он понимал: на этот раз речь не про Аждая.

«Теперь с тобой мое благословение, дитя. Больше я ничем помочь не могу – ты принадлежишь другому богу. Но, пока ты не добрался до Аждая, Черный Всадник не сможет тебя увидеть».

– Черный Всадник?

«Да. Черный Всадник, развеявший в прах прежний мир. Тот, что дерзнул восстать против богов, желая господства людей. Тот, что нашел способ разделить священный камень Гинн – и убить бога, чего до него никогда и никто не делал. Саандор, сильный и гордый вождь людей, который приник к тайнам, что неспроста издревле прятали от людских глаз. То, что случилось полвека назад, случилось из-за его гордыни и жажды власти».

Саандор… Сандр.

– На нашей стороне… был эксперимент. Я так понял, что ученые искали новый источник энергии. Все это время я думал… все думали… что это мы виноваты.

«Человеческая гордыня одинакова по обе стороны от незримой завесы. Судьбы наших миров всегда были тесно связаны. Быть может, случись пятьдесят лет назад что-то одно, миры не соскользнули бы со своей оси. Но судьбе было угодно так, чтобы роковые события произошли одновременно. Огненные дожди. Землетрясения. Холодные зимы. Земля, не дающая пищи. Проломы и сумасшествие, что они несут. Миры, которые разделились тысячи лет назад, для того чтобы один стал воплощением хаоса, а другой – порядка, начали вновь сливаться воедино… Но они слишком далеко ушли друг от друга, чтобы это привело к гармонии. Если ничего не сделать, погибнут оба мира».

– Постойте… пожалуйста. – Артем заговорил быстрее, с ужасом видя, что свечение ее лица становится все менее ярким, и чувствуя: время их разговора истекает. – Пять богов. Один погиб. Аждая пропал. Камень нужен, чтобы все исправить… А еще нужно собрать всех богов вместе. Нужно найти Аждая у озера Карок. Привести его к долине Литта. И принести туда же камень. Там живет видящая. Она поможет.

«Все верно. Когда Аждая и камень будут там, придем и мы. Береги Гинн, дитя. Найди Аждая. То, что он дал тебе, дает тебе преимущество даже передо мной. С тобой его жрица – она поможет».

– Дайна?

«Да. Ловкая видящая Аждая. До сих пор она укрывала тебя от всех – даже от меня».

Сияние снова задрожало, смеясь, но быстро замерло.

«Ты должен идти, Арте. Дождись, пока я закончу с твоим братом, и идите. Пока не все зримо. Мне предстоит понять, как сделать остальное».

– Остальное?

«Саандор жив. Каким-то образом он смог уцелеть. Теперь это наша забота. Но ты… ты не должен колебаться. Вершить судьбы миров – бремя, которое всегда достается тем, кто этого бремени не желает. Только это и делает спасение возможным. Иди, дитя. Запомни все, что я сказала».

– Постойте! Как же я? Потом, когда все будет позади, я смогу…

Нежное сияние растаяло, и померкли звезды. Их проглотила чернота. Млечный Путь растаял вместе с жемчугом ее волос – и уже через мгновение не осталось ничего, кроме нежного запаха цветов… желтых цветов, весело парящих на ветвях серебристого деревца, растущего в сухой красной городской пыли.

– …Вернуться домой, – закончил Артем упавшим голосом. Богини больше не было, как не было таинственного места, в которое он перенесся, прикоснувшись к серебристому стволу.

Толпа шумела за его плечом как ни в чем не бывало, и рядом стояла, невозмутимая и неподвижная, незрячая сестра, а рядом с ней, очень красная и растрепанная, как будто запыхавшаяся после долгого бега, топталась, нахмурившись, Дайна.

Гана видно не было.