Похороны заняли не так много времени, как ожидал Артем, – от начала и до конца прошел всего час. Земля была мягкой после дождя, и на кладбище, расположенном за дальней от главного входа в Зеленое стеной, очень быстро появилась новая могила. Кладбище было огорожено деревянной изгородью выше человеческого роста для защиты от диких зверей. Ворота охранял всего один человек, готовый забить тревогу, если вдруг двойной изгороди и густого переплетения ветвей снаружи окажется недостаточно.

Артем стоял, прислонившись к изгороди, и слушал речь Влада. Он говорил о том, как много хорошего сделал для общины Анатолий Евгеньевич, и о том, как потери делают людей более сплоченными перед лицом общей боли. Фатимы рядом с ним не было – скорее всего, она поленилась вставать так рано, чтобы проводить старика в последний путь. Влад говорил быстрее обычного; механически, заученно. Видимо, ему тоже хотелось скорее вернуться домой, в теплую постель. Над землей стлался пар, и капельки росы сверкали в траве – в обычное время Артем заметил бы, как это красиво.

Кая появилась, когда Влад заканчивал говорить. Ее рыжие волосы, обычно безжалостно стянутые в тугую косу, сейчас были спутаны и свободно лежали на груди и плечах тусклыми и слипшимися прядями. Она зябко куталась в чужую рубашку, накинутую поверх кофты, и смотрела под ноги.

Никто – ни Влад, ни ребята из стражи, которые помогали копать, – не подошел к ней. Здесь умели уважать чужое горе – у каждого было свое. Артем думал, что тоже не подойдет, когда она появится, следуя давно установленной традиции… К тому же, если бы мог, он бы злился, что она оставила его один на один со всем этим. Но сейчас Каины плечи поникли и выглядели куда менее широкими и уверенными, чем обычно. Артем внутренне содрогнулся от боли – и на этот раз не за себя, а за нее.

Не обращая внимания на взгляды, он подошел к Кае и взял за руку, переплел пальцы с ее, безжизненными, неподвижными. Артем ожидал, что она оттолкнет, посмотрит возмущенно, но она уронила голову ему на плечо, а потом слабо ответила на пожатие.

Артем осмелел, приобнял ее одной рукой – так он не обнимал Каю никогда раньше и даже в самых смелых мечтах не думал, что однажды обнимет… И уж точно не предполагал, в каких обстоятельствах это случится.

Они еще долго стояли вдвоем, прижавшись друг к другу и дрожа от рассветной прохлады, – даже когда Влад, закончив речь, отправился домой, и остальные, бросив на могилу по горсти земли, пошли следом.

– Тебя колотит, – сказал наконец Артем, хотя ему совсем не хотелось нарушать ни эту внезапную близость, ни молчание, – идем домой.

– Марфа должна была прийти, – отозвалась Кая невпопад, – но потом передумала. Сказала, что насмотрелась.

– Ты у нее была ночью?

– Угу.

– Я так и подумал. Анатолий Евгеньевич хорошо с ней общался, да?

Кая молча кивнула.

– Правда, я ее давно у вас не видел.

– Она сказала, что не хочет смотреть, как он угасает, когда в последний раз приходила, – глухо сказала Кая, с трудом сглотнув комок в горле. – Я думала: убью ее за эти слова, а дедушка засмеялся. Они хорошо поговорили, кажется. Смеялись. Я ушла из дома, не хотела слушать.

Кая говорила монотонно, как заводная игрушка, которую Артему когда-то довелось увидеть, и это начало его пугать. Он мягко подтолкнул ее к выходу с кладбища.

– Кая, идем, ладно? Тебе надо отдохнуть. Можно пойти с тобой? Ты не против?

– Не против, – отозвалась Кая равнодушно. – Мне все равно надо тебе кое-что отдать.

Дома у Каи было темно и тихо. Артем наполнил котелок водой и вышел во двор, чтобы приготовить чай – чай оставался универсальным средством при любой беде, даже самой страшной.

Когда он вернулся с кипятком, Кая сидела на полу и рылась в ворохе бумаги – чистой и изрисованной, кое-где мятой или надорванной. Поймав его взгляд, Кая криво усмехнулась:

– Да, ты меня поймал. Я рисовала.

Наконец она нашла что искала – две четвертушки бумаги, на которых карандашами и углем был запечатлен Анатолий Евгеньевич, здоровый, улыбающийся, каким, должно быть, хотел бы запомниться он сам.

Рисунки были удивительно удачными – любой, кто был знаком с дедушкой Каи, сразу бы его узнал. Артем протянул руку, взял один и не сумел сдержать вздох восхищения – он давно не видел ее рисунков и не представлял, как она отточила свое мастерство. Сходство было передано безупречно; Кае удалось поймать на кончик карандаша то, что было известно только самым близким, – выражение глаз, окружавшие их морщинки, особенности улыбки.

– Спасибо, – Артем бережно убрал портрет за пазуху, – очень красивый… Знаешь, тебе удалось поймать что-то, я не могу выразить это точно, но он совершенно такой, каким… ну… был.

Кая дернулась, как от удара, нагнулась ниже, принялась сгребать разбросанные по полу листки.

– Угу.

– Я налил тебе чаю.

– Здорово.

После того, как Кая убрала рисунки (она делала это с привычной тщательностью преступника, заметающего следы), они сели за стол друг напротив друга, одновременно подвинули к себе чашки. Запах трав поплыл по комнате – густой, медленный, спокойный. Артем почувствовал, как узел боли ослабевает, с облегчением выдохнул и покосился на Каю.

– Слушай… Я понимаю, что сейчас не до того, но хочу поговорить… О том, чего он хотел… О чем он говорил перед тем, как… Ты понимаешь.

Он ожидал, что Кая откажется или даже выгонит его вон, но она кивнула – устало, как будто даже это далось ей с большим трудом.

– Ты же не отстанешь, да? Ну, говори. Я слушаю.

На мгновение Артем растерялся – он не ожидал, что добьется этого так просто, – а потом заговорил, сбивчиво и торопливо. Он боялся, что Кая передумает, поэтому старался выложить все как можно быстрее.

– Ты знаешь про бумаги. Анатолий Евгеньевич рассказывал мне, что в папке – не все. Это ты тоже, наверное, знаешь, – Артем запнулся, посмотрел на Каю. Она перебралась на подушку рядом с кроватью дедушки, опустила голову на матрас. Артем ощутил острый, мучительный укол жалости, но все же продолжил. – Он говорил, в папке – часть большого проекта, – Артем слегка запнулся на непривычном слове, – который сделала группа ученых. Это как что-то, сделанное из частей, ну, например, ящик. Без одной из стенок от него не будет никакого толку. Они хотели создать установку… Если бы получилось ее запустить, можно было бы разобраться с прорехами.

– Эту историю я слышала, – пробормотала Кая, – почаще, чем ты. Ученые думали, что смогут сделать так, чтобы прорехи больше не открывались… Вот и вся история.

– Не вся, – Артем отметил, что снова начинает тараторить, и замедлил речь чудовищным усилием воли, – твой дедушка верил, что не вся… Ты представь… Электричество снова можно было бы безопасно включать! Можно было бы восстановить то, о чем рассказывал твой дедушка. Вся эта нечисть… Остались бы только те, что уже здесь, понимаешь? С ними получилось бы справиться, точно бы получилось… Твой дедушка…

– Мой дедушка! – Кая ощерилась, как кошка, а потом вдруг сразу сникла, обмякла. – Мой дедушка со всей этой мурой еще до болезни к Владу ходил – ты знал?

Артем покачал головой.

– И что сказал Влад?

– А что он мог сказать? – Кая закатила глаза. – Что это бред мечтателя.

Артем помолчал, не зная, насколько резким сейчас можно быть, – лицо Каи казалось непроницаемым, словно не они только что стояли вместе, обнявшись, и грели друг друга у могилы единственного человека, которому по-настоящему было до них дело.

– И ты в это веришь?

– Какая разница, верю ли я, – прошептала Кая и отвернулась. – Если Влад отказался даже пытаться… Толку думать о том, что невозможно? Ты же пробовал смотреть на эти листки… И что, хоть что-то понял, умник?

– Нет, но…

– Вот именно. Даже если по ним и можно восстановить остальное, это некому сделать, – Кая подобралась, села прямо. – Они либо умерли, либо давно сбежали куда-то, где лучше, чем тут.

– А может, нет? Твой дедушка говорил, что они пошли в Северный город. Может быть, они дошли. Может быть, они все еще там!

– Это просто догадки.

– Твой дедушка в них верил…

– Мой дедушка умирал! – Кая резко подняла голову, и Артем зачарованно уставился в ее глаза – серые, как туман над водой. Сухие. – Дедушка и в Алису верил, и в Питера Пэна, и в фей…

– Ничего подобного! – Артем забыл о собственном решении сохранять спокойствие и оставаться деликатным. – Он про них читал, он их любил, но он понимал, что они – не настоящие. Ну, в основном, – поправился Артем, со смущением осознав, что не помнит точно, за кем из героев стояли реальные люди… Да и имело ли это значение теперь, когда и герои, и те, кто писал о них, давно обратились в пепел?

– Понимал он, это ты не понимала, о чем он говорит…

Глаза Каи опасно сузились, и Артем с ужасом осознал, что перегнул палку.

– Что ты сказал?

– Прости… Прости, – Артем замолчал, потому что вдруг с ужасом увидел: она плачет. – Кая…

– Заткнись, – она зло стерла слезу с щеки, – ты… – Ему показалось, что в это выплюнутое «ты» она вложила столько злобы, что ее не передало бы и самое страшное ругательство. – По-твоему, я сама не думала о том, что не всегда его понимаю? Думаешь… – Кая вдруг изо всех сил саданула ладонью по полу. – Говоришь про тайный план… Потому что наслушался старых сказок. От чего это нас избавит, а? Ну, от чего? От плохой еды? От нечисти? От плохих людей? В твоих книжках тоже есть плохие люди – какой тайный план нас от них избавит?

– Но мир тогда…

– Ты не знаешь, каким был мир тогда! – Кае окончательно изменило привычное самообладание. – Ни я, ни ты – мы ничего не знаем о том мире. Почему ты вообще решил, что тогда было лучше? Из-за книжек? Тогда ты дурак! Ты так думаешь, потому что ты слаб! Тебе в этом мире не место – но не мне! Я – сильная!

– Кая, – Артем старался успокоиться, представить, что бы говорил на его месте Анатолий Евгеньевич, как бы сумел убедить ее – растрепанную, злую, с грязными дорожками на щеках, – ты ведь сейчас не совсем честна, согласись… Тебе сейчас хорошо, а что будет потом, когда станешь слабой или старой? Тогда ты не сможешь защитить себя, как… как все старые люди. У нас плохие лекарства, плохие врачи, и их будет меньше… Я учусь всему, чему могу, но здесь я такой один…

– О, ты такой один! Великий, который понимает все книжки, да? – Кая издевательски рассмеялась. – Без тебя не проживем, а?

– Кая, пожалуйста. Что тогда?

– Тогда – будь что будет, и пусть! – Кая гордо вскинула голову. – Если перестану быть сильной, туда мне и дорога. Это мир сильных, Артем… Тебе не понять.

– А тебе не понять, каково быть слабым, – Артем почувствовал, что начинает выходить из себя, – но это странно… Ведь ты должна знать? Или то, что ты сильная, как-то помогло ему…

– Заткнись, – Кая угрожающе привстала с пола, напряженная, как натянутая тетива, – или я тебя ударю.

– Я не верю тебе.

– Проверь.

– В том, что можешь ударить, я не сомневаюсь, – Артем криво усмехнулся, – но в то, что тебе подходит такая жизнь, не верю. Ты тоже хочешь лучшего, как я. И как он хотел. Иначе бы не продолжала рисовать.

– Боже, что ты несешь, – Кая закрыла лицо руками, и Артему снова стало ее жалко – но отступать он не собирался.

– Да, хочешь. Он верил в то, что у тебя будет лучшая жизнь…

– У меня будет лучшая жизнь! Меня взяли в стражу, меня взяли в стражу, я теперь работаю в страже! – Кая судорожно вцепилась в покрывало на дедушкиной кровати, словно ища поддержки.

– Он не об этом говорил, ты знаешь. Перед тем, как… Он говорил со мной. Он сказал, что хочет, чтобы мы взяли бумаги и нашли кого-то, кто сможет в них разобраться.

– Никого не…

– Он в это не верил! Он говорил, что еще должны быть ученые – в большом городе… Это Северный город, он рядом…

– Рядом! – Кая фыркнула. – Ты вообще ничего не знаешь, да? Туда недели две пути.

– Ну… Значит, не совсем «рядом», – пробормотал Артем. – Ну и что? Мы дойдем! Может, там ученые, которые делали проект. Может, им только наших бумаг не хватает, чтобы закрыть прорехи раз и навсегда!

– «Наших»? Это был мой дедушка! Мой. Это мои бумаги, и я буду делать то, что считаю нужным.

– Да, я не спорю, – Артем поднялся с пола. Он чувствовал, что еще немного и разозлится так, что даже страх перед провалом не остановит от того, чтобы все испортить. – Они твои. Тебе решать. Но он хотел, чтобы мы отнесли их туда. Ты знаешь, я не вру. Ты знаешь, что это правда. Потом, когда все сделаем, мы можем вернуться, если…

– Мы не сможем вернуться, потому что никуда не дойдем. Ты трех дней не продержишься, а это две недели пути только туда. Мы даже не знаем, что там!

– Мы дойдем, ты сможешь нас защитить, а я…

– Вот это и прозвучало, да? – Кая улыбнулась, но ее улыбка была невеселой. – Я нужна тебе, чтобы быть телохранителем в этой дурацкой затее…

– Это была его мысль, – сказал Артем тихо, и она замолчала. – Его. У меня есть записка тебе – прочитай, если не веришь…

Кая молчала, отвернувшись от Артема, смотрела в окно, и солнечные лучи, равнодушные к чужим бедам, скользили по ее щекам, будто пытаясь стереть слезы с лица.

– Артем, уйди.

– Хорошо, – Артем взялся за ручку двери, – я уйду. Но я вернусь.

Он положил записку на подоконник. Кая не обернулась.

На улице становилось теплее, и Артем с облегчением вдохнул утренний чистый воздух – пахло одуванчиками. Ему захотелось есть. Это было странно – еще недавно, стоя у свежей могилы, он думал, что больше никогда не проголодается.

Кая осталась одна в пустом доме. Правильно ли он поступил? Возможно, следовало дождаться, пока ее горе утихнет, а сейчас попытаться утешить, ободрить? Может быть, это ей было сейчас нужнее всего. Может, поступи он так, Кая согласилась бы отправиться в путь без слез и крика… И он не чувствовал бы себя так плохо.

Артем дернул головой, пытаясь отбросить сомнения. Если он подождет, пока Кая переживет утрату и станет среди стражей совсем своей, чем это закончится? Вероятнее всего, тогда ей еще меньше захочется отправляться в пугающую неизвестность – с ним и бумагами сомнительной ценности… Нет, не сомнительной. Безусловной, непреложной ценности. Иначе думать о них нельзя. Сойдясь на этом с самим собой, Артем кивнул (проходящий мимо дядя Коля посмотрел на него странно) и зашагал в сторону дома.