— Александра, ты слышала новость? — От голоса Астры, прозвучавшего прямо над ухом, и резкого аромата фиалок Аля невольно вздрогнула.

Призрачные пальцы, холодные и слегка влажные, коснулись Алиной руки, оставив на коже легкое покалывание.

— Говорят, сегодня придет сама Прядильщица Снов, — в ее глазах вспыхнули крошечные искорки.

По спине Али пробежали мурашки. Она вспомнила свой первый визит сюда — как дрожала от страха, глядя на этих прекрасных, но таких чужих существ. Теперь они стали ей роднее, чем люди в реальном мире. Роднее, чем мама, вечно обесценивающая ее проблемы. Роднее, чем одноклассники и их издёвки.

«Забавно».

— Это большая честь, да? — спросила Аля, содрогнувшись от потусторонней мелодичности и в собственном голосе: раньше она не замечала этого изменения.

Роза, хрупкая блондинка в платье цвета первого снега, с которой Аля познакомилась на балу, наклонилась вперед.

— Огромная честь, — прошептала Роза, нервно перебирая пальцами край скатерти — единственный естественный жест. — Она так редко появляется на наших собраниях. Обычно Прядильщица занята своим искусством — плетет нити снов, создает нашу реальность.

Аля взглянула на свои руки: светящиеся узоры из лунных красок снова проявились, как только она опять перенеслась в дворец, и здесь это не показалось ей странным.

Она сжала кулаки, но даже в этом движении не осталось ни капли привычного напряжения — только плавная грация.

— Я так счастлива быть здесь, с вами, — голос Али дрогнул. — В реальном мире я никогда… — она замолчала, проглотив комок в горле.

«Никогда не сидела за общим столом. Никогда не смеялась вместе со всеми. Только пряталась в тени, как забитый зверек».

— Все мы были одиноки там, — Астра словно прочитала ее мысли. — Все мы искали место, где сможем быть собой. Настоящими собой.

Ее пальцы снова коснулись Алиной руки, на этот раз сильнее, почти болезненно, словно она вспомнила что-то очень далёкое, человеческое. На лбу Розы появилась мимолётная морщинка, но через секунду исчезла.

Аля подняла глаза и увидела свое отражение в хрустальном бокале — идеальные черты лица, высокие скулы, пухлые губы.

— Разве это настоящая я? — голос прозвучал неуверенно даже в этом совершенном теле.

Роза внезапно сжала её руку так сильно, что костяшки пальцев хрустнули. Боль пронзила запястье острой иглой, но через секунду исчезла — будто её нервные окончания уже начали перестраиваться под новые, совершенные параметры. Глаза блондинки потемнели, зрачки расширились и поглотили бледно-голубую радужку, пока не стали двумя бездонными колодцами.

— А кто сказал, что твоя настоящая сущность — та, уродливая оболочка? — голос Розы зазвенел, как хрусталь, губы растянулись в улыбке, но уголки рта оставались неестественно неподвижными, будто приклеенными. — Может, настоящая ты — именно эта, прекрасная? А тот мир просто исказил тебя, запер твою душу в теле, которое тебя недостойно?

Аля сжала пальцы, ожидая привычного приступа тошноты при воспоминаниях о своём старом теле, но вместо этого ощутила лишь лёгкое головокружение.

«Разве это плохо — забыть?»

«Зачем думать о том, болезненном мире, когда я здесь, в месте, где все совершенно?»

— А помните, как Александра впервые появилась здесь? — смех Астры рассыпался по залу стеклянными бусинами. — Такая растерянная, испуганная бедняжка!

— Я думала, вы все призраки, — пробормотала Аля, заставляя себя улыбнуться.

В ответ раздался хор идеально синхронизированного смеха. Звук обволакивал, как тёплая вода, смывал последние сомнения.

Она окинула взглядом зал. За столом из черного стекла сидели существа неестественной красоты. Их кожа переливалась перламутром, словно внутренняя поверхность раковины, а глаза светились изнутри — у одних холодным лунным светом, у других тлеющим огнем далеких звезд.

От вида местных блюд, пахнущих невероятно сладко, у Али перехватило дыхание. Фрукты выглядели как маленькие луны, внутри прозрачных конфет кружились созвездия, а в хрустальных кубках плескалась жидкость цвета расплавленного золота. Ягоды напоминали рубины, но с серебристой мякотью. Сквозь пирожные, увенчанные взбитыми сливками, просвечивали краски.

Аля потянулась к персику, но в последний момент отдернула руку. В груди затрепетало неприятное предчувствие.

— Что такое, Александра? — голос Розы прозвучал прямо у нее за спиной и заставил вздрогнуть. Подруга наклонилась ближе, и Аля почувствовала, как холодное дыхание касается ее шеи. — Не хочешь попробовать?

Глаза Розы казались слишком голубыми. Слишком. Вблизи можно было разглядеть крошечные трещинки.

— Я… не знаю, можно ли, — призналась Аля, чувствуя, как под взглядом Розы ее новая, совершенная кожа покрывается мурашками. — Вы все такие… эфемерные. И еда тоже. А я…

Астра, сидевшая слева, залилась своим хрустальным смехом.

— Дорогая, ты просто еще не до конца перешла на нашу сторону, — ее пальцы, коснувшиеся Алиной руки, оказались удивительно тяжелыми, будто сделанными из влажного песка. — Когда придет время, ты сможешь есть все, что захочешь. И это будет в тысячу раз вкуснее, чем в твоем мире.

— И никогда не будешь поправляться, — в голосе Розы прозвучали металлические нотки.

Аля заставила себя рассмеяться, но смех застрял в горле. Даже здесь, в этом идеальном теле, она вдруг почувствовала знакомую зажатость в груди — ту самую, что испытывала каждый раз, когда в реальном мире подходила к зеркалу.

— Тише всем! — голос девушки в голубом платье разрезал воздух. Её кристаллический смех, ещё секунду назад звучавший так беззаботно, оборвался на высокой ноте. Аля узнала её — эта блондинка встретила её в первый день в комнате с диваном и псише. Безымянная девушка с глазами цвета зимнего неба и улыбкой, от которой стыла кровь в жилах.

Мгновенная тишина обрушилась на зал. Даже свет люстр замер, перестав мерцать. Гости поднялись в едином порыве — настолько синхронно, что у Али закружилась голова. Она вскочила вместе со всеми, ощутив, как холодный пот стекает по спине под шелковым платьем.

Двери распахнулись беззвучно, будто кто-то разорвал саму ткань реальности. И вошла Она.

Прядильщица Снов.

Её платье было самим ночным небом. Тёмная ткань переливалась глубиной космоса, в складках мерцали далёкие звёзды, а при движении обнажались участки кожи, усыпанные созвездиями, которых нет на земных картах. Аля вдруг поняла, что не может определить — движется ли Прядильщица или стоит на месте, в то время как весь зал неудержимо приближается к ней, как планеты, падающие в чёрную дыру.

Чёрные с фиолетовым отливом волосы аккуратно лежали в сложной причёске, но отдельные пряди выбивались и шевелились сами по себе, как щупальца глубоководного создания. На шее сверкало колье из камней, похожих на застывшие капли чернил. Но больше всего Алю поразили глаза — глубокие, бездонные, вбирающие в себя весь свет и не отдающие ничего взамен.

«Агата…»

Но нет, это была лишь бледная тень той женщины.

В одной руке Прядильщица держала древнее веретено из чёрного дерева с выщербленными краями. В другой — неестественно тонкую, почти невидимую нить. Лишь когда свет падал под определённым углом, она мерцала серебром, словно паутина, покрытая росой.

И тогда она увиделаЕго.

Рядом с Прядильщицей шел высокий юноша в черном костюме, расшитом серебряными нитями. Шелковистые черные кудри обрамляли его бледное лицо, а такие знакомые голубые глаза смотрели поверх голов гостей с бесконечной тоской, словно он видел что-то, недоступное чужим глазам.

— Ноктюрн! — вырвалось у Али прежде, чем она успела сдержаться.

Астра вцепилась ей в запястье с такой силой, что под тонкой кожей выступили капельки жидкости, похожей на ртуть.

— Поклонись, глупышка, — прошипела она. — Разве ты не видишь, кто перед тобой?

Аля машинально склонила голову, но не могла отвести взгляд от Ноктюрна. Почему он выглядел таким… изможденным?

Прядильщица легко взмахнула рукой, и все снова устроились за столами. Она заняла центральное место во главе стола, Ноктюрн сел справа от нее. Его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы дрогнули, когда он коснулся скатерти.

— Мои дорогие дети, — голос Прядильщицы был мелодичным, но с нотками металла. — Я рада видеть вас всех на нашем празднике. Вы все — избранные. Вы все — особенные. Вы все нашли дорогу сюда, на Ткань Снов, где нет места боли, уродству, страданиям.

Она обвела взглядом присутствующих, словно осветив каждого изнутри.

— Мы здесь собрались, чтобы отпраздновать еще одно пополнение в нашей семье, — продолжила Прядильщица, и Аля с ужасом поняла, что все взгляды обратились к ней. — Еще одна душа готова оставить тяготы реального мира и присоединиться к нам в вечном празднике красоты и совершенства.

Ноктюрн поднял взгляд и посмотрел прямо на Алю. В его глазах читалась мольба, но Аля не понимала, о чем он просит.

— Реальность, — продолжала Прядильщица, — это лишь одна из многих нитей в полотне мироздания. Нить, полная боли, несовершенства, разочарований. Зачем цепляться за нее, когда есть другие нити — нити грез, нити желаний, нити идеалов? Здесь каждый из вас может стать тем, кем всегда хотел быть. Здесь каждый прекрасен. Здесь каждый любим.

Аля слушала, и каждое слово находило отклик в ее душе.

Да, зачем возвращаться в тот мир? В мир, где ее ненавидят, где над ней смеются, где она чувствует себя уродливой и никчемной?

— В реальности, — голос Прядильщицы стал глубже и теперь проникал в самые потаенные уголки сознания, — люди гонятся за иллюзиями. За тем, что им навязывает общество. Красота, успех, богатство — все это эфемерно и субъективно. Но здесь, на Ткани Снов, иллюзия становится реальностью. Без усилий, без боли, без жертв.

Внезапно Алю охватил необъяснимый страх. Что-то в словах Прядильщицы, что-то в печальном взгляде Ноктюрна вызвало в ней волну тревоги. Она поднялась с места, чувствуя, как дрожат колени.

— Мне… мне нужно идти, — пробормотала она, обращаясь к своим призрачным подругам. — Простите.

Но Астра и Роза схватили ее за руки.

— Ты не можешь уйти, — голос Астры теперь напоминал шипение змеи. — Еще слишком рано.

— Ты обещала, — добавила Роза, обхватив запястье Али холодными, как лёд, пальцами. — Ты обещала присоединиться к нам.

— Каждый приходит на Ткань Снов по своей воле, — голос Прядильщицы разносился по залу, отражаясь от стен, усиливаясь, разделяясь на множество жутких шепотов. — Каждый делает выбор: страдание или счастье. Уродство или красота. Смерть в одиночестве или жизнь в окружении семьи.

Свет в зале начал мигать. Люстры то ярко вспыхивали, то почти гасли, погружая все в зловещий полумрак. Менялись и лица окружающих: красота становилась хищной. Улыбки превращались в оскалы, глаза светились голодным блеском, пальцы, сжимающие ее руки, удлинялись, заострялись на концах.

— Останься с нами, — шептали они. — Навсегда. Никогда больше не будешь страдать. Никогда больше не будешь уродливой. Никогда больше не будешь одинокой.

— Останься, — фиолетовые глаза Астры сверкнули в темноте. — Здесь ты прекрасна.

— Останься, — белые пальцы Розы впились в кожу Али. — Здесь ты любима.

Аля вырвалась и побежала к выходу, но двери исчезли. Вместо них Аля увидела зеркала — десятки, сотни зеркал окружали ее со всех сторон. Зеркала разбились и покрылись трещинами, но в каждом осколке Аля видела свое идеальное отражение.

— Посмотри на себя, — шептали двойники. — Посмотри, какой ты можешь быть. Всегда. Навечно.

И из каждого фрагмента разбитого стекла на нее смотрело ее собственное лицо, идеальное и прекрасное, и говорило:

— Останься. Останься. Останься.

Сквозь этот хаос, сквозь шепот зеркал и голосов призрачных друзей, она услышала его — тихий, но настойчивый голос Ноктюрна:

— Аля!

«Не Александра. Аля. Он назвал меня так».

Она обернулась, но увидела только свои отражения, которые требовали все громче, все настойчивее:

— Останься! Останься! Останься!

— Сегодня, — выкрикнула Аля, не понимая, откуда пришли эти слова, словно кто-то говорил ее устами. — На набережной. На мосту через Зимницу. Обещаю!

— Аля! — снова позвал Ноктюрн, и его голос был полон боли и отчаяния.

* * *

Звон будильника разорвал сон. Она подскочила на кровати, задыхаясь; сердце едва не выпрыгивало из груди.

Комната плыла перед глазами, контуры предметов расплывались, звуки доносились как сквозь вату.

Мама стояла в дверях, недовольно поджав губы.

— Аля, ты опять проспала! — в ее голосе звучало раздражение. — Уже третий раз на этой неделе. Что с тобой происходит?

«Мост. Я пообещала».

Алю всю окатило холодом, как от ледяного душа, но она попыталась сделать вид, что всё хорошо.

— Я… я плохо спала, — пробормотала она, спуская ноги с кровати. Голова кружилась, во рту пересохло.

— У тебя пятнадцать минут, — отрезала мама. — Я не хочу каждый день выслушивать от классной, что ты опаздываешь!

Она ушла, оставив дочь в полумраке комнаты. Аля механически натянула школьные брюки и блузу, расчесала спутанные волосы. Все движения давались с трудом, словно тело сопротивлялось возвращению в ненавистный мир.

«На мосту. Обещаю».

Эти слова пульсировали в голове зловещей навязчивой мелодией.

* * *

Аля вошла в школьный коридор с первым звонком. Такие же опаздывающие, как она, ученики спешили в классы, но, стоило ей пройти мимо, разговоры тут же стихали, а затем возобновлялись с новой силой — уже о ней.

— Это она, — услышала Аля чей-то громкий шепот. — Воровка. Та самая.

— Точно, я видела видео. Прикинь, она даже не отрицала.

— Я слышала, она еще и бредит. Рассказывает о несуществующих людях.

Аля опустила голову, избегая смотреть по сторонам; её щёки пылали.

«Что за видео? О чём они говорят? Что происходит?»

Учительница ещё не пришла, и прямо около класса Аля сразу натолкнулась на Лизу. В руках та держала дорогой смартфон в блестящем чехле.

— О, вот и наша звезда! — воскликнула она, увидев Алю. — Смотри, какая популярность! Уже пять тысяч просмотров!

Она протянула телефон, и Аля увидела на экране саму себя. Видео было снято вчера, когда она выбежала из класса после обвинений в якобы краже шарфа. Картинка немного дрожала — снимали явно на ходу, тайком. Камера следовала за ней, фиксируя каждое неловкое движение: как она идёт по коридору, сутулясь, неуклюже переставляя ноги, как её рыжие волосы спутанной копной закрывают лицо.

А потом — самое страшное. Вот она останавливается у окна и шепчет что-то, обращаясь к пустоте.

«Полина, я помню тебя… Но почему они забыли?»

Закадровый голос Лизы комментировал происходящее с театральным сочувствием:

— Наша школьная психопатка. Разговаривает с воображаемыми друзьями и ворует вещи. Совсем крыша поехала.

Грудь Али сдавило невидимыми тисками.

Это — ещё хуже, чем травля Полины.

Полина нападала в лоб, как разъярённый бык, а Лиза наносила удары исподтишка.

— Пять тысяч людей увидели, какая ты на самом деле, — прошептала Лиза ей на ухо, наклонившись так близко, что Аля почувствовала аромат её приторно-сладких духов. — И это только начало.

За спиной Лизы собралась небольшая группа — три девочки и два парня из классов помладше, все с телефонами наготове. Они смотрели на неё с любопытством, смешанным с брезгливостью, как на странный экспонат.

Аля хотела ответить, закричать, что всё это ложь, что Полина существовала, что она не воровка, но не смогла. Виски сдавило, словно обручем. В голове пульсировала единственная мысль.

«Бежать, бежать, бежать».

А потом, сквозь рябь искажённой реальности, она увидела Романа.

Он сидел на своём привычном месте на последней парты, безучастно глядя в окно. Солнечный свет создавал вокруг него почти нереальное сияние, словно он был пришельцем из другого мира. Или ангелом. Или демоном.

«Он всё помнил. Он знал правду о Полине. Но не вмешивался. Почему?»

И вдруг, как вспышка, в памяти Али всплыли слова из сна.

Слова, произнесённые серебристым голосом её идеального отражения:

«На мосту. Обещаю».

— Что застыла, психопатка? — Лиза помахала рукой перед её лицом. — Опять видишь призраков?

Но Аля больше не чувствовала страха. Внутри растекалось странное спокойствие. Она медленно подняла голову и посмотрела прямо в глаза Лизе.

— Знаешь, — сказала она тихо, но отчётливо, — иногда призраки реальнее живых.

А затем развернулась и пошла к своему месту, чувствуя, как взгляды буравят её спину, но уже не испытывая той боли, что раньше.

Проходя мимо Романа, она замедлила шаг. Он смотрел на неё с тревогой, словно пытался прочесть её мысли.

— Сегодня после уроков, — прошептала она, не глядя на него. — На мосту. Больше нечего терять.

* * *

Весь учебный день прошёл как в тумане. Звонок с последнего урока прозвенел для Али как сигнал к действию. Она быстро собрала вещи, руки тряслись от волнения. Поверх учебников положила картину с идеальным образом и шарф Полины — сразу оба ключа между реальностями, чтобы всё точно получилось.

Когда Аля вышла из класса, за спиной раздался знакомый смешок. Обернувшись, она увидела Лизу рядом с двумя семиклассниками — Денисом Петровым и Колей Барановым. Оба славились своим хулиганским поведением и состояли на школьном учёте, но их защищали богатые родители, спонсировавшие школу.

— Вот она, — Лиза указала на Алю с ухмылкой. — Помните, что нужно делать?

Денис поднял телефон с уже открытой камерой.

— Конечно, — кивнул он с азартным предвкушением, будто только что нашёл сокровище. — Снимать жирную психичку в естественной среде обитания.

— И комментировать все её действия, — добавил Коля с мерзкой улыбкой, словно это было частью какого-то зловещего шоу. — Типа как в роликах про животных.

Аля поскорее направилась прочь. Всё внутри сжалось от страха и обиды. Они собирались снимать её, следить за ней, выкладывать очередное видео, чтобы публика смеялась над «психичкой».

— Эй, психичка! — раздался за спиной голос Дениса. — Куда бежишь?

— Может, к своим воображаемым друзьям? — смех Коли острым лезвием вонзился в её душу.

«А что, если они правы? Что, если я действительно схожу с ума?»

Они следовали за ней, но не бежали, а просто шли быстрым шагом, продолжая снимать. Аля обернулась и увидела, что они держат телефоны на вытянутых руках, направив камеры на неё.

— Итак, друзья, — серьёзным тоном прокомментировал Денис, словно вел репортаж, — перед нами редкий экземпляр школьной психички в момент побега из места обитания.

— Обратите внимание на характерные признаки, — подхватил Коля. — Испуганный взгляд, нелепая походка, повышенная потливость.

Аля снова побежала, страх придавал ей сил. Она свернула за угол, обогнула дворы, петляя между домами, стараясь оторваться от преследователей. Но они не отставали.

— Смотрите, как она бежит! Прям как бегемот в нашем зоопарке! — голос Дениса, полный издевки, догонял её.

— Сейчас задохнётся, — добавил Коля. — У жирных плохая выносливость.

Их смех и комментарии ранили больнее любых тычков и толчков. Но впереди, за поворотом, уже виднелся мост над рекой Зимницей, пустой в промозглый осенний день.

Еёнить.

На середине моста она остановилась. Преследователи отстали. Они снимали её на расстоянии, не решаясь подойти ближе, словно боялись, что её боль может заразить их.

Дрожащими руками Аля достала из сумки картину — портрет идеального образа с Ткани Снов. И шарф Полины — последнее доказательство, что одноклассница существовала, была реальна.

«Наверное, реальна».

Сжимая «ключ» в руках, она подошла к краю моста, где кто-то выломал перила. Внизу, на приличном расстоянии, темнела река. Холодное и мрачное осеннее течение уносило опавшие листья, будто сама природа избавлялась от всего лишнего.

Аля посмотрела вниз, и её накрыла волна головокружения.

Высоко. Страшно.

«Но разве не страшнее возвращаться в мир, где тебя ненавидят? Где над тобой смеются? Где ты — никто?»

Перед глазами внезапно возник образ Полины. Её мертвенно бледное лицо, словно вылепленное из воска. Губы шевелятся, произнося одно слово: «Помни».

Воспоминание было таким ярким, таким реальным, что Аля покачнулась, ощущая, как земля уходит из-под ног.

— Это просто переход, — лихорадочно прошептала она, сжимая в руке шарф. — Просто дверь. Нужно только открыть её.

Она представила, что там, внизу, её ждут тёплые руки Ноктюрна. Что ледяной ветер — это морской бриз Ткани Снов.

Она зажмурилась, пытаясь сопоставить волшебную картинку с серой реальностью, но тело не давало ей обмануться. Её пальцы побелели, вцепившись в ржавую арматуру. Ноги стали ватными.

Древний, животный инстинкт самосохранения кричал:

«Отойди! Ты разобьёшься! Это не сон, здесь нет перезагрузки!»

— Я не хочу умирать, — всхлипнула она, и ветер унес эти слова. — Я просто хочу… туда.

— Эй, психичка! — голос Дениса врезался в сознание, как нож в мягкое тесто.

Аля вздрогнула, и мир вокруг резко вернулся в фокус — потрескавшийся асфальт под ногами, ржавые перила, вонь речной воды. Она уронила шарф и машинально сжала в руках картину, углы холста впились в ладони.

Коля подошёл так близко, что Аля почувствовала его дыхание, пахнущее чипсами и дешёвой газировкой.

— Смотри-ка, она себя нарисовала! — он выхватил картину. — Только тут она не такая жирная!

Холст замерцал в его руках — идеальная Аля с полотна презрительно улыбнулась обидчику.

— Дай посмотреть! — Денис потянулся, но Коля отпрыгнул, задев плечом Алин рюкзак. Он упал на асфальт с глухим шлепком, и оттуда выплеснулось содержимое.

Они пинали и перебрасывали рюкзак друг другу, не давая Але его поймать. Их смех отражался от поверхности реки, усиливаясь, превращаясь в целый хор издевательских голосов.

— Фу, как скучно, одни учебники, — разочарованно протянул Коля. — Я-то думал, у психопатки будет что-то интересное.

— Зато смотри, какой экстрим! — Денис указал на Алю, стоящую у края моста. — Она что, прыгать собралась? Псих, конечно, но кто о ней пожалеет?

— Никто, — хохотнул Коля. — Даже мамка её будет рада, что больше не надо кормить эту тушу.

Никто даже не заметит её исчезновения, потому что она сознательно вырежет лоскуток с полотна мироздания, сознательно отправит уродливую Алю вместе со всеми её воспоминаниями в небытие.

Но она больше не жалела.

Шаг ближе к краю. Ещё шаг.

И вдруг — шаги. Твёрдые, быстрые, они не оставляли сомнений, что их хозяин знает, куда идёт.

— Что здесь происходит? — голос Романа прозвучал спокойно, но со стальными нотками.

Он подошёл так близко, что Аля учуяла его запах — не дешёвый одеколон, как у других парней, а неуловимо знакомый аромат дождя и старых книг в библиотеке.

Как у Ноктюрна.

Роман одним движением выхватил рюкзак и нанёс точный удар под рёбра. Не со всей силы — ровно настолько, чтобы Коля согнулся, задыхаясь, как рыба, выброшенная на берег.

— Ещё раз тронешь её вещи — и полетишь с моста, — Роман говорил тихо, с привычным вялым спокойствием, подводя обидчика к провалу в перилах. — Хочешь?

Денис сначала попытался рассмеяться, показывая свою браваду:

— Ты дебил? Я тебе сейчас…

Но Роман наклонил его ещё сильнее, практически укладывая животом на край обломанных перил. Лицо Дениса резко побледнело при виде темной воды далеко внизу.

— Я спрашиваю, хочешь полететь? — в голосе Романа не было злости, только холодная дерзость, от которой мурашки бежали по коже.

— Н-нет, — выдавил Денис, побледнев, как мел. — П-пусти меня, чувак. Я больше не буду.

Роман отпустил его, позволив обоим хулиганам убежать, и повернулся к Але.

— Аля, — голос стал мягче, в нём даже прозвучала непривычная смесь решимости и нежности. — Отойди от края. Пожалуйста.

Солнце пробилось сквозь тучи и осветило его лицо. Але померещился в его чертах отблеск Ноктюрна — та же линия скул, тот же изгиб губ, те же тени под глазами, словно нарисованные искусным художником.

Конечно. Ноктюрн. Это он звал её с Ткани Снов. Это его голосом говорил Роман. Ноктюрн ждал её там, в мире, где она будет любима и счастлива, в теле мечты.

— Ноктюрн! — радостно выкрикнула она, чувствуя, как разливается внутри тепло. — Я уже иду к тебе!

И, не дав себе времени на сомнения, сделала шаг вперед, в пустоту, в бездну между реальностями.

Инстинкт самосохранения сработал в последний момент. Когда ноги оторвались от твердой поверхности, Аля вскрикнула и по инерции выбросила руку вперед, схватившись за кусок ржавой арматуры. Холодный металл впился в кожу, раздирая ладонь до крови.

Теперь она висела, цепляясь одной рукой за мост. Снизу гудела тёмная, неприветливая река. Ветер обдавал холодом заплаканное лицо, забирался под одежду. Пальцы, сжимающие металл, начали неметь, рука дрожала от напряжения — вот-вот отпустит спасительную опору.

В этот момент ловкие руки схватили её за запястье. Роман. Он лег на край моста, удерживая её своей хваткой, не давая упасть. Его прикосновение показалось ей горячим, почти обжигающим на фоне холода вокруг.

— Держись, Аля! — в его голосе прозвучал страх, не деланный, не наигранный, а первобытный ужас человека, боящегося потерять что-то дорогое. — Я тебя вытащу!

— Нет! — закричала она, чувствуя, как из глаз снова текут слёзы. — Отпусти! Я хочу к нему! К Ноктюрну!

Она пыталась вырваться, извивалась, словно пойманная рыба, но Роман слишком сильно сжал её запястье. Медленно, преодолевая её сопротивление, он начал подтягивать её вверх. Аля отбивалась свободной рукой, отталкивалась от моста, но все тщетно.

Оказавшись на поверхности моста, Аля не сумела сдержать истерику от пережитого стресса. Плакала, кричала, пыталась снова бежать к краю, но Роман держал её крепко, не давал пошевелиться.

— Успокойся, — его тихий, но твердый голос в тот момент пробрал Алю до самых костей. — Все хорошо. Ты в безопасности.

— Ничего не хорошо! — всхлипнула Аля, вырываясь, ощущая, как от её движений одежда задирается, обнажая ненавистные складки на животе. — Оставь меня в покое!

Роман не отпускал её, но его взгляд упал на картину, лежащую неподалеку ярким пятном на сером асфальте. Он потянулся к ней, свободной рукой поднял и посмотрел на нарисованный образ. Его глаза расширились — явно понял.

— Это… что? — спросил он, хотя наверняка знал ответ.

— Это я, — прошептала Аля, на мгновение перестав вырываться. — Настоящая я. Такой я должна быть. Такой меня видит Ноктюрн.

Роман изучил рисунок долгим, тяжелым взглядом. Его глаза бегали по изображению, словно что-то ища, а потом блеснули осознанием. Не говоря ни слова, он разорвал картину пополам, потом еще раз, и еще, пока от неё не остались лишь мелкие клочки; ветер тут же подхватил их и унес в реку, как осенние листья.

— Нет! — закричала Аля, в слезах бросаясь к летящим обрывкам. — Что ты наделал?!

Она упала на колени, собирая жалкие клочки бумаги, но большинство уже улетело, растворившись в сером пейзаже осеннего дня. Слёзы застилали глаза, руки дрожали, она царапала асфальт и искала недосягаемое.

— Зачем?! — она повернулась к Роману, глядя на него с отчаянием и яростью, чувствуя, как сердце разрывается от боли утраты. — Зачем ты спас меня? Зачем порвал картину? Ты такой же, как они все! Ты смеешься надо мной! Тебе нравится смотреть, как я мучаюсь!

— Аля… — он хотел что-то сказать, но она не дала ему закончить.

— Я жирная уродина! — закричала она, не слушая его, выплёскивая всю накопившуюся боль. — Я ненавижу себя! Я ненавижу эту жизнь! Ткань Снов была моим единственным шансом на счастье! А ты все сломал!

Роман подошел ближе и понимающе положил руку ей на плечо, но Аля отскочила, как от огня.

— Не трогай меня! Ты все испортил! Ты разрушил мой единственный шанс!

— Аля, послушай меня, — голос Романа стал мягче, в нём прозвучали новые, но в то же время болезненно знакомые нотки, заставившие Алю на мгновение замереть. — Это не шанс. Это ловушка.

— Ложь! — Аля топнула ногой, словно капризный ребенок, чувствуя, как от этого движения трясётся ненавистный жир. — Ты просто завидуешь! Все вы завидуете, потому что я нашла путь туда, а вы — нет!

— Аля, — в этом вздохе было столько усталости, словно он нёс на своих плечах весь мир. — Ты хочешь навсегда остаться на Ткани Снов, так? В воображаемой реальности, фантазии?

— Да! — выкрикнула Аля, отталкивая его и отходя ближе к краю моста; бетон под ногами стал скользким от начинающегося дождя. — Да, потому что здесь у меня нет жизни! Здесь я страшная, жирная, ни на что не способная! Здесь я заслуживаю только ненависти и насмешек! Ты не понимаешь, каково это — ненавидеть себя каждую секунду, каждый миг! Каждый раз, когда видишь свое отражение! Каждый раз, когда надеваешь одежду, которая все равно сидит как на корове! Каждый раз, когда слышишь шепот за спиной!

Она снова побежала к краю, крича:

— Я хочу к Ноктюрну! Я люблю Ноктюрна!

Роман догнал ее в два шага, схватил за плечи и развернул к себе. Его лицо оказалось совсем близко, он посмотрел ей в глаза с отчаянной решимостью.

— Ноктюрн — это я. Только не здесь.

Аля замерла, а потом рассмеялась — истерично, со слезами и нотками паники.

— Хватит! — она снова попыталась вырваться, но пальцы Романа держали её крепко. — Ты не можешь быть Ноктюрном! Он добрый, понимающий, заботливый, а ты издеваешься надо мной! Так же, как они! Уходи!

— Я не издеваюсь, — В глазах Романа промелькнуло что-то тёмное, болезненное. — Смотри.

Он засучил рукав пиджака и рубашки чёткими, уверенными движениями, будто раскрывал давнюю тайну. Обнажилось бледное запястье с выступающими голубоватыми венами под тонкой кожей. На внутренней стороне руки тускло мерцал полустертый рисунок — контуры нот и созвездий, выполненные синими и зелёными красками, которые светились изнутри даже в неярком осеннем свете.

Аля ошеломленно замерла. Время будто остановилось. Окружающий мир — мост, река, облетающие деревья — всё растворилось, осталось только это запястье с мерцающим рисунком. Она нанесла это прямо на Ноктюрна на Ткани Снов несколько дней назад, когда они остались наедине в роскошной дворцовой комнате с камином. Тогда они рисовали лунными красками друг на друге, но на теле Али в реальном мире не осталось и следа.

— Это… это… — Аля протянула дрожащую руку, осторожно, будто боялась, что рисунок исчезнет, растает от прикосновения. Пальцы скользнули по коже Романа — теплой, живой, реальной. Рисунок не исчез. Под пальцами она чувствовала биение пульса, ощущала слегка шероховатую текстуру кожи.

— Это твоя работа, — подтвердил Роман. Его голос теперь звучал иначе, мягко и обволакивающе, как у Ноктюрна. — Ты нарисовала его мне несколько дней назад.

Воспоминание нахлынуло с удивительной ясностью, словно кто-то открыл дверь в комнату, полную образов и звуков. Она помнила мягкий свет звезд, отражающийся в глазах Ноктюрна. Помнила трепещущее сияние свечей, шёлковые простыни, нежные объятия, жгучие поцелуи. Помнила всё.

— Ты… ты действительно… — слова будто застревали в горле. — Но как это возможно? Роман, я видела тебя выходящим из кабинета Агаты перед моим первым сеансом.

— Теперь ты понимаешь? — спросил он. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на надежду, смешанную со страхом.

— Он… реальный? — прошептала Аля, снова прикасаясь к рисунку, боясь поверить. — Ноктюрн, он…

— Только для тебя и меня, — тихо ответил Роман. Ветер трепал его волосы, и на мгновение Аля увидела в нем то, чего раньше не замечала — уязвимость. — Для остальных — просто странные серебристые разводы на коже.

— А у меня его нет… потому что я там в другом теле?

Роман мрачно кивнул.

— Это правда? — она все еще не могла поверить, хотя доказательство было прямо перед ней. — Но как? Ты тоже ходишь к Агате?

Горькая усмешка исказила лицо Романа, сделав его более усталым и даже взрослым.

— О, у меня все немного сложнее…

— Расскажи, — всхлипнула Аля, все еще держась за его руку, словно боясь, что он исчезнет, если она отпустит, растворится в воздухе. — Пожалуйста.

— Я расскажу, — он мягко высвободил руку и поправил рукав, скрывая рисунок, но Аля знала, что он там, под слоями ткани. — Но не здесь. Когда ты успокоишься, передумаешь прыгать с моста и будешь готова выслушать. Обещаешь?

Она кивнула, утирая слезы рукавом. Они отошли от моста, сели на скамейку в парке неподалеку. Аля обхватила себя руками, чувствуя озноб — то ли от холода, то ли от пережитого стресса.

— Я спокойна, — выдохнула она, хотя внутри все еще бушевал ураган эмоций: страх, недоверие, надежда, любопытство — все смешалось в один запутанный клубок. — Я готова выслушать. И я… я не буду прыгать с моста. Обещаю.

Роман посмотрел куда-то вдаль. Его четкий и красивый профиль вырисовывался на фоне серого неба. Сейчас, в этом освещении, он действительно напоминал Ноктюрна, только без привычной полуулыбки.

— Агата — моя мать, — затуманенно начал он, и Аля вздрогнула от неожиданности.

Это признание — как удар под дых, выбивающий весь воздух из лёгких.

«Прядильщица Снов тоже была матерью Ноктюрна на Ткани Снов», — от этой мысли по спине пробежал холодок.

— Но она не просто психолог, — голос Романа стал тише, словно он опасался, что их подслушают. — Она… из другого места. Божество из другой реальности. Она — Прядильщица Снов.

Аля затаила дыхание. То, что она подозревала, что чувствовала интуитивно, оказалось правдой. Всё встало на свои места — странное поведение Агаты, её гипнотический голос, её способность заставлять забывать…

— Она создает иллюзии, — голос Романа был ровным, но Аля чувствовала скрытую боль за каждым словом, словно каждое признание иглой впивалось в сердце. — Создаёт и разрушает. Плетёт сны и стирает воспоминания о реальности. Принимает образ прекрасной женщины, играет на человеческих слабостях, предлагает им идеальную жизнь в обмен на… на маленькие жертвы. До тех пор, пока человек не готов отдать всё — свою личность, свою память, своих близких. Она забирает всё. Их сны, желание, отчаяние. Ткань Снов — это не убежище. Это ловушка.

— Но если она… божество из другого мира, — медленно проговорила Аля, пытаясь осознать масштаб услышанного, чувствуя, как голова начинает кружиться. — То ты…

— Нет, я не божество, — Роман покачал головой. — Агата не совсем моя родная мать.

В полумраке его лицо показалось вырезанным из мрамора: бледным и идеально симметричным.

— Я родился сновидцем, то есть могу перемещаться между реальностями без проводников. Возможно, именно поэтому она меня и выбрала.

— Сновидцем? — Аля не могла отвести от него взгляда.

— Я могу попасть на Ткань Снов без сеансов гипноза, без проводников, без ключей, — пояснил Роман, откидываясь на скамейку. — Могу переплетать свои сны со снами других, если знаю этих людей в реальной жизни. И да, я помню тех, кто уходит из реального мира ради иллюзий Ткани Снов. Помню, когда все остальные забывают.

— Как Полину, — тихо сказала Аля, и имя одноклассницы повисло между ними, словно тяжёлая капля дождя, готовая сорваться. Воспоминание о Полине вновь кольнуло сердце иглой тоски.

— Как Полину, — подтвердил Роман.

«Тени под его глазами стали глубже, или это просто игра вечернего света?»

— Прости, что порвал твой рисунок. Это был опасный проводник. Из-за него часть тебя постоянно терялась на Ткани Снов. И выбраться становилось все сложнее.

— Поэтому ты меня спас сегодня… Ты знал, что я собираюсь сделать.

— Ты пообещала это там, а потом говорила в школе, — кивнул Роман.

— Кто ты? — спросила она внезапно, поднимая глаза и встречая его взгляд, глубокий и непроницаемый, как беззвёздное ночное небо. — На самом деле. Ты — Ноктюрн или Роман?

— И то, и другое, — он невесело улыбнулся. — Ноктюрн — это псевдоним. Я когда-то писал музыку. Это помогало… на какое-то время.

— Но на Ткани Снов ты… другой, — Аля вспомнила нежность в голосе Ноктюрна, его терпение, его способность слушать, не осуждая. — Более открытый, более… добрый.

— Там ты общаешься с идеальным человеком, — Аля вдруг услышала в его голосе те самые интонации, которые так любила в Ноктюрне. — С тем, кем он хотел бы быть. С его светлой стороной. Но я помню все, что происходит там. Каждый разговор, каждую встречу, каждое прикосновение.

Его последние слова заставили Алю покраснеть. Жар прилил к щекам, и она была благодарна сумеркам, скрывающим её смущение.

— Но ты тогда же встречался с Полиной, — эта мысль кольнула неожиданной ревностью. — Я видела вас… целующимися около торгового центра.

«Неужели он встречался со мной на Ткани Снов, а с Полиной в реальном мире? С двумя девушками одновременно?»

Аля нервно потупила взгляд, словно сказала что-то невероятно постыдное. Роман вздохнул так устало и печально, что Аля пожалела о своем вопросе.

— Я не любил Полину, — сказал он просто; в его голосе не было ни защиты, ни оправдания — только констатация факта. — Мы создавали иллюзию отношений. Помогали друг другу оставаться в реальном мире. Думали, этот якорь не даст нам полностью уйти в мир снов. Но в итоге все вышло только хуже.

Аля кивнула, пытаясь не показать, как эти слова облегчили что-то внутри неё. Она знала, что это эгоистично — испытывать облегчение, когда речь шла о Полине, навсегда потерянной там.

— Ты был в её снах?

— Мы договорились не вмешиваться в сны друг друга, — покачал головой Роман. — Это… слишком интимно. И опасно. Особенно с Полиной, учитывая, насколько сильно её тянуло к Ткани Снов.

Аля кивнула, пытаясь осмыслить все услышанное. Странная, новая реальность, открывающаяся ей, одновременно пугала и завораживала.

— Надеюсь, теперь ты не считаешь меня бабником…

Роман произнёс это с лёгкой иронией, но за ней Аля услышала настоящее беспокойство. Он поднялся со скамейки, плавно подошел к мосту и сел на перила, опасно отклоняясь спиной над рекой. Внизу чернела вода, похожая на расплавленную смолу, на поверхности изредка вспыхивали отражениями далёких фонарей.

— Рома, осторожнее! — в ужасе выкрикнула Аля, бросаясь к нему.

И тут же осеклась, вспомнив, что он не любил, когда его называли Ромой. Смущенно опустила взгляд, чувствуя, как краска заливает лицо, как будто совершила непростительную ошибку.

Но Роман только улыбнулся — той самой улыбкой Ноктюрна, от которой у нее всегда теплело в груди, словно кто-то зажигал маленькое солнце между рёбер. В этой улыбке было столько нежности, столько понимания, что Аля на мгновение забыла, где находится.

— Боишься, что упаду и навсегда стану Ноктюрном? — он чуть наклонился назад, испытывая судьбу, играя с опасностью, как ребёнок с огнём — зная, что может обжечься, но не в силах устоять перед завораживающим танцем пламени.

— Боюсь за твою жизнь, — тихо ответила Аля, протягивая ему руку. Собственные пальцы казались ей слишком толстыми, неуклюжими, недостойными его прикосновения, но страх за него был сильнее самоуничижения. — Пожалуйста.

Роман посмотрел на нее долгим взглядом, проникнутым усталостью, болью и смутной многолетней тоской. Потом легко соскочил с перил и оказался рядом с ней так близко, что она почувствовала тепло его тела.

И Аля не выдержала. Бросилась к нему, обхватила руками, прижалась всем телом, чувствуя, как колотится сердце — её или его, она не могла разобрать. Его пиджак был прохладным и чуть влажным от речного тумана и накрапывающего дождя, но под ним ощущалось тепло. Тонкая ткань не защищала от холода октябрьского дня, и Аля чувствовала, как он слегка дрожит — не от страха, а от холода.

Она вдыхала его запах — теплый, с нотками чего-то древесного, как будто кедр и сандал смешались с легким ароматом цитрусов. Тот же запах, который она ощущала, когда была рядом с Ноктюрном на Ткани Снов. От этого воспоминания по коже пробежали мурашки. Сердце билось где-то в горле, и Аля сама не понимала, рада она этому или напугана.

Руки Романа неуверенно легли ей на спину, словно он сомневался, стоит ли отвечать на объятие здесь, в реальности. А потом, когда Аля не отстранилась, он крепче прижал ее к себе, положил подбородок на ее макушку.

И в этот момент Ткань Снов с ее идеальной красотой, вечным летом и призрачными друзьями показалась Але не более, чем далеким воспоминанием, блёклой картинкой, несравнимой с яркостью настоящего мгновения.

— Тебе не холодно? — тихо спросила Аля, чувствуя, как он слегка дрожит в своем тонком пиджаке.

— Нет, — уверенно ответил Роман, крепче прижимая ее к себе, словно боялся, что она исчезнет, растворится, как сон при пробуждении. — Совсем не холодно.

И Аля поняла, что он лжет, но эта ложь была такой светлой, такой теплой, что она просто улыбнулась и прижалась к нему еще ближе, делясь своим теплом.

Слова застыли на губах, но всё равно сорвались — тихие, почти неслышные, как шелест осенних листьев под ногами:

— А ты правда всё помнишь? Всё-всё?

Аля заметила, как дрогнула вена на его виске — единственный признак волнения.

— Всё-всё, — от нежности в его голосе у Али затрепетало сердце. — Каждое слово. Каждый жест. Каждое прикосновение.

Внизу под мостом тёмная вода напоминала расплавленное зеркало — искажённое, мутное, но всё ещё отражающее блики фонарей и силуэты их фигур. Аля невольно отвела взгляд от воды — даже такие отражения вызывали дрожь.

— А ты… — она помедлила, собирая слова в предложение, как разбросанные осколки стекла, боясь порезаться об острые края, — ты сразу понял, что во сне той… красавицей… была я?

Вопрос уколол изнутри. Ненавистная тревога снова поднялась из глубины, зашептала привычные слова:

«Зачем спрашиваешь? Ты же знаешь ответ. Твоё настоящее лицо отталкивает. Всегда отталкивало».

Эти мысли — как старые шрамы, которые начинают ныть при смене погоды, напомнили о былых ранах.

Роман повернулся к ней, и в его глазах отразились огни набережной.

— Сразу, — просто ответил он. — Я же сновидец.

Сновидец. Тот, кто способен во сне путешествовать по мирам снов и помнить всё. Абсолютно всё.

— И тебе… — голос предательски дрогнул, слова колючками застряли в горле. — Тебе не противна моя настоящая… внешность?

Роман посмотрел на неё долго, изучающе. Без отвращения, но и без лжи. Его взгляд словно видел сквозь кожу — прямо в душу. В полумраке его глаза выглядели почти чёрными, но Аля знала, что они небесно-синие.

— Реальное всегда лучше воображаемого, — произнёс он наконец. — Настоящее невозможно подделать.

Он поднял руку — медленно, словно опасаясь спугнуть — и осторожно коснулся её волос. Крепче прижался к ней дрожащим телом. Аля едва не вздрогнула от этого прикосновения.

— Живая Аля гораздо лучше, — добавил он, и его холодные пальцы невесомо скользнули по прядям её непослушных волос. — Забавно, что твои веснушки напоминают созвездия с Ткани Снов…

Что-то сжалось в груди Али. Радость? Страх? Надежда? Дыхание перехватило, и она отстранилась из его объятий, боясь поверить в реальность происходящего.

— Но почему ты избегал меня здесь? — вопрос вышел слишком прямолинейным, почти обвиняющим. — Раньше? До… до моста?

Роман убрал руку, и Але сразу стало холоднее, словно он забрал с собой часть тепла.

— В последнее время я постоянно уходил от реального мира, — голос Романа прозвучал глуше, словно признание давалось ему с трудом. — Ткань Снов… она затягивает. Там всё идеально. Всё подстраивается под твои желания. Я избегал реальных людей, потому что они… непредсказуемы. Ненадёжны.

Он сделал паузу, и Аля услышала, как где-то вдалеке проехала машина, разбрызгивая лужи. Этот звук — такой обыденный, такой реальный — заземлил их разговор, вернул из фантазий в мир асфальта, фонарей и дождливых вечеров.

— А после встречи с тобой там, на Ткани Снов… — он наконец повернулся к ней, и в его глазах отразилась глубинная боль, — я испугался, что мы вместе можем сильнее увязнуть в иллюзии.

— И что изменилось?

— Полина, — произнёс он мрачно. — После того, что случилось с ней… Я понял, что не хочу быть следующим. Не хочу, чтобы ты стала следующей. Я хочу бороться с Тканью Снов, а не подчиняться ей.

Искренность этого признания отразилась в напряжённом изгибе его плеч, в сжатых губах, в решительном взгляде. Роман, стоящий перед ней сейчас, соединил в себе черты холодного старшеклассника и тёплого, понимающего Ноктюрна.

— И… — он запнулся, — я хочу помочь тебе.

Она сделала шаг навстречу и вновь позволила себе положить голову ему на плечо. Сквозь ткань пиджака Аля почувствовала биение его сердца — быстрое, взволнованное, как и её собственное.

— Мы теперь будем вместе? — прошептала она, и в её голосе прозвучала надежда. — Здесь? В реальности?

Хотелось сохранить этот момент в памяти навсегда: мост, река, огни, и они вдвоём, настоящие в этом непридуманном мире.

Но Романа напрягся. Его дыхание изменилось — стало глубже, тяжелее. Аля подняла голову и заметила, как его глаза потемнели.

— Сначала ты должна узнать кое-что обо мне, — его голос прозвучал глухо, почти чуждо. — Возможно, после этого ты меня возненавидишь.

Холод пробежал по спине, и дело не в осеннем ветре. В его взгляде отразилась тьма и боль, которую она раньше не замечала.

Которая отличала холодного Романа от нежного Ноктюрна.

* * *

Как вам глава? Изменилось ли впечатление о Романе? Будут ли они с Алей вместе?