Весь урок истории Аля делала записи в дневнике снов и рисовала. Даже замечание учительницы донеслось до неё будто сквозь толщу воды и не имело значения.

В реальность её вернули Роман и Полина. На перемене они шли по коридору, держась за руки, Полина что-то щебетала, улыбаясь так, будто рассказывала о самой забавной вещи на свете. А он… он слушал.

Аля попыталась проскользнуть мимо, стать незаметной, прозрачной, раствориться в воздухе. Не тут-то было.

— Смотрите, кто тут. Наша художница. Что рисуешь, Кострова? Еды не хватает, так хоть нарисуешь себе?

Аля ускорила шаг, но внутри все сжалось. Мельком взглянула на Романа, но его лицо оставалось непроницаемым.

«Но это же он! Те же черные волны волос. Те же голубые глаза. Тот же благородный профиль. Просто здесь он совсем другой. Здесь он не тот, кто ждет меня во сне».

* * *

В столовой все столики оказались заняты, кроме одного в самом углу. Аля стала в очередь за подносом, но после очередного насмешливого взгляда решение пришло само собой. Она пройдет мимо еды. Просто возьмет стакан воды. Просто…

Прозрачный пластиковый стакан в руке, несколько шагов до свободного столика — кажется, это не так уж сложно. Но стоило ей пройти мимо стола, где сидела Полина со своей свитой, как она услышала:

— Смотрите-ка, девочки! Кострова на диете! — голос Лизы, лучшей подруги Полины, сочился ядом.

— Вовремя, — подхватила Даша, размешивая овощной салат в тарелке. — Еще лет пять такой диеты, и, может, она даже в двери проходить начнет.

Полина громко, надрывно рассмеялась, откинув назад идеально уложенные светлые волосы:

— Ты что, не знаешь? Она на водной диете. Это когда ты смотришь на воду и представляешь, что это еда.

«Полина просто одержима диетами!..

Как и я…»

Новый взрыв хохота. Аля крепче сжала стакан, чувствуя, как пластик жалобно хрустнул в ее руке. Несколько капель выплеснулось на пол.

— Эй, полегче! — продолжила Лиза. — А то ведь можно раздавить. Прямо как весы.

— Аккуратнее с водичкой, Кострова! — подхватила Полина. — А то затопишь нам тут все, ходить негде будет.

Аля сделала глубокий вдох. Раньше она бы расплакалась. Раньше убежала бы, спотыкаясь, чувствуя, как слезы застилают глаза. Но теперь… теперь у нее был тот другой мир. Мир, где ее ждали. Мир, где ее любили.

«Но это не имеет значения. Они не настоящие. Настоящее — только то, что происходит там. Во Дворце».

Она села за пустой столик, поставила стакан с водой и достала дневник снов, робко провела карандашом по бумаге. И вновь на листе проступил силуэт дворца, бального зала и его — прекрасного ночного принца, чье имя она произносила с трепетом даже в мыслях. Ноктюрн.

* * *

— Привет, моя художница, — улыбнулся папа, когда Аля поскорее нырнула в квартиру, кутаясь в пальто, напитавшееся промозглым октябрьским холодом. — Как прошел день?

— Нормально, — привычно ответила она. А затем сразу перешла к делу: — Пап, а ты забрал мой портрет с выставки?

Папа слегка нахмурился.

— Да, конечно. Он в портфеле. А почему ты передумала? Всем коллегам очень понравился твой рисунок.

— Я просто хочу его немного доработать, — она старалась, чтобы голос звучал непринужденно.

Папа рассеянно пожал плечами:

— Ты уверена? Мне казалось, ты была довольна результатом. Я даже удивился, что ты решилась нарисовать себя.

Щеки обожгло краской. Да, она нарисовала себя. Но не ту Алю, что смотрела на нее каждое утро из зеркала в ванной.

— Хочу добавить несколько штрихов, — Аля натянуто улыбнулась и, потрепав пухлые кошачьи щёчки, направилась в свою комнату.

* * *

— Помнишь, как ты любила рисовать в детстве? — вспомнил отец, когда они вместе накрывали стол к приходу мамы. — Всюду таскала с собой альбом и цветные карандаши.

Аля кивнула, поправляя скатерть — ту самую цветастую скатерть, пахнущую ванилью, которую мама так любила в ее детстве:

— Помню.

— А помнишь ту поездку на озеро? Тебе было, кажется, семь…

Память услужливо подбросила образы: солнечный летний день, пикник на берегу озера, отец, помогающий ей разложить краски на большом плоском камне. Да, тогда он был другим. Улыбался чаще. Разговаривал больше. Смотрел на нее с такой гордостью, когда она показывала свои детские рисунки.

— Ты нарисовала целую историю про русалку, которая жила в озере, — продолжал он с легкой улыбкой. — Рассказывала всем, что видела ее под водой.

Аля улыбнулась воспоминанию, ощущая, как внутри растекается такое уютное, но такое щемящее тепло:

— А ты сделал мне венок из полевых цветов и сказал, что я сама похожа на русалку.

Они принялись раскладывать столовые приборы. Рыжик вился у ног, будто пытался подслушать разговор.

— Ты была такой счастливой тогда, — задумчиво произнес отец, рассматривая салфетку. — Такой… непосредственной. Не боялась показывать всем свои рисунки, не стеснялась фантазировать.

«Все изменилось», — хотела сказать Аля, но промолчала.

Закончив приготовления к ужину, папа наконец-то достал из портфеля ее рисунок — аккуратно свернутый лист плотной бумаги. Аля почти выхватила его из отцовских рук, чувствуя, как сильно колотится сердце.

— Ты действительно талантлива, Алюш, — Папа искоса посмотрел на картину. — Жаль, что ты не хочешь показать свои работы другим. Тебе бы в художественную школу.

Аля прижала рисунок к груди:

— Может быть, позже… когда-нибудь.

Ей стало неловко от собственной неискренности. Раньше они с отцом никогда не обманывали друг друга. Раньше они были по-настоящему близки. А теперь… теперь между ними словно стояла невидимая стена. Аля понимала, что отцу было непросто — мать с ее вечной энергией и оптимизмом забирала все его силы. Он будто уставал от необходимости всегда соответствовать, всегда быть на высоте. С каждым днем все больше погружался в свою работу, все меньше времени проводил с семьей.

Перед сном Аля вставила портрет в рамку, повесила над кроватью и долго смотрела на идеальную версию себя.

— Я буду там сегодня. Я встречу его. Пожалуйста… подари мне самый лучший сон.

Она быстро переоделась в пижаму, чувствуя, как предвкушение наполняет ее тело легкой дрожью. Завтра суббота — можно будет проспать так долго, как захочется. Можно будет не прощаться с Ноктюрном до самого полудня.

Аля достала из-под подушки дневник снов и положила рядом свои рисунки, созданные сегодня в школе. Ноктюрн должен их увидеть. Он должен знать, что она думает о нем даже в своей обычной жизни.

* * *

Аля, вновь ставшая идеальной версией себя, нашла Ноктюрна в саду, среди цветущих яблонь со знакомыми призрачными плодами. Он смотрел на нее с нежностью и обожанием, которой так не хватало в глазах Романа.

— Наконец-то ты пришла… Каждую минуту без тебя я считаю потерянной.

Аля вложила свою ладонь в его и позволила увлечь себя в танец под звуки музыки из дворца.

— Я скучала, — прошептала она, глядя в его глубокие, голубые, как море в штиль, глаза. — Всё это время думала только о тебе.

Они сделали несколько воздушных танцевальных па, словно парили над землей, а не касались ее ногами.

— Я принесла тебе кое-что, — сказала Аля, когда музыка стала тише. Затем протянула ему свои рисунки.

Ноктюрн бережно взял их, и они опустились на скамью под яблоней.

— Они прекрасны, — Его длинные пальцы осторожно коснулись карандашных линий. — Ты изобразила меня настолько… идеальным. Я даже сам себя таким не вижу.

Аля положила голову ему на плечо, чувствуя, как мягкая ткань его пиджака касается ее щеки.

— Я вижу тебя настоящим, — прошептала она. — Таким, какой ты есть на самом деле.

Он обнял ее за плечи, словно защищая от всего мира.

— Знаешь, — произнесла она после долгого молчания. — Там, в моем мире… есть кое-кто похожий на тебя.

Ноктюрн слегка напрягся, но не отстранился:

— И кто же это?

Аля наморщила лоб: в этом прекрасном месте воспоминания о реальной жизни с каждым разом становились всё более размытыми, утопали в призрачной дымке грёз, безвозвратно уходящих в небытие времени и пространства. Грёз неуклюжей толстушки Али.

— Мой одноклассник. Его зовут Роман. У него твое лицо, твои глаза… но он совсем не такой, как ты. Он холодный, отстраненный. Даже не замечает меня.

Ноктюрн вздрогнул и нахмурился, но тут же, словно спохватившись, вновь расплылся в мягкой таинственной полуулыбке.

— Как можно не замечать тебя? — в голосе Ноктюрна прозвучало искреннее удивление. — Ты подобна редкому цветку среди сорняков.

Аля грустно улыбнулась:

— Там я не такая.

«А может, там меня и вовсе нет? Вдруг это место реальность, а та жизнь — просто кошмарный сон?»

Ноктюрн повернул ее лицо к себе, легко коснулся подбородка:

— Это не имеет значения. Внешняя оболочка — лишь иллюзия. Настоящая ты — здесь, — он коснулся пальцем ее висков, — и здесь, — его рука опустилась к сердцу.

— Но он выбрал другую, — прошептала Аля. — Самую красивую девушку в школе. Такую же холодную и недоступную, как он сам.

— Возможно, — мягко произнес Ноктюрн, — он просто еще не научился видеть суть вещей. Мы всегда выбираем похожих на нас самих людей, когда боимся чего-то нового.

Аля подняла на него взгляд:

— Помнишь, как мы в прошлый раз почти дошли до моря?

Ноктюрн улыбнулся — той особенной улыбкой, от которой у Али перехватывало дыхание:

— Конечно.

Он поднялся и протянул ей руку:

— Пойдём туда снова?

Они шли по саду, держась за руки, как влюбленные из старинных романов. Яблоневые аллеи сменились тропинкой, ведущей вниз по пологому склону. Ноктюрн рассказывал ей истории о звездах, о древних созвездиях и легендах, связанных с ними.

— Каждая звезда — это чья-то мечта, — говорил он, указывая на мерцающие точки над головой. — Окно в другие слои сновидений.

— А есть ли другие миры, кроме этого и моего? — спросила Аля. — Кроме сна и реальности?

— Миры снов бесконечны, — ответил Ноктюрн. — Они существуют внутри друг друга, переплетаются, как нити в ткани мироздания. И иногда… иногда человек может путешествовать между ними.

— Как мы с тобой?

— Почти, — кивнул он. — Но не все могут видеть эти двери. Не все готовы переступить порог.

Аля задумалась:

— А что, если я однажды не смогу вернуться? Что, если застряну здесь?

Ноктюрн остановился и повернулся к ней:

— Разве это было бы так плохо? Остаться там, где тебя любят и понимают?

Аля не ответила. Мысль была пугающе заманчивой.

Тропинка вывела их к берегу бескрайнего моря, мерцающего под светом звезд и луны, висящей в небе огромной жемчужиной. Волны с легким шепотом накатывали на песчаный берег, оставляя на нем тонкую кружевную пену. Море светилось изнутри, словно в его глубинах плавали бесчисленные звезды.

Они замерли у самой кромки воды. Мелкий белый песок под ногами был теплым, будто его нагрело несуществующее здесь солнце. Морской бриз играл с волосами Али, окутывал ее ароматом соли и свободы.

Ноктюрн стоял за спиной, обнимая за плечи, и Аля ощущала, как его сердце бьется в такт с ее собственным.

— Ты веришь в судьбу? — спросил он тихо.

— Не знаю, — честно ответила она. — Если судьба существует, то почему в моей той жизни так много боли?

— Может быть, потому что иначе ты никогда не нашла бы дорогу сюда, — он развернул ее к себе. — Может быть, боль — это цена за возможность увидеть большее.

— Я боюсь, — прошептала она. — Боюсь, что все это исчезнет. Что я проснусь, и тебя не будет рядом.

— Я всегда буду рядом, — Ноктюрн нежно провёл ладонью по её щеке. — В твоем сердце, в твоих снах, в твоих рисунках. Я часть тебя, Александра. Самая лучшая часть.

Ноктюрн наклонился и коснулся её губ своими — мягко, осторожно, словно боялся спугнуть момент. Первый поцелуй. Сердце Али затрепетало, как пойманная птица, тепло разлилось по всему телу, достигая кончиков пальцев. Она закрыла глаза, полностью отдаваясь этому новому, неизведанному ощущению.

Губы Ноктюрна были теплыми, мягкими, с легким привкусом мяты и, кажется, самого сияния звёзд, если бы оно обладало вкусом. Аля ощутила себя невесомой, словно ее тело состояло из света и морской пены. Поцелуй длился вечность — или всего мгновение — она не могла определить.

Когда Ноктюрн отстранился, Аля медленно открыла глаза. Мир вокруг словно стал ярче, четче, ближе. Она видела каждую деталь его лица, каждый отблеск звезд в его глазах.

— Я люблю тебя, — прошептал Ноктюрн. — С первого взгляда. С первого сна. Всегда.

Аля хотела ответить, но слова застряли в горле, поэтому просто кивнула, смаргивая слёзы счастья.

* * *

Внезапно, словно повинуясь невидимому импульсу, Ноктюрн схватил Алю за руку и потянул к воде. Его глаза сверкнули озорным блеском, а улыбка стала шире.

— Идем! — воскликнул он, делая несколько шагов в набегающие волны.

— Ты что? Мы же в одежде! — рассмеялась Аля, но не сопротивлялась.

— Разве это имеет значение? — Ноктюрн уже стоял по колено в светящейся воде, брызги разлетались вокруг него мерцающими каплями. — Это же сон. Твой сон.

Аля робко шагнула вперед, и теплая, почти парная морская вода ласково обняла ее щиколотки, слегка покалывая кожу. Подол платья тут же намок и потяжелел, но Аля больше не боялась.

— А-а-а! — закричала она, бросаясь вперед и обдавая Ноктюрна веером серебристых брызг. От неожиданности он отступил, потерял равновесие и упал в воду, подняв целый фонтан сияющих капель.

Аля рассмеялась звонко и свободно, как не смеялась уже много лет.

— Ах так? — Ноктюрн поднялся, его черный костюм облепил тело, волосы прилипли ко лбу, и только глаза светились еще ярче, чем сама вода вокруг них. — Ну держись!

Он бросился к ней, и вот они уже оба погрузились в теплые волны, смеясь и брызгаясь, как дети. Вода облепила их одежду, волосы, кожу, но была удивительно приятной и ласкающей.

Между брызгами и смехом их губы снова нашли друг друга. Этот поцелуй получился более настойчивым, жадным, живым. Соленые капли смешивались на губах, звезды отражались в глазах, а волны, казалось, поднимали их над самим мирозданием. Сильные руки Ноктюрна держали ее за талию, не позволяя волнам унести их друг от друга. Она запустила пальцы в его мокрые волосы, ощущая подушечками их шелковистую текстуру.

— Я люблю тебя, — прошептала Аля между поцелуями. Слова вырвались сами, непроизвольно, но она знала — они правдивы. — Я люблю тебя так, что это почти больно.

Ноктюрн отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Значит, эта любовь настоящая.

Они целовались под светом луны и миллиона звезд, стоя по пояс в светящемся море. Время потеряло всякий смысл. Может быть, прошли минуты, а может — часы. Аля не знала и не хотела знать.

* * *

Аля открыла глаза и тут же зажмурилась от луча солнца, пробившегося сквозь щель между шторами. В комнате было тепло и уютно, одеяло приятно тяжелило тело, а на подушке остался отпечаток ее головы.

Она повернулась, вяло взяла телефон с прикроватной тумбочки и посмотрела на экран — 10:25. Суббота. Никакой школы.

Губы Али все еще помнили прикосновение Ноктюрна; тело до сих пор ощущало его объятия, его руки на ее талии, его дыхание на ее коже. Сон был таким реальным, таким осязаемым, что казалось — стоит протянуть руку, и она снова очутится рядом с ним.

Аля взглянула на портрет над кроватью, улыбнулась, убрала телефон и закрыла глаза.

«Еще немного. Еще несколько часов там».

* * *

Волны мягко шептали что-то, накатываясь на песок и отступая, унося с собой маленькие ракушки и обломки морских звезд. Аля стояла на берегу, глядя на бескрайнюю гладь моря. Ее платье, все еще мокрое, облепило тело и сморщилось тяжёлыми складками. Рыжие волосы, пропитанные морской водой, завивались непослушными кольцами.

Ноктюрна нигде не было видно. Но Аля не чувствовала тревоги — она знала, что он где-то рядом, в этом мире, и они обязательно встретятся снова.

Она провела рукой по губам, все еще ощущая на них вкус его поцелуев — смесь соли, мяты и звездного света.

Она ни разу не целовалась в реальной жизни. Ни разу не держалась за руки с парнем, тем более — с таким, как Ноктюрн. Возможно, это никогда и не случится там, за пределами снов. Но здесь, в этом мире, она была любима и желанна.

«Я найду его».

Аля направилась по узкой тропинке, петляющей среди океана трав. Ее мокрое платье постепенно высыхало, становилось легче с каждым шагом, а насыщенный терпкими ароматами ветер нежно ласкал кожу.

Вдалеке, на холме, возвышался дворец. Сотни окон пульсировали мягким голубоватым сиянием, а шпили башен будто касались самих звезд. Издалека доносились приглушенные звуки музыки — нежные, печальные ноты ноктюрна, словно кто-то продолжал играть, даже когда большинство гостей разошлись.

Аля раскинула руки в стороны, позволяя кончикам пальцев скользить по верхушкам трав. Шелковистые стебли изгибались под ее ладонями, выпуская в воздух невидимые споры, которые кружились вокруг нее крошечными светлячками.

Мелодия становилась все громче по мере приближения к дворцу. Аля узнавала ноты — «Ноктюрн № 20 до-диез минор» Шопена. Тот самый, который она случайно услышала однажды в плейлисте отца и навсегда полюбила за его пронзительную, щемящую красоту.

Никогда еще Аля не чувствовала такой свободы, такой полноты жизни. Каждый нерв, каждая клеточка ее существа пела от счастья.

— Я никогда не вернусь, — прошептала она в ночь. — Никогда не покину это место.

* * *

Зал почти опустел — бал, очевидно, закончился несколько часов назад. Лишь несколько фигур в вечерних нарядах все еще находились здесь — кто-то сидел у окна, глядя на звезды, кто-то медленно танцевал в одиночестве, погруженный в свои мысли.

В первый раз, когда Аля оказалась здесь, эти фигуры казались ей жуткими — безликими манекенами, восковыми куклами с застывшими улыбками и пустыми глазами. Она боялась их, избегала встречаться с ними взглядами.

Но сейчас все изменилось. Она смотрела на них и видела не безжизненных кукол, а таких же гостей, как она сама — мечтателей, погруженных в свой внутренний мир, которые наслаждались красотой этого места.

За роялем посреди сцены сидел седой старик в старомодном фраке. Его длинные пальцы скользили по клавишам, сотворяя мелодию ноктюрна, которая сопровождала Алю с момента пробуждения. Рядом с ним молодая женщина в сиреневом платье покачивалась в такт музыке.

У окна устроились две девушки примерно Алиного возраста — одна в бледно-голубом платье, вторая в серебристом. Они негромко разговаривали, время от времени поглядывая в окно, словно ожидая кого-то.

Аля почувствовала странное желание подойти к ним, заговорить, узнать их истории. Раньше она никогда не стремилась к общению с незнакомцами — в реальном мире каждый новый человек представлял потенциальную угрозу, каждый разговор мог обернуться очередной насмешкой или обидой. Но здесь… здесь все было иначе.

«Они такие же, как я», — Аля поглядела на танцующую пару в центре зала. — «Они пришли сюда за тем же, что и я — за красотой, за принятием, за счастьем».

Что-то внутри нее шептало, что это неправильно. Что эти люди — не совсем люди. Что в их глазах слишком много света и слишком мало человечности. Что их улыбки замерли в одном выражении, что их движения слишком плавные, слишком идеальные. Но Аля отогнала эти мысли. Ей было хорошо здесь. Спокойно. Она чувствовала себя среди своих. И не заметила, как ее собственная кожа тоже слегка начала светиться, движения стали более плавными, а улыбка застыла на губах, не меняя своей формы…

* * *

По пути к террасе Аля прошла мимо высоких зеркал, и впервые за много лет не испытала желания отвернуться от своего отражения. Наоборот, она остановилась, разглядывая себя в полный рост. Из зеркала на нее смотрела прекрасная девушка в зелёном платье, расшитом серебряными звездами. Оно ещё не высохло после купания в море, но это только добавляло шарма: ткань соблазнительно облепила стройную фигуру, подчеркивая каждую изящную линию. Аля подняла руку, и девушка из зеркала повторила ее жест. Коснулась щеки, ощущая под пальцами гладкую кожу без единого изъяна. Погладила себя по волосам, наслаждаясь их шелковистой текстурой.

Воодушевленная своим отражением, Аля решительно направилась к двум девушкам у окна.

— Добрый вечер! Можно присоединиться к вам?

Девушки повернули головы, и Аля увидела их лица — удивительно красивые, почти нереально совершенные. Одна — хрупкая блондинка в платье цвета первого снега, а вторая — брюнетка с аметистовыми глазами, от которой исходил слишком терпкий, слишком насыщенный аромат фиалок и предгрозового воздуха.

— Конечно, — хрустальный голос блондинки напомнил звон стекла. — Меня зовут Роза. А это Астра, — она кивнула на свою спутницу.

— Александра, — представилась она, присаживаясь рядом на мягкий диван. — Я… я здесь недавно.

— Все мы когда-то были здесь впервые, — загадочно произнесла Роза, поправляя почти белые волосы. — Но это место умеет становиться домом.

— Вы давно… приходите сюда? — спросила Аля, не зная, как правильно задать этот вопрос.

— О, время здесь течет иначе, — Астра повела рукой, и Аля заметила, как свет проходит сквозь ее стеклянные пальцы, озаряя голубоватые вены. — Иногда кажется, что я была здесь всегда.

— А раньше? До того, как вы попали сюда? — Аля не могла сдержать любопытства.

Странная тень промелькнула на лице Астры.

— Раньше? Был ли кто-то до? Вряд ли это имеет значение теперь.

— Я помню… — начала было Роза, но осеклась и покачала головой, словно отгоняя непрошеные воспоминания. — Иногда мне кажется, что я помню что-то. Серые здания, дождь, холод. Одиночество. Но потом… потом я встретила Его, и все изменилось.

— Его? — сердце Али забилось чаще. — Ноктюрна?

Девушки переглянулись, и Астра тихо рассмеялась:

— У каждой из нас свой Ноктюрн. И для каждой он выглядит по-своему.

— Но это… — Аля запнулась, не зная, как объяснить свою мысль. — Это один и тот же… человек? Или их много?

Роза загадочно улыбнулась:

— А есть ли разница? Важно лишь то, что мы чувствуем. Что он дает нам то, чего мы жаждем больше всего.

Аля хотела спросить что-то еще, но в этот момент к ним подошел высокий мужчина в элегантном черном костюме. Аля почти не различила его лицо, будто подтертое ластиком. Он протянул руку Астре:

— Позволите пригласить вас на танец?

Она улыбнулась и вложила свою ладонь в его:

— С удовольствием, мой принц.

Они удалились в центр зала, где музыкант за роялем как раз начал играть новую мелодию — более медленную, обволакивающую.

— Это он? — шепотом спросила Аля у Розы. — Ее Ноктюрн?

— Для нее — да, — тихо ответила Роза. — Для меня он выглядит иначе. Темноволосый. С глазами цвета горького шоколада.

— А для меня… — начала Аля, но запнулась, увидев, как на лице Розы на мгновение промелькнуло что-то… нечеловеческое. На долю секунды маска соскользнула, показав что-то пустое и холодное; даже ее глаза потемнели, а зрачки расширились, будто её душа боролась с чем-то потусторонним, демоническим.

Но наваждение тут же исчезло. Перед ней снова сидела прекрасная девушка с бледно-голубыми глазами и загадочной улыбкой.

— Для тебя он тот, кого ты ищешь всю свою жизнь, — закончила за нее Роза. — Тот, кто сможет заполнить пустоту внутри.

К ним подошел еще один гость — такой же безликий молодой человек, одетый в темно-бордовый костюм с черной рубашкой.

— Роза, — произнес он нежно, — я искал тебя везде.

Та вспорхнула со своего места с нечеловеческой грацией бабочки:

— Прости, дорогой. Я заговорилась с новой подругой.

Она повернулась к Але:

— Это был чудесный разговор. Надеюсь, мы еще увидимся.

И они удалились, оставив Алю в одиночестве у окна. Она смотрела им вслед, чувствуя смесь восхищения, зависти, легкого беспокойства и непонятного, безотчётного страха.

В этот момент что-то дернуло ее, словно невидимый крючок вцепился в самую душу и потянул назад, прочь из дворца, прочь из сна…

* * *

— Аля! Александра! Да проснись же ты наконец!

— Мам? — Аля попыталась вновь закрыть глаза, но мама решительно стянула с нее одеяло.

— Уже почти час дня! Ты весь день проспишь, а потом опять всю ночь не сможешь уснуть. Давай, поднимайся, хватит валяться. Поедем в торговый центр, развеешься хоть.

Аля застонала от этой перспективы. Она ненавидела походы по магазинам с матерью. Ненавидела примерочные, навязчивых продавщиц и осуждающие взгляды прохожих, несомненно, думающих: «Как у такой красивой женщины могла вырасти такая…».

— Мам, я не хочу, — пробормотала Аля, пытаясь вернуть одеяло. — Давай в другой раз.

— Никаких «в другой раз»! — Мама была непреклонна. — Тебе нужно выбраться из дома. Посмотри на себя — бледная, как поганка, все время только и делаешь, что спишь да рисуешь свои картинки. Выходной день на дворе! Нужно проветриться!

Аля неохотно села на кровати, чувствуя, как сон — прекрасный, волшебный сон — ускользает, оставляя после себя лишь смутное ощущение счастья и легкую грусть.

— Хорошо, — сдалась она. — Дай мне хотя бы полчаса, чтобы собраться.

— Двадцать минут, — отрезала мама, направляясь к двери. — И не вздумай снова заснуть!

Аля потянулась за телефоном. Ей вдруг вспомнился тот эпизод в коридоре психологического центра, когда Роман выходил из кабинета Агаты. Разве не странно, что во сне она встретила Ноктюрна — точную копию Романа, только более… светлую?

Дрожащими пальцами Аля открыла диалог с Романом в мессенджере. Скудная переписка — несколько ее сообщений по поводу их злополучного совместного проекта, на которые он отвечал односложно или вовсе игнорировал.

Сердце колотилось где-то в горле, когда она набирала новое сообщение:

«Привет. Извини за странный вопрос, но тебе нравится заниматься с психологом Агатой? Она действительно помогает?»

Палец завис над кнопкой «отправить». Что она делает? Ее сочтут за сумасшедшую. Ее будут еще больше высмеивать. Роман, скорее всего, покажет это сообщение Полине, и та устроит ей новый ад в школе.

Но что-то внутри — то самое чувство уверенности, которое она испытывала во сне — подтолкнуло ее нажать на кнопку.

Сообщение отправилось. Аля в ужасе уставилась на экран, понимая, что натворила. Может быть, еще не поздно удалить?

Она нажала на сообщение, готовясь выбрать опцию «удалить для всех», но в этот момент под ником Романа появилась надпись «онлайн».

Он увидит. Он обязательно увидит.

Паника волной накрыла Алю. Что она наделала? Зачем отправила это дурацкое сообщение? Как теперь смотреть ему в глаза в школе?

Секунды тянулись как часы. Она не могла оторвать взгляд от экрана, ожидая, когда появятся заветные слова «печатает сообщение». Но вместо этого под именем Романа вдруг появилась надпись «был в сети».

Он ушел. Даже не прочитал ее сообщение — две галочки так и не появились под текстом — а просто вышел из мессенджера.

Аля почувствовала укол разочарования. Конечно, она ожидала, что он проигнорирует ее вопрос. Но то, что он даже не удосужился прочитать сообщение, почему-то задело еще сильнее.

— Аля! — донесся из коридора голос матери. — Ты собираешься?

— Да, мам, — откликнулась она, откладывая телефон. — Уже иду.

* * *

Торговый центр «Заря» был одним из немногих современных зданий в старом центре Зимнеградска. Четырехэтажное строение из стекла и металла возвышалось над маленькими кирпичными домами и панельками, как космический корабль, приземлившийся посреди прошлого века.

В бутике «Модный квартал» мать сразу окунулась в свою стихию. Обсуждала тенденции сезона с консультанткой, протягивала Але блузки, юбки, платья — каждые несколько минут что-то новое. Аля механически кивала или качала головой, не вникая в вопросы. Даже не заметила, как почти за раз выпила целую бутылку воды — напоминание о ненавистном физическом теле, нуждающемся в поддержании жизни.

Голоса вокруг сливались в монотонный шум. Продавщицы, покупательницы, мать, музыка из колонок — все это становилось фоновым гулом, в котором тонули её мысли. Только одна оставалась ясной, как свет маяка среди тёмного моря: скорее бы ночь, скорее бы сон, скорее бы снова туда.

— Алька, смотри какое платье, — Мать держала в руках изумрудно-зелёное платье, расшитое серебряной нитью. — Может, примеришь? Оно бы так подошло к твоим глазам.

Аля вздрогнула. В похожем платье она танцевала с Ноктюрном — словно отголосок того мира проник в жестокую, серую реальность, дразнил и манил её.

— Нет, мам, — она покачала головой. — Не думаю, что оно на меня налезет.

— Ну что ты такое говоришь, — улыбнулась мама, не замечая горечи в голосе Али. — Это сорок восьмой размер, должно подойти.

Аля устало вздохнула:

— Мам, ну зачем? Я всё равно никуда не хожу. А в школу в таком не походишь.

— А новогодние праздники? — не сдавалась мать. — Уже скоро декабрь. Неужели не хочешь выглядеть красиво?

«Только во снах я выгляжу красиво!»

— Я не собираюсь ни на какие вечеринки. И ты знаешь это.

— Ты слишком замкнулась в себе, — Мать поджала губы. — Нельзя всё время сидеть дома. Тебе нужны друзья, общение.

— У меня есть друзья, — соврала Аля. — И общения мне хватает.

— Ну хорошо, дело твоё, — мать сдалась неожиданно легко. — Я в примерочную. Подождёшь тут?

Аля послушно кивнула, радуясь, что тема закрыта. Но когда мать скрылась за занавеской с охапкой одежды, Але вдруг стало совсем невыносимо здесь больше находиться. Духота, запах новых тканей и духов, непрекращающаяся музыка — всё это давило на нервы и душило.

Она шагнула к примерочной, собираясь сказать матери, что подождёт снаружи. И случайно увидела себя в большом зеркале, установленном так, чтобы покупательницы могли рассмотреть наряды со всех сторон.

В животе разверзлась чёрная дыра, поглощающая все чувства, кроме отвращения.«Уродина. Жирная, неуклюжая уродина».

— Мам, — позвала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я пока похожу по магазину, ладно?

Из-за занавески донеслось невнятное «угу», и Аля выскочила из бутика, глотая подступающие к горлу слезы. Ноги сами понесли её к выходу, подальше от зеркал, от людей, от собственной ненавистной реальности.

* * *

Выбежав на улицу, под дождь, Аля случайно взглянула на площадку перед входом в торговый центр. Под небольшим навесом, за декоративными кустами, стояла скамейка. И на этой скамейке…

Мир вокруг словно застыл. Время остановилось. Воздух в лёгких превратился в лёд.

На скамейке, прямо у всех на виду, сидели Роман и Полина. Сидели так близко, что между ними не поместился бы даже лист бумаги. Его рука лежала на её тонкой талии, а её пальцы запутались в его изящных тёмных кудрях. А их губы… их губы слились в поцелуе, глубоком и страстном, словно для них не существовало ничего в целом мире, кроме друг друга.

Они целовались жадно, отчаянно и дерзко, как люди, которые делали это десятки раз и никогда не насытятся. Полина в своём нежно-бежевом пальто казалась хрупкой фарфоровой статуэткой в уверенных руках Романа.

Внутри Али оборвалась ниточка надежды, которую она даже от себя скрывала. Надежды на то, что может быть… может быть, однажды Роман увидит её. По-настоящему увидит, заглянет за неказистую внешнюю оболочку и заметит ту прекрасную Александру из снов.

Теперь она знала, почему он даже не прочитал её сообщение. Почему всегда игнорировал её присутствие. Почему никогда не замечал её отчаянных попыток добиться хоть капли его внимания.

«Почему она? Почему всегда она?»

Полина что-то прошептала Роману на ухо, и он улыбнулся. Тёплой улыбкой Ноктюрна.

Слёзы хлынули потоком. Аля резко развернулась и бросилась обратно в здание торгового центра, надеясь, что дождь смоет с лица следы позорной слабости.

Мать обнаружилась у кассы, с полными руками одежды. Заметив Алю, она удивленно подняла брови:

— Ты где была?

— В магазине, — голос предательски дрожал. — Сказала же, что похожу.

— Правда? — Мать выглядела искренне удивлённой. — А я и не заметила, что ты куда-то уходила.

— Я выходила, — упрямо повторила Аля, смаргивая новую волну слёз.

— Буду знать, — равнодушно ответила мать, протягивая карту кассиру. — Хорошо, что вовремя вернулась. Сейчас расплатимся и пойдём в тот новый магазин в северном крыле. Ты видела, какие там сапоги в витрине?

* * *

Дома Аля не сказала ни слова. Сбросила мокрые кроссовки, пробормотала что-то о домашнем задании и скрылась в своей комнате.

Но стоило закрыть дверь, как накопившиеся эмоции прорвали плотину контроля. Из груди вырвался сдавленный стон. Она упала на кровать, впиваясь ногтями в покрывало.

«Почему? Почему я? Почему со мной всё всегда так?»

Отчаяние сменялось злостью, злость — горечью, горечь — ненавистью к себе. Всё сливалось в тугой узел в груди, не находя выхода.

Сцена на скамейке всплывала перед глазами снова и снова — изящные пальцы Полины в его волосах, его рука на её талии, их слившиеся губы. Чужое счастье, которого она никогда не узнает — здесь, в реальном мире.

В какой-то момент Аля поднялась с кровати и, словно в трансе, вышла из комнаты. Ноги сами принесли её на кухню, к шкафчику, где хранился запретный клад — коробка с дорогими шоколадными конфетами, которую Костровы привезли ещё из Москвы.

Она схватила всю упаковку и вернулась в комнату, не заботясь о том, что её могут увидеть. Конфеты — одна за другой — исчезали во рту, оставляя приторно-сладкий привкус. Аля глотала их почти не жуя, не чувствуя вкуса, стремясь просто заполнить пустоту внутри.

— Алька, ты что… — мать остановилась в дверном проёме, глядя на пустеющую коробку и заплаканное лицо дочери.

— Ничего, — глухо ответила Аля, отправляя в рот очередную конфету.

— Отличная диета, — усмехнулась мать, облокотившись о дверной косяк. — А кто тут хотел похудеть? От конфет ты точно не похудеешь, милочка.

— Какая разница? — процедила она сквозь зубы. — От одной коробки толще не стану.

Мать покачала головой, но ничего не сказала. Просто развернулась и ушла — так же, как всегда уходила от проблем дочери, делая вид, что их не существует.

Аля дожевала конфеты, почти не ощущая приступа тошноты от переедания сладкого, и швырнула пустую коробку в угол комнаты. Затем встала, подошла к окну и задёрнула шторы, оставив комнату в полутьме.

День ещё не закончился, но она уже не могла терпеть реальность ни минуты. Поскорее разделась, не включая света, натянула пижаму, забралась под одеяло и закрыла глаза.

«Забери меня отсюда, Ноктюрн. Забери меня туда, где я счастлива».

* * *

Бал был в самом разгаре; десятки пар кружились, как экзотические цветы от порывов ветра.

Ноктюрн стоял у колонны на другом конце зала. Аля сразу заметила его чёрный костюм с серебряной отделкой, тёмные волосы, скульптурные черты лица. Он смотрел прямо на неё, и в его взгляде читалась нежность и неуловимая тайна.

Не раздумывая ни секунды, она пересекла зал. Вновь ничего не осталось от застенчивой девочки, боящейся собственного лица и тела. Была только королева бала.

— Мне нужно показать тебе кое-что, — прошептал Ноктюрн, когда они наконец вырвались из аплодирующей толпы после головокружительного танца прямо на сцене: сегодня Аля ощущала себя как никогда уверенной. — Место, которое знаю только я.

Он взял её за руку и повёл через анфиладу комнат и коридоров, всё дальше от шума бала, от музыки и голосов. Они поднимались по тайным лестницам, использовали потайные двери, двигались через узкие проходы, едва освещенные тусклым светом редких свечей.

— Куда мы идём? — с лёгким волнением спросила Аля.

— На крышу, — ответил Ноктюрн, сжимая её руку. — Мать запрещает подниматься туда — говорит, что это опасно. Но я часто прихожу сюда, когда хочу подумать… или сочинить новую мелодию.

— Дерзкий мальчик, — рассмеялась Аля, следуя за ним по узкой винтовой лестнице. — Нарушаешь запреты?

— А ты разве нет? — он обернулся, и в полутьме его глаза сверкнули глубокими колодцами, в которых отражались звёзды.

Аля улыбнулась:

— Когда я с тобой, мне кажется, что никаких запретов вообще не существует.

Последние ступеньки вывели их к маленькой деревянной двери. Ноктюрн нажал на скрытый механизм, и дверь бесшумно открылась, выпуская их в ночь. Крыша дворца представляла собой сложную композицию из башенок, шпилей и мостиков. Они вышли на широкую террасу, огражденную низкой балюстрадой из белого камня. Отсюда открывался захватывающий дух вид на весь мир снов.

Аля замерла, поражённая этим пейзажем. Прямо под ними расстилались сверкающие сады, в которых деревья пестрели крошечными звездами вместо листьев. Дальше виднелись холмы, переливающиеся всеми оттенками синего и фиолетового, как будто вылепленные из самого света. А на горизонте — море, безграничное, бескрайнее, отражающее звёзды и луну, парящую над миром серебряным стражем.

Ноктюрн встал рядом, их плечи соприкоснулись.

— Я часто прихожу сюда, когда не могу найти вдохновение, — сказал он тихо. — Здесь оно всегда находит меня само.

Аля повернулась к нему, и в этот момент поняла, что не может больше сдерживаться. Обвила руками его шею и притянула к себе. Их губы встретились в поцелуе — более страстном, более глубоком, чем на берегу моря.

Ноктюрн не сопротивлялся — наоборот, он обнял её крепче, притягивая так близко, что она чувствовала биение сердца через ткань его пиджака и собственного платья. Его руки скользили по её спине, спускались к талии, вновь поднимались, оставляя после себя дорожки электрических импульсов.

Аля потерялась в этом поцелуе. Все мысли, все воспоминания о реальном мире выветрились из головы. Ей казалось, что она вся состоит из ощущений — из тепла его рук, из вкуса его мягких, настойчивых губ, из запаха его кожи, из тяжести его тела, прижимающего её к каменной балюстраде.

Поцелуй становился всё более жарким, всё более требовательным. Её пальцы запутались в его волосах, его ладони крепко держали её за талию. Время исчезло; существовали только они вдвоём, поглощённые вихрем чувств и ощущений.

Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы сделать вдох, Аля увидела в его глазах такое обожание, такую любовь, что сердце едва не выскочило из груди.

— Мне так не хватало тебя здесь, — прошептал Ноктюрн, касаясь губами её виска.

Его губы скользнули ниже, к шее, и Аля запрокинула голову, открывая ему доступ к нежной коже. Ощущение его поцелуев на шее оказалось почти болезненно приятным — каждое прикосновение отзывалось дрожью во всём теле.

— Я больше не хочу просыпаться, — прошептала она, чувствуя, как эмоции переполняют её. — Я хочу остаться здесь навсегда. С тобой.

Ноктюрн на мгновение замер, а потом поднял голову, заглядывая ей в глаза:

— Этого ты действительно хочешь?

В его взгляде мелькнула какая-то тень — что-то между надеждой и тревогой. Но Аля не стала задумываться об этом. Вместо ответа она снова притянула его к себе, и их губы слились в новом, ещё более страстном поцелуе.

* * *

Реальность обрушилась ледяным душем. Комната, тусклый свет сквозь занавески, старый ноутбук на столе, школьная форма, небрежно брошенная на стул. И ненавистное тело.

Аля инстинктивно потянулась к телефону, ещё не полностью проснувшись. Экран ожил, показывая список уведомлений. Она пролистнула лишние сообщения пальцем, ища единственное важное — ответил ли Роман?

Не ответил. Не прочитал. Просто проигнорировал, как и всегда.

Затем Аля сделала запись в дневнике для Агаты:

«Сегодня я танцевала с ним перед всеми. Мы были на сцене, и все смотрели на нас, аплодировали нам. Он показал мне крышу дворца — место, куда уходит, когда хочет сочинять музыку. Оттуда видно всё: сады, холмы, море вдалеке. Мы целовались под звёздами. Никогда ещё я не чувствовала себя такой живой и свободной».

И глубоко задумалась. Разрыв между двумя мирами становился всё больше, всё невыносимее. С каждым пробуждением возвращение в реальность давалось всё тяжелее.

«Кто такой Ноктюрн? Почему он так похож на Романа? Что связывает его с Агатой? Я должна узнать правду».

В голове зародилась не самая порядочная, но болезненно притягательная идея — она попросит денег у отца якобы на художественные занятия, а сама потратит эту сумму на встречу с Агатой.

Пусть ей придётся впервые в жизни солгать, но за горечью лжи может последовать сладостная правда.

Её укололи сомнения, смешанные с навязчивым чувством вины: это неправильно, нечестно по отношению к отцу, да и сама по себе затея со снами слишком странная, призрачная и эфемерная, как те яблоки на дереве. Но другая, более сильная часть её души жаждала ответов — и была готова рискнуть, чтобы их получить.

* * *

Как думаете, к чему приведут отношения Али и Ноктюрна? Как вам сцена с поцелуем Романа и Полины?