Наверное, у всех женщин, идущих в Хтонь, есть таинственный ритуал, подразумевающий определенный дресс-код. Нужно выглядеть сногсшибательно и одновременно просто. И вроде Карина надела облегающий спортивный костюмчик, удобные кроссовки и кепочку, но почему-то выглядело это так, что ее и в ресторан впустили бы. Она даже легкий макияж нанесла, пока я бессовестно валялся в постели. Мы выглянули орлиным взором с балкона и, не увидев подозрительных автомобилей на горизонте, вышли из дома, вооруженные одними пистолетами.

— Ты что, новую кобуру заказала, любовь моя? — спросил я, разглядывая изящное тиснение на толстой коже.

— Да, это самый модный принт сезона, — пояснила она. — Солярные символы и растительный орнамент.

— Это вам Катя с Патриков сказала? — догадался я.

— Ну а кто же еще, — пожала плечами Карина. Кажется, она не поняла издевки.

Здешняя полоса отчуждения оказалась нетронута. Хтонь ушла далеко на север, захватив лесные просторы Липецкой губернии. Наверное, именно поэтому с тех пор не было ни одного инцидента. Великий лес не испытывает тесноты, зверью там все еще вольготно. Это хреново, у нас часовые уже дрыхнуть на посту начинают, расслабились. Хоть бы одна змеежопная собака выбежала, поддержала своим визитом общий тонус народонаселения. Ну и парочку торчков схарчила заодно, а то что-то много развелось их в последнее время. Они сюда целенаправленно со всей страны едут. Воронежский гриб — это бренд, йопта. Это и есть самая настоящая круть и моща! Не то, что наш театр оперы и балета. Хтонические сыроежки — это истинная легенда среди ценителей. В созданных ими глюках люди годами живут, вторые семьи заводят и, по слухам, даже строят успешные карьеры. Эти грибы лейтенант Сёма Полторацкий каждый день на мосту изымает, поэтому постоянные потребители жрут их прямо в сервитуте, впадая порой в нирвану в самых неожиданным местах.

Хтонь началась как-то сразу, отрезав все звуки, что шли из города, и наполнив все вокруг своими собственными звуками. Как будто переключателем кто-то щелкнул. Одно движение, и ты в каком-то другом мире находишься. Насладиться инопланетными мелодиями мы не успели. Гулкий топот и хруст кустов заставил Карину вцепиться в мою руку и замереть. Ветки раздвинулись, и в их просвете показалась чудовищная, клыкастая харя, увенчанная двухметровыми рогами. Эта морда слегка напоминала рогатого бегемота, но нет. Это был не бегемот.

— Это Барсик, — представил я хтонолося. — Барсик, это Карина. Сейчас она угостит тебя морковкой. Ты нас первым сегодня унюхал, поэтому тебе полагается двойная порция. Алени обойдутся.

Услышав эту волнующую весть, хтонолось издал восторженный рев, от которого с головы Карины слетела кепка, и в предвкушении защелкал торчащими в беспорядке клыками.

— Да не с ладони, — остановил я Карину. — Он же тебе руку откусит. С палки, и не менее метра длиной. Да, он эту палку сожрет. Ему это раз плюнуть. Это же хтонолось. Вот видишь, он ее слопал. Ищи еще одну палку.

— Барсик, Барсик, Барсик, — чесал я чудовище за ушком. — Хороший лосенок. Хороший… Теперь ты, Карин, почеши его за ушком. Он это любит.

— Я боюсь, — тихо выдохнула она, но мужественно протянула руку, слушая утробное урчание, от которого в моем животе переворачивался вчерашний обед. — Ой! У него такая шерстка шелковистая! Хороший Барсик, хороший… На тебе еще морковку!

Мы пошли к заветной поляне, а хтонолось увязался за нами, отпугивая ревом и злобным фырканьем аленей, которые тоже прибежали за лакомством. Барсик за свою морковку стоял скалой, а на его страхолюдной харе было написано известное выражение: это наша корова, и мы ее доим. Алени обиженно ревели, но вступать в единоборство опасались. Хтонолось тяжелее раза в три. Жуткая тварь, до икоты просто.

— Хозяин, взываю к тебе! — обнял я дуб. — Я пришел с миром. В моем сердце нет зла. Почти меня своим присутствием.

— Да я уже давно тут, — услышал я недовольный голос. — Смотрю, как ты мне контингент балуешь. В Хтони, между прочим, морковь не растет.

— Да? — удивился я и поклонился. — Пардон, не знал.

— Ты все-таки нашел ее, — с удовлетворением произнес Хозяин, выйдя из пантеры. — Подойди ко мне, девочка.

Карина выпрямилась и, судорожно проглотив слюну, сделала шаг навстречу одному из самых загадочных существ всего Мира Тверди. Хозяин стоял неподвижно, глядя на нее бездонными черными глазами, напоминающими два отполированных камня. Она сделала еще шаг, потом еще, пока не оказалась на расстоянии вытянутой руки от него. Он коснулся ее, и я на миг увидел, как вспыхнуло тонкое тело моей женщины. Вспыхнуло, а потом неуловимо изменилось. Великий лес признал ее своей. Карина молча шагнула назад и встала около меня.

— Единорог мне все рассказал, — промолвил Хозяин. — Но я думаю, он рано радуется. Покойная Инвитари работала не на убитого лорда Лаэрона. Ее прислал сюда сам король. Я точно это знаю. Перед смертью даже такие сильные маги не могут удержать разум закрытым. Да, Ильмарин разрушен, но таких замков вокруг Шервудского леса с десяток, а приз слишком заманчив. Вечная жизнь, а точнее, жизнь настолько продолжительная, что никто не знает, сколько она будет длиться. Кстати, у нас тут тоже есть один замок…

— Да-да, — кивнул я. — И его хозяин проявляет к нам нездоровый интерес. Нити судьбы случайно не плетут какой-нибудь особенно гадостный узор?

— Ничего еще не закончилось, — ответил Хозяин. — Слишком много людей, мечтающих о бесконечной молодости, избежали возмездия. Их не было в тот день в замке Ильмарин. Твоя судьба на развилке, Вольт. И судьба твоей женщины тоже.

— И куда ведет эта развилка? — поинтересовался я.

— К смерти, — просто ответил он. — Или к вашей, или к его. Другого не дано. Если умрешь ты со своей женщиной, то и мы с Хозяйкой неизбежно погибнем. Только это случится много позже. Этот человек тоже жаждет бессмертия, и он рано или поздно добьется своего. Нам с Хозяйкой не на кого опереться за пределами Великого леса. Мы верим только тебе. Если ты погибнешь, мы лишимся глаз и рук. И тогда мы непременно проиграем.

— Нормальный такой расклад, — присвистнул я. — Да что я ему сделал-то? Он ведь меня даже не знает!

— Ошибаешься, — ответил Хозяин. — Люди, привыкшие жить обычной жизнью, не замечают очевидного. Они думают, что никому не интересны, но это не так. Все всё видят, и все всё знают, Вольт. Неужели ты думаешь, что, натворив столько, останешься незамеченным? Ни в коем случае. Взор великих уже обращен на тебя.

— Мне не нужен взор великих, — занервничал я. — Это еще никогда ни к чему хорошему не приводило.

— Да? — усмехнулся Хозяин. — А зачем ты тогда вступаешь с ними в единоборство? Мы растем лишь тогда, когда побеждаем тех, кто сильнее нас. Ты всегда так жил. И в той жизни, и в этой. Ты мог просто работать в аптеке, получать ничтожную зарплату и пить отвратную дрянь, от которой можно запросто откинуть копыта. Почему ты не стал так жить? Почему не нашел женщину попроще? Почему хочешь больше денег, чем имеешь сейчас? Живи как все.

— Это не по мне, — сказаля.

— Тогда выгребай, — ответил он. — Что тебе стоило отказать эльфийке, когда она в первый раз пришла к тебе? Это была предыдущая развилка твоей судьбы. Вернул бы ей бумажку с рецептом и жил бы себе дальше. Но ты сам выбрал этот путь. Ты влез в разборки великих, Вольт, а оттуда простого выхода нет. Нельзя сказать: я больше не играю. В таких случаях приходится идти до самого конца. И каков этот конец, я тебе уже сказал. Либо ты, либо он.

— Почему? — спросил я. — Я все-таки не понимаю.

— Ты оборвал предначертанный ему путь, — ответил Хозяин. — Ты гвоздь, который впивается в колесо гоночной машины на финишном круге. Ты кротовая нора, в которой ломает ногу призовой жеребец. Ты аномалия, непредсказуемый фактор, который закрался в безупречно выстроенную комбинацию. Он не может это оставить как есть. В том мире, где он живет, такое не прощают. Он просто обязан вычеркнуть тебя из книги жизни, и будь уверен, он ни перед чем не остановится. Это именно та ситуация, когда рациональное отступает перед иррациональным.

— Хорошенькое дело, — почесал я затылок. — Сходили в лес за женьшенем, называется…

— Забирай, — показал мне под ноги Хозяин. — Он намного хуже, чем тот, первый, но тоже очень неплох. Мы сможем растить для тебя по одному корню в два месяца. Это очень непростое растение, оно ведь вообще не живет в этих краях. Сам по себе такой женьшень будет зреть лет десять, не меньше. Так что один в два месяца — это наш потолок.

— Спасибо, Хозяин, — я поклонился, прижав руку к груди. — Я благодарен за твою помощь. Еще бы суметь ей воспользоваться, при таком-то внимании всякой высокородной сволочи. Кстати, а для чего ты валял деревья в Рамони?

— Пробовал перекрыть русло реки, — признался тот. — Не вышло. Завалы быстро ликвидировали люди принца. Они их просто взорвали. Даже магию не стали использовать.

— Великий лес мне поможет? — спросил я.

— Как в Авалоне? — поморщился Хозяин. — Нет. Река не пускает нас. Цапли еще кое-как перелетят через воду, но Великий лес сделать свой шаг на правый берег не сможет. Это не в моих силах.

— А если битва произойдет на левом берегу? — спросила вдруг Карина.

— Тогда Великий лес придет на помощь, — усмехнулся Хозяин. — Но я тебя уверяю, милая, этот человек в Хтонь не пойдет. Он не так наивен, да и гораздо слабее, чем одна наша общая знакомая. Царствие ей небесное, ну или куда там эльфы после смерти попадают.

— Это хорошо, — улыбнулась Карина. — У меня появилась одна многообещающая мысль…

— Да, это может получиться, — долгим взглядом посмотрел на нее Хозяин. Видимо, он прочитал ее мысли. — Тебе тоже нужно закрыть свой разум, девочка. Вольт умеет варить нужное зелье, но оно действует недолго. Используй настой вот этого…

Хозяин, не глядя, протянул руку, и ветка куста мгновенно вырастила какой-то странный, ни на что не похожий цветок. Он был красивей орхидеи. Такой же яркий и нежный, с вывернутыми наружу разноцветными лепестками. Синие, ядовито-желтые, фиолетовые, они располагались безо всякого порядка, придавая колдовскому цветку невероятное очарование.

— Добавь это в любое зелье, и его действие продлится в десятки раз. Только в «Неваляшку» свою не добавляй, а то перебор будет.

— Это же Анемония хтонис, — восторженно прошептал я. — Я ее только в книге видел. Не знал, что она тут растет.

— Тут много чего растет, — сварливо ответил Хозяин. — Но не для всех. Тебе, так и быть, дам немного.

— Как мы сможем позвать на помощь? — спросил я.

— Я услышу, — усмехнулся Хозяин. — Идите и будьте осторожны. Теперь ваша жизнь не только ваша, но и совсем немножечко моя. Не знаю, как вы, но я своей сильно дорожу. Мне совершенно не хочется быть разобранным на запчасти, чтобы какая-нибудь знатная сволочь жила вместо меня.

— До свидания, Хозяин, — поклонились мы с Кариной. — Мы придем через два месяца, обещаем.

— Елочка на твоей руке, — сказал он вдруг, когда мы уже уходили. — Та, что рядом с ежиком. Она не так проста. У великих резчиков не бывает случайных узоров. Постарайся разбудить свое татау, Вольт. Тебе это пригодится.

* * *

Махач Магадана и Крестов — это, определенно, событие сезона. В прошлом году магаданские своим противникам эпически наваляли, но сегодня пацаны из общаг на окраине поклялись взять реванш или умереть. В команду влились несколько многообещающих бойцов, и это так сильно изменило расклад, что букмекеры принимали ставки пятьдесят пять на сорок пять в пользу крестовских. По слухам, там несколько парней только что дембельнулись из десантных войск, и это качнуло весы азарта в их сторону. Десантура ценилась во все времена.

Бились сегодня ограниченным составом: сто на сто. Остальные ушли в группу поддержки и теперь расположились на краю пустыря, поставив перед собой трехлитровые банки с пивом и разложив воблу. Место эпической битвы ко дню схватки сильно преобразили. Пустырь за гаражами украсил передвижной фудтрак с кофе и ордынской шаурмой. Еще в одном фудтраке восседал лично Петрович, наливая бырло и прочую вкусноту с такой скоростью, что четырехрукие мутанты из Зоотерики просто отдыхали. Сюда принесли кучу ящиков, на которых расселась публика попроще, а наша ложа располагалась в кузове длинномера, куда смонтировали пластиковые сидушки со стадиона. Все удобства для премиальной публики. И видно хорошо, и от мусоров тикать удобно. Так-то массовые драки до сих Уголовным кодексом не поощряются. Не знаю, кстати, почему.

— Бойцы! На линию! — заревел ведущий, и цепочка голых по пояс пацанов выстроилась друг напротив друга, сверля противника изучающим взглядом. Такая униформа не случайна. Разбитая морда заживет, а за порванную рубашку мамка заругает. И не посмотрит, дембель ты там или не дембель. Две сотни парней выстроились друг напротив друга, поигрывая мышцами, пока рефери напоминал правила.

— Ножи и кастеты не доставать, арматуру с собой не приносить, кирпичами не бросаться, ниже пояса не бить, — орал в мегафон судья. — Глаза не давить! Упавшего не пинать! Кто эти правила нарушит — тот черт последний! С ним ни одна девка с района гулять не пойдет! Лично прогон по всем дворам сделаю! Я Гнутый с Чижовки, два раза на крытку заплывал! Так что за базар отвечаю! Смотрите у меня, бакланы! Я вас предупредил! У нас сегодня полуфинал, а не где-нибудь. Победитель через месяц встречается с Глиноземом! Пое-е-е-ха-ли-и-и!

Две человеческие волны схлестнулись в слитном движении. Они набросились друг на друга, как волки. Удары кулаками, хруст разбитых носов и матерные вопли неслись со всех сторон. Народ вокруг бесновался и визжал, подбадривая своих. Карина незаметно показала глазами на представительную даму лет тридцати, и я понял: это давешняя клиентка-благодетельница. Она уже получила свою порцию настойки женьшеня, а взамен выписала чек еще на двадцать тысяч. Дама сидела рядом с лысым толстяком. Это и был господин Вартанов, заместитель главы департамента городского благочиния. Рядом с ним сидел Флэш с какой-то кошкой, и они оживленно что-то обсуждали, не обращая внимание на бой, идущий прямо у них под носом.

— Да вставай ты уже, баба! — неожиданно зычным голосом закричала наша клиентка, а кошкодевочка поддержала ее истошным визгом, от которого у меня заложило уши.

— Мочи его, мудило! Я на вассс, чумоходов, бабки посставила! — вскочила она и задрала хвост трубой. — Что, ссвоего тестосстерона не хватает? Так я сейчасс добавлю!

Кошка повернулась хвостом к полю битвы, задрала коротенькую юбку и спустила ажурные трусики. Пустырь накрыла густая волна феромонов, от которых начало мутиться в глазах, а мой собственный тестостерон подобрался к критическим значениям. Я скрипнул зубами и сжал колено Карины, а вот на поле начался форменный ад. На ноги вскочили даже те, кого уже замесили, и снова бросились в бой, вопя что-то неразборчиво-матерное. В удвоенном количестве полетели выбитые зубы и кровавые сопли, а раненые бойцы поползли к выходу. Впрочем, некоторые из них делали ошибку и двигались в нашу сторону. Там они снова попадали в облако выброшенных кошкой ароматов, вскакивали и неслись в бой, не чуя под собой ног.

Совсем скоро пустырь за гаражами представлял собой заваленное стонущими телами поле боя, на котором рефери поднимал руку последнего устоявшего на ногах. Крепкий парень с разбитым лицом, напоминающим по размеру телевизор, горделиво выпячивал грудь и подставлял шею, на которую вешали медаль. Бой окончен.

— Прекрасно расслабились, Нина Прокофьевна, — послышался голос сзади.

— И не говорите, любезный Егор Васильевич, — благосклонно ответили ему. — Замечательно провели время! Но я все же считаю, что использовать допинг неспортивно.

— Полностью с вами согласен. В мое время такого не было.

Я обернулся и раскланялся с соседями. Старушка в шляпе с цветочком вышла-таки замуж за своего ухажера и переехала в соседний дом, соединенный с моим стеной. Надо сказать, ее закупки «Неваляшки» впечатляли настолько, что я даже начал испытывать некоторые комплексы.

— Как тебе бой, Карина? — спросил я, и она задумчиво кивнула.

— Неплохо. Не высшая лига, но тоже ничего. Нас встречают, милый.

— Вижу, — ответил я, заметив микроавтобус и знакомое лицо рядом. Это он меня в Рамони током бил.

— Справа маг, — предупредил я, доставая пистолет. — Он молнией бьется. Больно, просто капец.

— Ты этого не сделаешь, — усмехнулся особист принца Ольденбургского, увидев направленный на него ствол.

— Проверить хочешь? — спросил я. — Ударь меня током и узнаешь. Ну?

— Поехали по-хорошему, аптекарь, — спокойно ответил тот. — И тогда твою бабу никто не тронет. У его высочества пара вопросов к тебе есть. Обещаю, тебя даже домой отвезут. Ну что, едешь по-хорошему?

— Нет, — ответил я.

— Подумай хорошенько, снага, — напрягся безопасник, который не хотел устраивать безобразие на виду стольких людей. — Ты же знаешь, что я могу с тобой сделать. Не заставляй меня…

— Передай рамонскому говнопринцу, — громко и отчетливо сказала Карина, — что мой муж его на своем зеленом болту вертел. Мы вам, козлам деревенским, стрелку забиваем. Завтра в девятнадцать тридцать прямо к нам в сервитут и подгребайте. Мы вам там конкретно обоснуем что почем.

Безопасник смерил нас взглядом мясника, презрительно сплюнул под ноги, сел в машину и уехал, выбросив колесами комья грязи. А я пребывал в некоторых раздумьях. И не только я, но и еще несколько десятков человек, имевших счастье все это слышать.

— Душа моя, — сказал я ей, старательно игнорируя городскую элиту, которая смотрела на происходящее квадратными от удивления глазами. — Не кажется ли тебе, что ты несколько погорячилась?

— Не кажется, — грустно усмехнулась она. — Я просто поставила на зеро. Мы же с тобой знаем, что будет дальше. Ты не вернешься из этого замка, а потом убьют и меня. Так зачем оттягивать неизбежное? Тем более что у меня есть план.