Я — выкидыш Станиславского.
Спутник славы — одиночество.
Одиночество — это когда в доме есть телефон, а звонит будильник.
Красивые люди тоже срут.
Как я завидую безмозглым.
Кино — заведение босяцкое.
Деньги съедены, а позор остался.
Сложно быть гением среди козявок.
Воспоминания — это богатства старости.
Была сегодня у врача «ухо-горло-жопа».
Не имей сто рублей, а имей двух грудей.
Оптимизм — это недостаток информации.
Цинизм ненавижу за его общедоступность.
И что только ни делает с человеком природа.
Жить надо так, чтобы тебя помнили и сволочи.
У него голос — словно в цинковое ведро ссыт!
Если больной очень хочет жить, врачи бессильны.
Одиночество как состояние не поддается лечению.
Склероз нельзя вылечить, но о нём можно забыть.
Талант, как бородавка, либо он есть, либо его нет.
Жизнь проходит и не кланяется, как сердитая соседка.
Жизнь — это небольшая прогулка перед вечным сном.
Что-то давно не говорят, что я бл…. Теряю популярность.
Всю свою жизнь я проплавала в унитазе стилем баттерфляй.
Ребёнка с первого класса школы надо учить науке одиночества.
Когда у попрыгуньи болят ноги, она прыгает сидя.
Здоровье — это когда у вас каждый день болит в другом месте.
Я жила со многими театрами, но так и не получила удовольствия.
Старость — это когда беспокоят не плохие сны, а плохая действительность.
Когда мне не дают роли, чувствую себя пианисткой, которой отрубили руки.
Я теперь понимаю, почему презервативы белого цвета! Говорят, белое полнит.
Бог мой, как прошмыгнула жизнь, я даже никогда не слышала, как поют соловьи.
Успех — единственный непростительный грех по отношению к своему близкому.
Молодой человек! Я ведь еще помню порядочных людей… Боже, какая я старая!
Паспорт человека — это его несчастье, ибо человеку всегда должно быть восемнадцать, а паспорт лишь напоминает, что ты можешь жить, как восемнадцатилетняя.
Все приятное в этом мире либо вредно, либо аморально, либо ведет к ожирению.
Нас приучили к одноклеточным словам, куцым мыслям, играй после этого Островского!
В театре меня любили талантливые, бездарные ненавидели, шавки кусали и рвали на части.
Проклятый девятнадцатый век, проклятое воспитание: не могу стоять, когда мужчины сидят.
Я не признаю слова «играть». Играть можно в карты, на скачках, в шашки. На сцене жить нужно.
Кто бы знал мое одиночество? Будь он проклят, этот самый талант, сделавший меня несчастной.
Ничего, кроме отчаянья от невозможности что-либо изменить в моей судьбе.
На голодный желудок русский человек ничего делать и думать не хочет, а на сытый — не может.
Каждый волен распоряжаться своей жопой, как ему хочется. Поэтому я свою поднимаю и сваливаю.
Если бы я, уступая просьбам, стала писать о себе, это была бы жалобная книга «Судьба — шлюха».
Семья заменяет всё. Поэтому, прежде чем её завести, стоит подумать, что тебе важнее: всё или семья.
Животных, которых мало, занесли в «Красную книгу», а которых много — в «Книгу о вкусной и здоровой пище».
Чтобы мы видели, сколько мы переедаем, наш живот расположен на той стороне, что и глаза.
Есть люди, в которых живёт Бог; есть люди, в которых живёт Дьявол; а есть люди, в которых живут только глисты.
В моей старой голове две, от силы три мысли, но они временами поднимают такую возню, что кажется, их тысячи.
Вы знаете, милочка, что такое говно? Так оно по сравнению с моей жизнью — повидло.
Ну эта, как ее… Такая плечистая в заду… (Раневская забыла фамилию актрисы, с которой должна была играть на сцене).
Ростиславу Плятту. Опять эти ваши пляттские шутки?!
Четвертый раз смотрю этот фильм и должна вам сказать, что сегодня актеры играли, как никогда.
Бог создал женщин красивыми, чтобы их могли любить мужчины, и — глупыми, чтобы они могли любить мужчин.
Почему все дуры такие женщины!
…Ну и лица мне попадаются, не лица, а личное оскорбление!
Актеры играли так плохо, особенно Дездемона, что когда Отелло душил ее, то публика очень долго аплодировала.
Узнав, что ее знакомые идут сегодня в театр посмотреть ее на сцене, Раневская пыталась их отговорить: «Не стоит ходить: и пьеса скучная, и постановка слабая… Но раз уж все равно идете, я вам советую уходить после второго акта». — «Почему после второго?» — «После первого очень уж большая давка в гардеробе».
«Говорят, что этот спектакль не имеет успеха у зрителей?» — «Ну, это еще мягко сказано, — заметила Раневская. — Я вчера позвонила в кассу и спросила, когда начало представления». — «И что?» — «Мне ответили: „А когда вам будет удобно?“»
Для меня всегда было загадкой — как великие актеры могли играть с артистами, от которых нечем заразиться, даже насморком. Как бы растолковать, бездари: никто к вам не придет, потому что от вас нечего взять. Понятна моя мысль неглубокая?
«Жемчуг, который я буду носить в первом акте, должен быть настоящим», — требует капризная молодая актриса. — «Все будет настоящим, — успокаивает ее Раневская. — Все: и жемчуг в первом действии, и яд — в последнем».
Моя любимая болезнь — чесотка: почесался и ещё хочется. А самая ненавистная — геморрой: ни себе посмотреть, ни людям показать.
Это не театр, а дачный сортир. В нынешний театр я хожу так, как в молодости шла на аборт, а в старости рвать зубы. Ведь знаете, как будто бы Станиславский не рождался. Они удивляются, зачем я каждый раз играю по-новому.
Лесбиянство, гомосексуализм, мазохизм, садизм — это не извращения. Извращений, собственно, только два: хоккей на траве и балет на льду.
Женщины, конечно, умнее. Вы когда-нибудь слышали о женщине, которая бы потеряла голову только от того, что у мужчины красивые ноги?
— Тот слепой, которому ты подала монетку, не притвора, он действительно не видит. — Почему ты так решила?
— Он же сказал тебе: «Спасибо, красотка!»
Он умрет от расширения фантазии.
Талант — это неуверенность в себе и мучительное недовольство собой и своими недостатками, чего я никогда не встречала у посредственности.
Если человек тебе сделал ЗЛО — ты дай ему конфетку, он тебе ЗЛО — ты ему конфетку. И так до тех пор, пока у этой твари не разовьётся сахарный диабет.
Настоящий мужчина — это мужчина, который точно помнит день рождения женщины и никогда не знает, сколько ей лет. Мужчина, который никогда не помнит дня рождения женщины, но точно знает, сколько ей лет, — это её муж.
Если женщина идет с опущенной головой — у неё есть любовник! Если женщина идет с гордо поднятой головой — у неё есть любовник! Если женщина держит голову прямо — у неё есть любовник! И вообще, если у женщины есть голова, то у неё есть любовник.
Союз глупого мужчины и глупой женщины порождает мать-героиню. Союз глупой женщины и умного мужчины порождает мать-одиночку. Союз умной женщины и глупого мужчины порождает обычную семью. Союз умного мужчины и умной женщины порождает лёгкий флирт.
В Москве можно выйти на улицу одетой, как Бог даст, и никто не обратит внимания. В Одессе мои ситцевые платья вызывают повальное недоумение — это обсуждают в парикмахерских, зубных амбулаториях, трамвае, частных домах. Всех огорчает моя чудовищная «скупость» — ибо в бедность никто не верит.
Думайте и говорите обо мне, что пожелаете. Где вы видели кошку, которую бы интересовало, что о ней говорят мыши?
Получаю письма: «Помогите стать актером». Отвечаю: «Бог поможет!»
Ох уж эти несносные журналисты! Половина лжи, которую они распространяют обо мне, не соответствует действительности.
Старость — это время, когда свечи на именинном пироге обходятся дороже самого пирога, а половина мочи идет на анализы.
После спектакля Раневская часто смотрела на цветы, корзину с письмами, открытками и записками, полными восхищения, — подношения поклонников ее игры — и печально замечала: «Как много любви, а в аптеку сходить некому».
Старость — это просто свинство. Я считаю, что это невежество Бога, когда он позволяет доживать до старости. Господи, уже все ушли, а я все живу. Бирман — и та умерла, а уж от нее я этого никак не ожидала. Страшно, когда тебе внутри восемнадцать, когда восхищаешься прекрасной музыкой, стихами, живописью, а тебе уже пора, ты ничего не успела, а только начинаешь жить!
Когда я умру, похороните меня и на памятнике напишите: «Умерла от отвращения».
У меня хватило ума прожить жизнь глупо.