Ах, как ослепительно хорош был этот мужчина, блистательный актер Василий Качалов. Будучи еще гимназисткой, а затем незадачливой соискательницей московских театральных училищ, Фаина Фельдман грезила именно о нем, писала ему наивные письма (разумеется, они никогда не были отправлены) и дерзко мечтала о том, что наступит время, когда она выйдет на сцену вместе с ним, мужчиной своей мечты. В 1924 году ей довелось познакомиться с кумиром своей юности.

Актер Василий Иванович Качалов — ведущий актер труппы Станиславского, один из первых Народных артистов СССР (1936).

В роли Николая Строгина

Истерзанная революционными событиями Москва постепенно оживала: начался буйный расцвет театров, в жизнь которых Раневская окунулась с необычайным удовольствием. Она посещала все премьеры, смотрела полюбившиеся спектакли по многу раз, запоем. Однако фаворитом ее стал МХАТ, ведь на его сцене играл несравненный Василий Качалов. Любовь к этому легендарному московскому актеру стала для Фаины настоящим мучением: ведь в красивого, харизматичного мужчину были влюблены буквально все вокруг. Однажды Фаина даже написала письмо своему избраннику, сочиняя короткий, сдержанный текст несколько дней и бессонных ночей:

«Пишет Вам та, которая в Столешниковом переулке однажды, услышав Ваш голос, упала в обморок. Я уже актриса — начинающая. Приехала в Москву с единственной целью попасть в театр, когда Вы будете играть. Другой цели в жизни у меня теперь нет и не будет».

Каково же было ее изумление, когда практически сразу же пришел ответ! Качалов писал:

«Дорогая Фаина, пожалуйста, обратитесь к администратору Ф. Н. Мехальскому, у которого на Ваше имя будут два билета. Ваш В. Качалов».

Эта небольшая переписка положила начало не любовному роману, но дружбе, которой Раневская очень гордилась. Сама она называла Качалова изумительным артистом и неповторимой прелести человеком. Актерское мастерство Василия Ивановича Качалова было велико: он играл абсолютно любые роли, достоверно вживаясь в образы, диаметрально противоположные. Биограф Андрей Левонович Шляхов рассказывал:

«Он играл всех: Юлия Цезаря и Барона из пьесы Горького „На дне“, Петю Трофимова в чеховских пьесах и монаха Пимена в „Борисе Годунове“, Ивана Карамазова, Чацкого и Николая Ставрогина, Гамлета и Глумова в комедии Островского „На всякого мудреца довольно простоты“. Не существовало роли, с которой не мог бы справиться Качалов, столь велико было его актерское мастерство. Бывая у Василия Ивановича, молодая Фаина Раневская сперва постоянно робела, волновалась, не зная, как с ним говорить, как к нему обращаться. Сам Качалов просил говорить ему „ты“ и даже называть его Васей, но Раневская не могла на это пойти.

Он служил ей примером в своем великом благородстве. Однажды Раневской довелось присутствовать при том, как Василий Иванович, вернувшись из театра домой, на вопрос своей супруги о том, как прошла репетиция „Трех сестер“, где он должен был играть Вершинина, ответил: „Немирович снял меня с роли и передал ее Болдуману“. — „Почему? — изумилась жена. — Ведь Вершинина должен был играть ты?“ — „Болдуман много меня моложе, в него можно влюбиться, а в меня уже нельзя. Немирович прав, я приветствую его верное решение и нисколько не чувствую себя обиженным“.

Раневская живо представила себе, сколько злобы, ненависти встретило бы подобное решение у любого другого актера. Посыпались бы заявления об уходе из театра, жалобы по инстанциям, начались дрязги.

…Был однажды такой случай. Зная о том, что Раневская спит и видит себя актрисой МХАТа, Качалов устроил ей встречу с Владимиром Немировичем-Данченко.

Раневская отличилась: по вечной своей рассеянности назвала Немировича-Данченко не Владимиром Ивановичем, а Василием Степановичем и… смущенная его странным взглядом, выбежала прочь из кабинета. Качалов, желая сгладить неловкость и, несмотря на конфуз, устроить переход Раневской во МХАТ, зашел к Владимиру Ивановичу еще раз, но с порога услышал: „И не просите: она, извините, ненормальная. Я ее боюсь…“»

В роли Мани, тетки Добрякова в фильме «Любимая девушка»

И пусть полноценной любовной истории с Фаиной не случилось, она все равно была счастлива: ведь главной ее любовью была театральная сцена, которая встречала целеустремленную и талантливую девушку все более благосклонно. За шесть лет работы Фаина Раневская умудрилась сыграть более двухсот ролей в пьесах Гоголя и Чехова, Толстого и Островского, Шекспира и Ибсена, Горького и многих других драматургов. Этот впечатляющий показатель — практически норма для гастролирующих актеров тех лет, не думающих о том, что необходимо вжиться в образ, успевающих лишь слабенько запомнить текст роли настолько, чтобы подсказки обязательного тогда суфлера были понятны. Провинциальные театрики начала двадцатого века практиковали поточное производство спектаклей, умудряясь давать по нескольку премьер в неделю. Павла Вульф писала в своих воспоминаниях:

«Выручали штампы, штампы личные, индивидуальные, присущие тому или другому актеру, штампы общие, штампы амплуа. Разнообразные роли, которые приходилось играть актеру провинции, не спасали… Сознать и побороть в себе рождающегося ремесленника редко кто мог. Работать над собой, заниматься самоочищением не всякому дано».

Фаина Раневская обладала настоящим даром актерства, сочетающимся с неудержимым стремлением постоянно совершенствоваться и работать над собой. Сочетание этих качеств позволило ей, пройдя школу потокового создания театральных постановок, не превратиться в погрязшую в штампах актрису, а найти себя, выкристаллизоваться в яркую, самобытную сценическую личность, которой стали подвластны любые образы во всей их достоверности.