Посреди небольшого двора-колодца дома номер 5 по улице Калинина, где проживала Полина, возвышалась просторная деревянная беседка. Совсем недавно Герасим коротал в ней вечерние часы, наблюдая за окнами любимой. Ежедневно это строение использовалось местными пьяницами как дворовое бистро, а бабушками — как наблюдательный пункт общественных блюстителей порядка. Ещё беседку присмотрел пожилой дворник дядя Вова для хранения инвентаря. Аккуратно уложенные под широкие скамейки лопаты, грабли и мётлы всегда находились в рабочем состоянии и дожидались того часа, когда окажутся в мозолистых руках всесезонного трудоголика. Поздними вечерами пьяницы и бабушки уступали свои насиженные места шумным компаниям с гитарным аккомпанементом или тихим влюблённым парочкам, частенько встречающим рассвет.

Вот и сейчас под покровом розовых летних сумерек, уютно расположившись под восьмиугольной крышей беседки, ворковала пара молодых людей, прерываясь на нежные поцелуи. Даже издалека можно было разглядеть мощный спортивный торс русоволосого парня в белой футболке и миниатюрную, облачённую в светлое ситцевое платье фигурку девушки с густой копной рыжих волос.

Когда Гера поравнялся с беседкой, широкоплечий парень громко рассмеялся и, обхватив девушку крепкими мускулистыми руками, слился с ней в страстном поцелуе. Герасим почувствовал себя неуютно рядом с влюблёнными и ускорил шаг, чтобы быстрее миновать это «гнёздышко любви». Но в тот момент кто-то невидимый схватил его за ворот.

Букет выскользнул из рук и рассыпался, бесшумно ударившись о землю. В миниатюрной девушке Гера узнал Полину. Она была в том же ситцевом платьице, которое ещё вчера пенилось у её ног в полутьме лаборатории. Но сейчас любимую целовал не он, а другой незнакомый человек. А для неё, судя по всему, он был близким и желанным.

Гера не верил своим глазам. Застыв на месте, он изо всех сил старался унять бешеное биение сердца и дрожь в коленях. Впервые в своей жизни он открыл для себя предательство, ещё не осознавая его причины, сущности и последствий. Боль железными тисками сковала его щуплое тело и не отпускала. Наверное, от этих страданий, выжигающих душу дотла, он закричал:

— Полина!

Девушка выглянула из-за крепкого плеча парня и, увидев бледного, трясущегося, с выпученными глазами Герасима, мгновенно исчезла за белой футболкой.

Парень посмотрел на него более внимательно, и взгляд из настороженного мгновенно превратился в надменно-насмешливый. Именно этот высокомерный взгляд послужил сигналом к пробуждению у Герасима сладко дремавшей обиды, туманящей разум и ввергающей униженного в состояние непредсказуемости.

— Кто это?

Вопрос был адресован Полине. Парень уже не смотрел в его сторону, видимо, оценив плюгавого студента как нечто, не заслуживающее внимания.

Гера не расслышал, что ответила девушка. Он лишь отпихнул уже никому не нужный букет ногой и заорал что есть мочи:

— Сейчас я покажу тебе, кто я есть!

Любимая метла дяди Вовы, выхваченная им из-под скамейки, удобно устроилась в ладонях. Инструмент невероятно быстро замелькал в пространстве под крышей беседки, с глухим звуком охаживая по рёбрам, рукам, голове ошарашенного любовника. Тот старался встать и прикрыть руками лицо. Но метла, как в сказке, летала вокруг, раз за разом врезаясь в тело «спортсмена».

Гера остановился лишь тогда, когда кровь ухажёра Полины залила его же белоснежную футболку. Побеждённый соперник брезгливо стащил её со своего загорелого мускулистого торса, вытер чистой стороной окровавленный лоб и в виде тугого комка швырнул Герасиму в лицо. Гера в ожидании ответной атаки не выпускал своё оружие из рук. Однако парень медленно встал со скамейки и, одарив противника ещё одним оценивающим взглядом — уже не таким чванливым, как минуту назад, обратился к Полине, которая во время жестокого избиения молча стояла в стороне, закрыв глаза ладонями:

— Ты, Поля, как-нибудь разберись со своей любовью. А пока пусть разбирается милиция…

Когда в беседке остались только Герасим и Полина, он бросил под лавку метлу и в изнеможении опустился на скамейку.

— Что ты наделал, сумасшедший?

Её голос был спокойным, как будто это не она только что являлась причиной и свидетелем кровавой «битвы».

Футболка жестоко униженного Макса Понятовского — а это был именно он — грязно-бордовым комком валялась на полу. Гера, размазав по лицу чужую кровь, отпечатанную брошенной в него майкой, раскачивался, как маятник.

— Как же так, как же так… — приговаривал он в такт размеренным движениям своего тела. — Как же так можно?…

— Давай не будем на виду у всего двора выяснять отношения. Устроенный тобой спектакль и без того наделал много шума, наш общественный активист баба Маня наверняка уже вызвала милицию.

Гера будто не слышал её. Он продолжал монотонно произносить своё заклинание.

— Пойди домой, умойся и приходи в парк. Там обо всём спокойно поговорим, если к тому времени ты ещё не окажешься за решёткой.

Полина смотрела на него с нескрываемой жалостью. Этот взгляд словно отрезвил его. Он встал со скамейки и медленно побрёл через двор к своему дому.