По дороге домой Алексей думал только об одном — он поступил нечестно, не сказав другу о беременности Лины. С одной стороны, он был связан обещанием ничего не говорить ему, но с другой — считал, что просто обязан был это сделать. Каждый день, приходя с работы, он видел грустное лицо Лины и мучился сомнениями. Почему он не может сказать другу, что его возлюбленная тоже ждет ребенка? Об этом Алексей часто разговаривал с Милой, когда они уходили в свою комнату, но жена была непреклонна, снова и снова убеждая его в том, что Лина должна это сделать сама. И если она этого не сделала, значит, так надо! А он в очередной раз давал жене обещание молчать, но все же сомневался в правильности решения Лины. Ему хотелось как-то помочь влюбленным, но он не знал как! Эта случайная встреча с другом слишком сильно засела ему в душу, и, как бы он ни старался думать о чем-нибудь другом, мысли сами собой возвращались к проблеме друзей, судьба которых была ему совсем небезразлична.

Выйдя из автобуса, Алексей пошел к дому по протоптанной прохожими тропинке. В свете тусклых фонарей кружились и падали крупные белые снежинки, засыпая его с головы до ног холодными сверкающими мушками. Ледяной ветер хлестал по щекам, проникая за шиворот и в рукава куртки. Хотелось поскорее нырнуть в тепло, раздеться, снять с себя сапоги и сунуть замерзшие ноги в согретые у печки тапочки.

В окнах уютно горел свет, значит, кто-то из девушек уже дома, а может, и они обе. Он открыл калитку и прошел во двор. Сад был занесен сугробами, плодовые деревья мирно дремали укутанные снегом, возле поленницы были видны свежие следы, видимо, одна из девушек выбегала за дровами. Алексей никогда не жил зимой в деревенском доме, где каждый день по утрам надо расчищать дорожку к калитке, колоть дрова и топить печь. «Хорошо еще вода в доме есть, — подумал Лёшка. — А то пришлось бы и воду таскать из колодца». Лина говорила, что скоро проведут газ, и тогда про печь можно будет забыть. Но пока это только прожекты. Несмотря на некоторые бытовые трудности, Лёшка был совершенно счастлив и ни разу не пожалел, что женился. Он был очень благодарен Лине за то, что она приютила их с Милой у себя, иначе бы им пришлось снимать комнату, а это немалые деньги. Хотя Алексей всегда настаивал на том, чтобы платить ей за комнату. Вот кому скоро понадобятся деньги, даже больше, чем им с Милкой. Ребенок требует много затрат, а Лине придется сидеть в декрете! Кто будет кормить ее и ребенка? Если только мать поможет. Нет… Все-таки надо было все рассказать Глебу, он ведь отец ребенка и просто обязан помочь Лине. А с него и Милки толку мало! Сам он собрался на заработки за границу, а девочки останутся одни. Мила работает, но зарплата настолько маленькая, что ее и на неделю не хватает! Конечно, с голоду они не умрут, этого он не допустит, но и позволить себе многого не смогут. А вот когда Милка уедет к нему, тогда Лине придется лихо! «Ну, ничего, что-нибудь придумаем, в беде не оставим!» — подумал он и вошел в натопленный дом.

— Девчонки, я дома!

Ему навстречу выбежала улыбающаяся Милка и, чмокнув его в щеку, скрылась в кухне.

— Скорее садись за стол! — крикнула она Лёшке из кухни. — А то все остынет!

— Уже бегу мыть руки! Я сегодня задержался, а Лина дома? — Дома, у себя. Что-то плохо себя чувствует, — сказала Мила. — А что такое?

— Скорее всего, она просто хандрит.

— Мил, я сегодня Глеба встретил, — прошептал Лёшка. — Случайно возле ГУМа. Говорить ей или нет?

— Не надо. Может начать плакать. В последнее время она всегда грустная.

— Я заметил. Может, мне все-таки сказать ему, что Лина беременна? — с надеждой глядя на жену, спросил Алексей.

— Нет. Это не я так решила. Я бы сказала, а она не хочет.

— Ладно, — вздохнул Лёшка, — что там у нас на ужин?

— Котлеты с картошкой и винегрет. Только Лина есть не стала!

— А ты ей сказала, что ребенок должен питаться? — с возмущением проговорил Лёшка.

— Бесполезно! Она ничего не хочет.

— Тяжко ей, и Глеб страдает. И как такое могло случиться? — садясь за стол и с аппетитом поедая винегрет, сокрушался Алексей.

— Ничего, все пройдет! — успокоила мужа Мила.

— Мил, я не говорил тебе еще… В общем, хочу за границу уехать.

— Ты как-то странно сказал! Без меня? — удивленно глядя на мужа, спросила Мила.

— Первый год без тебя, а потом ты приедешь. Там такие условия.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал! — расстроилась Мила.

— Но нам же надо накопить денег на квартиру? А тут такая возможность — за год на квартиру заработать можно, а еще за год на машину и все остальное!

— Заманчиво, но как же я? Мы ведь с тобой только поженились!

— Проверим чувства! — пошутил Алексей. — Надо, Мил! От таких предложений не отказываются!

— Может, ты и прав… Только мне страшно!

— Чего же боится моя маленькая женушка? — игриво улыбаясь, спросил Алексей.

— Что ты меня потом бросишь!

— Никогда! — с пафосом воскликнул Лёшка и поцеловал Милу. — А если серьезно, нам действительно нужны деньги. Лина одна, как она будет жить?

— Ну, у нас же общий бюджет. Как-нибудь проживем!

— Вот я и хочу заработать, чтобы ни ты, ни она не нуждались! Будете тут мою зарплату получать, а те деньги, что я там заработаю, пустим на кооператив.

— Здорово ты придумал, только расставаться не хочется.

— Год пролетит — не заметишь!

— И когда ты собираешься? — уже чуть не плача спросила Милка.

— Если дам согласие завтра… — он немного подумал и ответил: — Три месяца оформлялки и тю-тю…

— Значит в марте-апреле?

— Получается так.

— Что ж! Может, ты и прав. Но… — Мила заплакала. — Как же я без тебя останусь?

— Ну, не плачь, милая моя, все будет хорошо! — он обнял плачущую жену и поцеловал ее в губы. — Пойдем спать? Я тебя быстро успокою…

— И куда ты решил ехать? — всхлипывая, спросила Мила.

— В Ливию. Там спокойно и платят хорошо. Хотя в Афганистане тоже неплохо.

— Только не это! — совсем разревелась Милка. — Только не в Афганистан!

В конце марта Мила проводила мужа в Ливию. С родителями и сестрой он простился дома, и провожать его они не поехали. Ленка, будто позабыв, что выгнала брата с невестой из дома, перед отъездом Лёшки в Триполи стала приветливой и ласковой, надеясь на то, что брат не забудет о существовании младшей сестренки и привезет ей подарки.

Отъезд Лёшке дался нелегко. Когда он начал думать о загранкомандировке, то еще не знал, как тяжело ему будет расставаться с любимой. А Мила, наоборот, приняла все как должное, стараясь не плакать, чтобы не нервировать мужа. Лёшка знал, что она тоже сильно переживает из-за предстоящей разлуки с ним, но держится молодцом, зная, что это не прихоть, а вынужденная необходимость.

С Глебом он больше не виделся, и даже не позвонил ему перед отъездом, потому что боялся проговориться. Он так и не узнал, стал ли его друг отцом, ведь Ирина должна была родить в конце марта. После ухода в декретный отпуск Лина чувствовала себя все хуже и хуже. И хотя физически с ней и ребенком было все в порядке, ее душевное состояние оставляло желать лучшего. Она почти каждый день плакала, запираясь в своей комнате, и не хотела ни с кем разговаривать. Друзья очень беспокоились за нее и решили поговорить об этом с матерью Лины.

Марина Константиновна выслушала их и с горечью согласилась с тем, что с дочерью не все в порядке. Она, так же как и они, очень волновалась за ее душевное состояние и поэтому решила уложить ее к себе в больницу, чтобы Лина всегда была у нее на глазах.

После разговора с матерью Лины Лёшка и Милка приехали в Балашиху, собрали вещи подруги и, несмотря на бурные крики и протесты, отвезли ее в больницу к матери. Лёшка облегченно вздохнул, зная, что теперь Лина будет находиться под неусыпным контролем врачей, и наказал Милке почаще ее навещать. Она с удивлением посмотрела на мужа и напомнила ему, что вообще-то Лина ее лучшая подруга…

В Шереметьево, после объявления о посадке, Мила все же расплакалась. Лёшка в последний раз поцеловал жену и, с трудом оторвавшись от любимой, сказал:

— Ну, все! Держитесь тут без меня!

Садясь в самолет, Алексей почувствовал жжение в глазах. Он даже не представлял, как проживет этот год без них, своих дорогих девчонок…