По поводу того, что Соня была вышла замуж или, как говорят, побывала замужем. Подруга Евы и Сони Юля Маевская тоже была вышла замуж, но очень ненадолго. По правде сказать, Юля Маевская была больше подруга Евы, нежели Сони. Потому что Соня за свою сестру Еву была младше на три года, а Юля даже за саму Еву была старше на несколько лет. Поэтому с Соней Юля вряд ли дружила, больше с сестрой, ну а с Соней уже постольку-поскольку. Так вот, было это сразу после войны, в году 1946, или 1947-м. Где-то под Лахвой стояла войсковая часть советских солдат. Маевские жили тоже не в местечке, а на отшибе, на хуторе, ближе в сторону Лахвы. В то послевоенное время многие жители промышляли тем, что гнали самогонку из картофеля, из зерна. Известно, что самогон всегда ходовой товар, и его выгодно можно обменять на какие-нибудь вещи, продукты, поэтому заниматься подобным делом было прибыльно. Вопрос только всегда стоял — насколько это запрещено или разрешено властями. При Польше, как уже упоминали ранее, это очень строго наказывалось. При немцах, пожалуй, не запрещалось, их этот вопрос мало касался. Теперь же, после войны, советская власть ещё строго не установила свои порядки, особенно здесь, в Западной Беларуси, где до войны была Польша. Поэтому многие в то время, особо не афишируя свой промысел, потихоньку всё же гнали самогонку. Вот и Маевские тоже приохотились к этому делу. Семья состояла из матери и двух дочерей, девочки были от разных отцов. Был ещё брат у них старший, пас коров, но простудился, заболел и умер. К тому времени, о котором идёт речь, его уже не было. Юля — старшая — была как раз девушкой на выданье, лет двадцати, сестра её была младше года на четыре или пять. И вот к ним зачастили ходить солдаты из располагавшейся в нескольких километрах части. Во-первых, потому, что в этой хате были молодые девушки, а во-вторых, и самогонки можно всегда отведать. Долго ли, коротко ли продолжались эти посещения, но однажды решено было, что один из этих бойцов по имени Гришка будет жениться на старшей из девушек — Юле. Он был такой видный из себя, ходил в короткой армейской телогреечке защитного цвета (подбушлатник), родом был из-под Воронежа. Насколько это было серьёзное решение со стороны военнослужащего, нам неизвестно. Может, просто друзья подговорили: дескать, давай тебе отведём роль жениха да сыграем свадьбу, хорошенько погуляем, повеселимся, хоть какое-то развлечение среди серых армейских будней. Но сама Юля, её мать и сестра решили, что всё это затевается на полном серьёзе. Соседи, узнав о предстоящем сватовстве, посмеивались над ними. Маевские же, обижаясь, говорили: мол, завидуют. «Стоит у нас чему-то хорошему только наметиться, как они готовы всё тут же охаять». «Не оболят» — так в Кожан-Городке именовалось это явление — зависть к успеху ближнего и желание, чтобы у того ничего не получилось.
Был назначен день свадьбы, а именно застолья, гулянки. Жених Гришка и его друзья, если всё это было задумано как весёлое развлечение и не более, отсутствие официальной регистрации брака могли, например, объяснить так. Дескать, молодожёнов не распишут в сельсовете потому, что жених военнослужащий, находится на срочной службе, и жениться не положено. «Вот как отслужу, уволюсь в запас, тогда и распишемся, а сейчас так отметим наше бракосочетание — гулянкой, застольем». Эти женщины — малограмотные, живущие на хуторе, на отшибе, легко могли поверить сказанному. Да, пожалуй, и не слишком настаивали на росписи в сельсовете, наивно полагая — главное, что молодые любят друг друга, а роспись, штамп в документах — это дело десятое. Созвала Юля подруг — были там и Ева с Соней. Жених — своих друзей-сослуживцев. Кроме рядовых солдат, был там ещё, как рассказывали потом девушки, и «командир их» — военный возрастом постарше, нежели все эти ребята. Скорее всего, какой сержант-сверхсрочник или старшина; наверное, он выступал в роли главного свата или даже посажённого отца жениха. И вот наконец сели все за стол, выпили самогонки, чем-то закусили. А потом, выйдя из-за стола, как пошли плясать — кто во что горазд. Веселились так до самого вечера. Было это где-то в конце зимы — начале весны. Сели за стол во второй половине дня, уже ближе к обеду, поэтому веселиться до вечера пришлось не так уж и долго. Поздно вечером стали расходиться. Девушки — подружки Юлины — пошли по домам. И солдаты, крепко захмелев, отправились в свою часть. Но, видно, и вправду были крепко выпившие, потому что даже не заметили, что «командира» с ними нет. Жених, это уже как водится, остался ночевать с невестой, а остальные все отбыли в свою часть.
А с «командиром» тогда получилось вот что. Молодые легли спать на единственной в той хате кровати, а мать Юли и сестра постелили себе на лавке возле стены и вместе легли. Чтоб пошире было, к лавке ещё приставили слончик. Когда все уснули, среди ночи мать Юлии, она лежала с краю, а младшая дочка ближе к стенке, с ужасом вдруг почувствовала, что приставленная скамейка под ней начинает шевелиться и приподниматься. Она сильнее пытается прижать скамейку к полу, а та всё равно отрывается от пола. «Какая-то нечистая сила действует, не иначе!» — думает с ужасом женщина и не знает, что делать. И долго она так пыталась бороться с «нечистой силой», пока в конце концов не выяснилось, в чём дело. А было вот что. Оказывается, когда солдаты ушли в свою часть, они оставили в хате своего командира, который пьяным завалился под лавку и уснул. Среди ночи проснувшись, стал искать выход, пытаясь вставать, и таким образом подымал лавку, на которой спали мать с дочерью. «Боевой командир», если мог соображать тогда, то, пожалуй, напугался: очнулся, не знает, где он, что с ним, куда попал. Тьма кромешная, куда ни ткнись — везде препятствие, не выбраться никак. Думал, наверное, что немцы, недавно ведь только кончилась война, его поймали и куда-то закрыли, убить собираются.
А что было потом? Как сложилась судьба молодожёнов? Да, собственно говоря, никак. Гришка ещё какое-то время повстречался с Юлей, приходил к ним домой. Бывало, когда и переночует, если удастся отлучиться из части. А в скором времени их часть перевели в другое место. И после этого Гришка исчез, только его и видели. Смеялись над этим замужеством Юлии не только односельчане, но и сами солдаты. У Маевских было прозвище Синицы, и даже солдаты в разговоре между собой говорили: «От, дурна Синица…» Неизвестно только, кого имели в виду: Юлию или её мать, или же обеих.
Нечто подобное, если не хуже, было во время войны в другой семье. В одной хате стояли постоем вражеские солдаты. Это были не немцы, а какие-то власовцы, войска бывшего советского генерала Власова, перешедшего на сторону гитлеровцев. Во дворе у тех людей было две хаты: новую построили для сына с молодой невесткой, женился незадолго до войны. А родители жили в старой. Власовцы выселили молодую семью с двумя детьми из новой хаты и заняли её сами. Те перебрались жить к родителям мужа. Надо же было такому случиться, невестка влюбилась в одного из солдат-власовцев. Такой красавчик был: высокий, стройный, с чернявым чубом. Говорили, из донских казаков. Она называла его Ванечкой. Прозвище же невестки было Еленька. Небольшого роста, круглолицая смазливая блондинка. И так влюбилась в того донского казака, что жить не могла без него. На глазах у мужа, свекрови, свёкра крутила с тем солдатом любовь. И муж воспрепятствовать этому не смел — вражеские солдаты, попробуй что скажи против. Тем более женщина сама заявила: «Я тебя покидаю, уезжаю с ним».
И дошло до того, что когда солдаты собирались уезжать из Кожан-Городка, то Еленька тоже решила отправиться со своим возлюбленным Ванечкой. Вот подъехал грузовик к их двору, солдаты с вещами сели в кузов. Из дома выбежала и Еленька, готовая в дорогу: соответственно одетая, в руках узел с пожитками. И одного ребёнка забирала всё же с собой — девочку, а мальчика мужу оставляла. Тут же подбежала к грузовику, подняла и протягивает солдатам ребёнка, чтоб наверху приняли. Потом подаст узел и сама взберётся, встав на колесо. Но никто ребёнка у неё из рук не стал принимать. «Нате ж, возьмите, мне тяжело держать», — просит она. Но те только смеются с глупой бабы. Поставила на землю ребёнка, узел свой суёт им. Никто и узел не берёт из её рук. А куда? Они ж на фронт едут, и ты, что ли, с ними, глупая баба, с узлом и ребёнком. Грузовик тронулся, и те бойцы уехали. И она осталась стоять посреди дороги в растерянности. Поодаль уже собрались любопытствующие, наблюдали за происходящим, посмеивались и качали головами. Но простояла она так недолго. Тут же выскочил из двора на улицу законный супруг, схватил её за волосы и со словами: «Да иди уже, людей хоть не смеши, сколько ты нас будешь позорить!» затолкал её во двор. Видно, хорошенько всыпал ей там в стороне от людских глаз. Она же после этого, рассказывали, вообразила себя несчастной и пошла к реке топиться. Зашла по колени в воду, подняла подол юбки и стала ходить вдоль берега. «Э, нет, — решила, — видно, я такая несчастная, что и утопиться не судьба мне». Так и осталась жить с мужем, растить детей дальше.