Роман Дачи Мараини «Записки Терезы Нумы» относится к примечательным явлениям текущей итальянской литературы не только по занимательности сюжета и художественным свойствам. Роман симптоматичен для умонастроения передовой части итальянской творческой интеллигенции.

У всех на памяти недавние споры о судьбах традиционных форм в искусстве и литературе, и в частности романа, которому пророчили верную смерть. Полемика вокруг романа, быть может, не кончилась и теперь, но суждения приняли характер куда менее категоричный, более осмотрительный. По крайней мере внесена некоторая ясность в вопрос о том, какой именно роман обрекается на исчезновение: роман буржуазный. Стало быть, вопрос как бы переносится в другую плоскость. Речь идет уже не о ликвидации романической формы вообще, а лишь о той ее разновидности, которая заподозрена — с большим или меньшим основанием — в обслуживании и распространении буржуазного миросозерцания.

Дело стало представляться довольно простым и логичным: разрушение художественных структур, привычных для выражения буржуазного сознания, должно неминуемо привести к подрыву не только этого сознания, но и самих устоев буржуазного общества. На практике все оказалось куда сложнее. Броские левацкие лозунги и манифесты потребовалось подкрепить противостоящими буржуазному роману образцами. Появилось достаточное количество таких образцов. Но разрушение привычных форм, отнюдь не выдуманных современным буржуазным обществом, и замена их формами искусственными, в основу которых полагался принцип непременной новизны и нарочитого отказа от традиционности (дабы не впасть в ересь буржуазности), привели к штукарству и трюкачеству, к такой хитрой зашифровке позитивного содержательного момента (когда он действительно был!), что невольно терялся самый адресат, т. е. тот читатель, которого следовало воспитать или перевоспитать в новом, антибуржуазном духе. Стало быть, у разрушителей старых форм пропадал сам «идеологический заряд». Замечу во избежание недоразумений, что в данном случае подразумеваются только искренние ревнители нового или так называемого «неоавангардного» искусства. О «шумных», «примазавшихся» — как всегда бывает в кризисные периоды — речь не идет. Одни из них, видя неуспех, поспешнее прочих сменили платье и стали писать вполне в традиционном духе, другие, более настырные, призывая проклятия на голову «непонимающих», примкнули к тем темным и неясным анархиствующим левацким силам, которые с бомбами в руках дезорганизуют жизнь в целях, весьма далеких от положительного переустройства общества.

Очевидный отрыв от адресата, читателя и зрителя и главный вопрос — «во имя чего и для кого?» — побудили наиболее серьезных и талантливых людей из неоавангардных течений к пересмотру своих художнических позиций. Стала очевидна абсурдность противопоставления буржуазной «массовой культуре» культуры по смыслу антибуржуазной, но для узкого меньшинства. Противостоять «массовой культуре» можно только с целью привлечения широкой аудитории. Теоретически постулированные, опыты разрушения привычных художественных структур оказались елочными хлопушками, а требовалось искусство подлинно взрывной силы.

Кризис неоавангардных течений обозначился, впрочем, довольно быстро. Вызвала его сама жизнь, потребности общества. Нельзя сказать, что кризис этот полностью преодолен. Но тенденции в его преодолении очевидны. В их ряду и следует рассматривать книгу Дачи Мараини.

«Записки воровки» (таково название романа в оригинале) — одно из последних произведений этой талантливой писательницы. Мараини принадлежит к среднему по возрасту поколению. Родилась она в 1936 году. Раннее детство провела в Японии, где работал ее отец, известный итальянский этнограф Фоско Мараини. После войны жила в Палермо (Сицилия), затем переехала в Рим, с которым связана вся ее литературная судьба. Довольно рано Д. Мараини начала сотрудничать в серьезных итальянских газетах и журналах (таких, как «Паэзе сера» и «Нуови аргоменти»). Первый ее роман, «Каникулы», вышел в 1962 году и сразу привлек внимание критики. В следующем, 1963 году за роман «Время бедствий» она получает известную международную литературную премию «Форментор», учрежденную крупными прогрессивными издательствами Европы. Роман вызвал оживленную полемику и был издан во многих странах. В дальнейшем Мараини была связана с неоавангардными течениями, выпустила книгу достаточно экспериментальных стихов, писала и пишет для театра, занималась режиссурой.

«Записки Терезы Нумы», опубликованные издательством «Бомпиани» в 1972 году, вскоре были экранизированы.

По форме своей роман напоминает классическое «плутовское» повествование, в центре которого всегда стоял человек из низов, занятый повседневной борьбой за существование, одушевленный идеей «выжить», побороть житейские невзгоды. Этот тип повествования появился в разных европейских литературах еще в конце XVI века и имел родиной Испанию. В пору своего расцвета плутовской роман всегда носил оппозиционный к официальному обществу, критический характер. То были своего рода «плутовские жития», долженствовавшие служить «примером» для тех, кого общество гонит, бьет, давит, но кто не хочет сдаваться просто из естественного жизнелюбия. Прошло время, исчезла та историческая действительность, которая породила классический плутовской роман, но остались некоторые его схемы, формы и приемы, которые прочно вошли в технический арсенал повествовательной литературы.

«Дегероизация» жизни — один из важнейших принципов плутовского романа. Любопытно, что в литературах разных стран измененные формы плутовского повествования появляются тогда, когда складываются в жизни общества типологически сходные кризисные ситуации. Известно два основных типа героя такого повествования: победоносный плут, плут-хищник, плут торжествующий (как бы «герой времени») и плут-жертва, плут поневоле (своего рода «антигерой»).

Характерной чертой плутовского романа является рассказ от первого лица, как бы откровенная автобиография рассказчика, бесхитростный тон повествования. Рассказчик со всей правдивостью повествует о себе, о своих невзгодах и в ходе рассказа-исповеди делится с читателем отдельными наблюдениями, стараясь не выдавать их в форме прямых оценок. Оценочная сторона передоверяется автору и чаще всего выражается в самом стиле повествования. Значительно реже — в форме авторских отступлений. Отсюда доверительный тон, исповедь без оценок и самооценок. Так сказать, «Вы прочитали? Судите сами!»

Героиня-рассказчица книги Мараини — плутовка-жертва. Тереза Нума вспоминает свою жизнь с момента рождения (начало написано совершенно в духе классического плутовского романа) и до того момента, когда она должна выйти очередной раз из тюрьмы. Перед читателем проходят почти пятьдесят лет ее многострадальной жизни. И предвоенные годы фашистской Италии в маленьком провинциальном прибрежном городке, и война с ее голодом, бомбежками, беженцами, разрухой. И послевоенная Италия, вроде бы ликвидировавшая последствия войны и даже вступившая на путь внешнего процветания, путь того «экономического чуда», о котором столько писалось и говорилось. Словом, перед читателем проходят целые исторические эпохи, а для Терезы Нумы ничто не меняется. Жизнь как била ее по голове, так и продолжает бить. Разве что в тюрьмах стали чуть-чуть лучше кормить, чуть поприжали тюремных надзирателей, да и то только «говорят, что лучше», да и то из опасения огласки.

Довоенная и военная Италия занимает в романе мало места. Эти годы падают на детство и юность рассказчицы, на пору еще не растраченных жизненных сил. О них она рассказывает скупо, но точно, с вполне понятным горьким юмором. Своей стилистикой некоторые эпизоды напоминают в чем-то существенном стилистику итальянских неореалистических фильмов, посвященных войне и последним предвоенным годам. Особенно сцены, изображающие разложение и бегство армии, переправу под бомбами через Мессинский пролив, колонны беженцев, устремившиеся на север, к Риму.

Автор романа лично не прошел через испытания тех лет, отсюда известная литературность начальных глав. Другое дело — обстановка послевоенной Италии. Тут все пережито, написано по живому следу. Тереза видит ту изнанку Италии времен пресловутого «экономического чуда», которую не всякому дано увидеть. Нужно находиться в самом низу, вариться в гуще простого люда, которому «чудо» ничего не принесло. Для людей вроде Терезы это все та же спекуляция, злоупотребления, бесправие, произвол в распределении материальных благ, безработица. Тереза чувствует на своей шкуре нарастающее неблагополучие, которое нынче, уже на наших глазах, в самые последние годы привело Италию на грань экономической и политической катастрофы. Здесь нет смысла забегать вперед и пересказывать читателю многочисленные эпизоды романа, свидетельствующие об этом неблагополучии: рост цен на продукты, предметы потребления, квартиры и т. д. В этом смысле рассказ Терезы необыкновенно правдив, хотя все схвачено с несколько неожиданной стороны: мы узнаем о том, как дорожает жизнь, из жалоб Терезы на прижимистость спекулянтов контрабандными товарами, из ее рассказов о проделках с дорожными долларовыми чеками или махинациях с оливковым маслом. То есть узнаем обо всем этом от человека, который непрерывно совершает противозаконные поступки.

И тут мы подходим к чрезвычайно существенному для понимания романа обстоятельству. Ну а каковы же те законы, управляющие жизнью страны, которые не только не противодействуют коррупции и разложению, но стимулируют их, толкают людей на жульничество и преступления? Кто должен быть в ответе: Тереза и ей подобные или общество, заведомо построенное на неправде? Кто толкнул Терезу на этот путь?

Ведь ясно, что дело не в том, что самодур отец выгнал Терезу из дому в угоду хищнице, которая у него поселилась после смерти жены. Дело даже не в Систо, случайно ставшем мужем Терезы, — прохвосте, сутенере и бездельнике. И мачеха, и Систо с его семейкой, и жестокосердные скопидомы — родственники Терезы — не главная причина всех последующих ее злоключений. Они сами порождение определенных общественных условий. Первый и непоправимый удар, который наносится жизненным иллюзиям Терезы, — это история с сумасшедшим домом, куда ее ввергают в сговоре с властями родные мужа, чтобы дать Систо возможность жениться на другой, с приданым. Ради денег позволено все, и это преступление санкционируют именно власти, санкционирует общество.

Честная, отзывчивая и жизнелюбивая по натуре Тереза попадает в компанию карманников не по испорченности и влечению к «легкой» жизни. Она готова работать. Но где работать и как жить на те гроши, которые может ей дать место прислуги в какой-нибудь семье или лавочке? Тереза на протяжении всего романа пытается найти честную работу. Но всякий раз попытки ее оказываются тщетными: то хозяин магазинчика преследует ее гнусными своими ухаживаниями, то семья скупердяя продавца фруктов морит ее голодом, то жулик-антрепренер чуть не отправляет обманутых им девиц на скамью подсудимых по статье о незаконном присвоении актерской профессии, то терпит крах сравнительно счастливо начавшаяся жизнь со вторым мужем…

Но, даже плутуя, извлекая кошельки из карманов желающих ее купить случайных мужчин, Тереза блюдет себя, не хочет скатиться до уровня панельных шлюх. В ней есть женская и человеческая гордость и даже своего рода несомненная порядочность. Не вдаваясь в рассуждения и не погружаясь в нравственные муки, Тереза внутренне убеждена, что она берет только то, что ей положено по праву, то, что у нее отнято в силу нелепых и в принципе античеловечных условий жизни. Она не стремится ни к роскоши, ни даже к какому-нибудь особенному достатку. Ей просто надо жить. Она родилась на свет, чтобы любить, иметь семью и самый скромный дом. Тереза хочет жить спокойно. Она человек без особых духовных запросов, без профессии, без образования. Но это еще не основание, чтобы ей отказывали в месте под солнцем. Человечески она куда выше тех лавочников, дельцов и тюремщиков, которые ее окружают. Она их жертва, а не они — ее.

Описания тюремных мытарств Терезы относятся к самым сильным и жутким по своему драматизму страницам романа. Картины изощренных нравственных и физических страданий, голода, полнейшего произвола тюремных властей, поругания человеческого достоинства поражают своей неприкрашенной правдивостью. Тюрьма не строгая школа исправления, а рассадник порока, злобы, хитрости и разврата. Нужно обладать огромной жизнестойкостью, внутренней сопротивляемостью злу, чтобы выйти оттуда человеком, а не закоренелым преступником. В этом смысле роман Мараини относится к самым разоблачительным книгам об ужасах итальянской пенитенциарной системы, которая в последние годы привлекала такое большое внимание прогрессивной итальянской публицистики, художественной литературы и кинематографа.

Рассказ Терезы завершается лукавой концовкой: «Когда я выйду — все, точка, завязываю! Хватит с меня всех этих проделок и махинаций, хочу стать портнихой. Шить я, правда, не умею, но ничего, что-нибудь придумаю: накуплю, к примеру, материалов в кредит и после первого взноса сменю адрес. Обзаведусь домом и заживу спокойно с Эрколетто и Орландино в каком-нибудь красивом местечке. А в тюрьму я больше не хочу».

Ясно, что Тереза решает поставить на своем прошлом точку. Это решено искренне и бесповоротно. Лукавство же в том, что ради осуществления этой мечты ей нужно проделать еще один жульнический фортель: взять товар и не уплатить денег, которых у нее нет. Иначе все начнется сначала.

«Житие» Терезы — житие очень поучительное. Книга Мараини открывает читателю изнанку внешне очень респектабельного, но насквозь прогнившего общества. Некоторая сгущенность красок, порой почти натуралистическая откровенность отдельных описаний и сценок — сознательный авторский прием. Роман Дачи Мараини должен возмутить основанное на официальной охранительной морали спокойствие внешне благодушного, сытого буржуазного общества.

Н. Томашевский