Многие подмосковные села, такие как, например, Покровское-Стрешнево, Троицкое-Лыково, Петровское-Разумовское, называются и по церкви и по владельцу. Церковь в Петровском-Разумовском была освящена в честь апостола Петра, а владельцем, который придал бывшей деревне, а потом сельцу Семчину и богатство и блеск, был Кирилл Григорьевич Разумовский, известный деятель елизаветинского и екатерининского царствований.

Семчино упоминается в писцовых книгах конца XVI в. как пустошь на реке Жабне, принадлежавшая тогда князю Александру Ивановичу Шуйскому – «преж сего та пустошь была приписана к сельцу Топоркову», вотчине князя Бориса Васильевича Серебряного, располагавшейся недалеко отсюда. В то время в Семчине, как свидетельствует опись, и пашня и сенные покосы «лесом поросли». О владельце этой пустоши Александре Ивановиче Шуйском известно немного – в конце XVI в. при царе Федоре Иоанновиче разгорелась вражда между князьями Шуйскими и всесильным Годуновым, закончившаяся тем, что в 1578 г. непокорных князей перехватали и разослали в дальние города, а некоторых и убили в ссылке. Но Александр Шуйский был вскоре возвращен и даже пожалован в бояре; позднее воеводствовал в Епифани, а скончался в 1601 г.

Владельцем Семчина стал его брат, последний в роду Шуйских, князь Иван Иванович с забавным прозвищем Пуговка, начавший царскую службу в 1586 г. рындой при Федоре Иоанновиче и через тринадцать лет ставший боярином. Он провел много лет в плену у поляков отнюдь не в комфортных условиях. По освобождении он, благодаря хотя и отдаленным, но все-таки родственным связям с новой династией Романовых, получил важное назначение главы Судного, а потом Сыскного приказа. Бездетный И.И. Шуйский умер в 1638 г., и Семчино перешло к его племяннику князю Семену Прозоровскому, стольнику, а с 1658 г. боярину, пробывшему в этом чине только два года, до кончины. Он неоднократно участвовал в военных действиях, воеводствовал во многих городах, в том числе был и осадным воеводой в Москве в 1616 и 1618 гг., а в 1632 г. его послали в осажденный Смоленск на помощь боярину М.Б. Шеину. Когда город был сдан полякам, то Шеина обвинили в измене и казнили, а Прозоровского только сослали, но его выручила царица Евдокия Лукьяновна, и через несколько месяцев царь Михаил вернул его в Москву.

Князь Семен выстроил в деревне двор боярский, и с того времени Семчино звалось сельцом. В роду Прозоровских оно находилось до продажи его в 1676 г. боярину Кириллу Петровичу Нарышкину, государеву тестю: за пять лет до этого, 22 января 1671 г., сорокадвухлетний вдовец царь Алексей Михайлович женился на не очень родовитой, но пригожей Наталье Нарышкиной, которой тогда исполнилось 19 лет.

После покупки писцы записали, что в Семчине «двор становой, в нем живут прикащик и 4 человека конюхов, 5 дворов крестьянских, людей в них 16 человек, и 5 дворов бобыльских, в них 17 человек». К 1678 г. К.П. Нарышкин построил деревянную церковь Свв. апостолов Петра и Павла, и Семчино стало называться селом Петровским.

В 1682 г. во время Стрелецкого бунта, когда многие из Нарышкиных были растерзаны разъяренной толпой, К.П. Нарышкин уцелел: по требованию бунтовщиков его постригли и сослали в Кирилло-Белозерский монастырь, где он и скончался. Петровское же досталось его сыну, но усадьбой управляла, как опекунша, вдова Кирилла Петровича Анна Леонтьевна. Она пожертвовала значительный участок под строение каменного здания церкви. В 1691 г. церковь была окончена и занесена в окладную книгу Патриаршего приказа. Ее построили в самом тогда модном стиле, названном позднее «нарышкинским барокко», – с употреблением деталей классической архитектуры, своеобразно переработанных в России. В церкви сохранялся «Апостол» с такой надписью: «Сия книга, глаголемая Апостол… великий Государь и великий князь Петр Алексеевич… приложи в подмосковную вотчину болярыни Анны Леонтьевны Нарышкиной в село Петровское, к церкве Святых верховных апостол Петра и Павла». После кончины Анны Леонтьевны Петровским владеет Лев Кириллович Нарышкин, одно из первых лиц государства при молодом Петре I. Тогда в селе находились «церковь каменная во имя свв. апостолов Петра и Павла, двор вотчинников, в нем пять человек, и дворы конюшенный и скотный, в них 18 человек…».

Петровское получило новую жизнь при Кирилле Разумовском, к которому оно перешло в качестве приданого после женитьбы на внучке Л.К. Нарышкина Екатерине. Екатерина Ивановна Нарышкина, внучатная сестра императрицы Елизаветы Петровны, была взята ко двору в качестве фрейлины, а когда ей исполнилось 17 лет, выдана за брата фаворита императрицы Кирилла Григорьевича Разумовского – венчание и пышная свадьба состоялись 27 октября 1746 г.

Так, Петровское стало подмосковной резиденцией К.Г. Разумовского, вознесенного на самую вершину случаем его старшего (на 15 лет) брата Алексея. Отцом их был рядовой казак Григорий Розум из украинского села Лемеши, а матерью – казачка из соседнего села. Братья пасли скот и так бы и остались совсем безвестными, если бы не голос Алексея. Его услышал проезжавший через село чиновник, любитель пения, взял с собой в Петербург, там он попал в придворный хор, где его приметила цесаревна Елизавета Петровна. После ее воцарения на Алексея Разумовского полился щедрый дождь наград и пожалований: его сделали фельдмаршалом, кавалером ордена Св. Андрея Первозванного, подполковником лейб-гвардии Конного полка и графом. Не был обойден и Кирилл: его отправили во Францию и Германию, «дабы ученьем вознаградить пренебреженное поныне время», и по возвращении назначили президентом Академии наук, «в рассуждении усмотренной в нем особливой способности и приобретенного в науках искусства», потом камергером и гетманом Украины, но, как рассказывает биограф К.Г. Разумовского, «почести и несметное богатство не вскружили ему голову, роскошь и все последствия, с ней неразрывные, не испортили ему сердца; он был добр и великодушен, благотворителен, щедр на милостыню, и, без малейшей гордости и спеси, всем доступен, со всеми ласков, полон живого оригинального ума с легким оттенком насмешливости».

Он любил бывать в Петровском и сделал из него роскошную подмосковную усадьбу – выстроил деревянный дворец с каменными флигелями, соединил дворец и церковь галереей, поставил много различных хозяйственных построек – конюшенный и скотный дворы, оранжереи, службы (всех строений насчитывалось до 80), разбил большой парк с прудами, в парке – беседки, статуи, мостики, зверинец с оленями, «птичий дом». По словам английского путешественника Уильяма Кокса, «имение это походит скорее на город, чем на дачу, оно состоит из 40 или 50 домов разной величины, одни эти дома кирпичные, другие деревянные; одни окрашены, другие нет. У графа Разумовского находятся тут телохранители, множество слуг и оркестр музыки». Только для того, чтобы поддерживать сад в надлежащем состоянии, из Малороссии на лето сгоняли сотни крестьян, копавших здесь огромные пруды. Разумовский говорил, что они лучшие землекопы, чем великороссы, но, правда, потом признавался, что он приводил их для того, чтобы «иметь удовольствие садиться среди них во время работ и говорить с ними на родном наречии».

Строительство и благоустройство Петровского делалось в основном в 1750-х гг. и, возможно, по проектам архитектора А.Ф. Кокоринова.

В 1762 г. К.Г. Разумовский, поддержавший Екатерину II против ее мужа императора Петра III, принимал ее в Петровском. Она остановилась здесь перед торжественным въездом в Москву для коронации. Екатерина «прибыть соизволила» в Петровское 9 сентября 1762 г., два следующих дня ей представлялись первые лица государства, поздравляя «с благополучным и вожделенным всеми верноподданными прибытием», а 13 сентября она выехала в Москву. В Тверской-Ямской слободе Екатерина пересела в парадную императорскую карету и в сопровождении большой свиты, в составе которой, среди многих, был и майор Лев Пушкин, дед поэта, проследовала в Кремль, где 22 сентября и состоялась коронация.

В Петровском Екатерину впервые увидел Г.Р. Державин, тогда молодой солдат Преображенского полка, стоявший в саду, как вспоминал он, «на ночном пикете… ни мало не помышляя, что будет со временем ея статс-секретарь и сенатор».

Здесь же, в Петровском, много лет спустя, Разумовский приветствовал Екатерину, когда она приезжала на празднование заключения Кючук-Кайнарджийского мира в 1775 г.

Петровское было любимым местом для К.Г. Разумовского до 1794 г., когда он уехал на Украину, в город Батурин, где скончался в 1803 г. Усадьба перешла к его сыну Льву, который, по словам поэта П.А. Вяземского, развлекал допожарную Москву «праздниками, спектаклями и балами как в доме своем на Тверской (там впоследствии находился Английский клуб. – Авт.), так и в прекрасном своем загородном Петровском». Л.К. Разумовский скончался в 1818 г., и имение на два года оказалось в Московской дворянской опеке, потом прошло через многих владельцев: графа С.С. Уварова, князя Ю.В. Долгорукого, его дочери Варвары Юрьевны Горчаковой и В.Ф. Салтыковой.

В 1828 г. судьба Петровского-Разумовского кардинально меняется: Вера Федоровна Салтыкова продала имение аптекарю Павлу Александровичу фон Шульцу (у него была аптека на Тверской, которая славилась в то время так же, как позже аптека Феррейна на Никольской) и его брату коллежскому асессору Антону Александровичу за 210 тысяч рублей ассигнациями. Половину старого графского дома занял сам Шульц, а вторую половину стал сдавать внаем, как и многие постройки в усадьбе. «Занимались они из года в год одними и теми же дачниками, преимущественно Московскими негоциантами, составлявшими как бы одну семью и не сходившимися с дачниками, носившими Русские фамилии. Наиболее постоянными обитателями Петровского-Разумовского были семейства Колли, Ахенбаха, Леве, Кампиони, д-ра Редлиха, Тааля, Ставассера, Левенштейна и др.», – рассказывает современник. Роскошная усадьба стала постепенно приходить в упадок. Поэтесса Каролина Павлова посетила Петровское-Разумовское в то время: «Парк уже был обезображен, аллеи уничтожены, столетние липы истреблены». Она рассказала о том, что «в дарственной записи, пожалованной графу (имеется в виду К.Г. Разумовскому. – Авт.), было сказано, что рубить деревья, украшающие дачу, запрещается навсегда ее владельцам, и что Петровское может перейти в другие руки лишь с этим непременным условием. Оно и не было нарушено: не срубили ни одного дерева в поместье; их преспокойно пилили».

Но, возможно, более всего бывшая великолепная усадьба пострадала, когда она превратилась в учебное заведение: старый дом снесли, в оранжереях вымерзли редкие растения, исчезли мраморные статуи – группа из четырех амуров, представлявших четыре времени года, а также бюсты римских императоров в парке. В январе 1861 г. все поместье приобрела казна для устройства земледельческой и лесной школы (ставшей позднее академией), получившей название по этому месту – «Петровская». Датой основания считается 21 ноября 1865 г., когда было официально объявлено об открытии Петровской академии. За это время усадьба приспосабливалась для учебных целей: строились новые и переделывались старые здания, приводился в порядок парк, устраивались учебные и научные учреждения. Обошлась новая академия в огромную по тому времени сумму – свыше одного миллиона рублей. Первый директор, известный ученый-ботаник и выдающийся общественный деятель Николай Иванович Железнов, очень внимательно подбирал педагогический состав, да и в дальнейшем академия славилась своими профессорами.

Петровская академия была самым демократичным высшим учебным заведением России. Об уставе академии писал В.Г. Короленко, студент ее: «Свобода изучения и вера в молодые силы обновляющейся России – таковы были основания устава». В академию принимали без экзаменов, да и переводных экзаменов тоже не было, а испытаниям подвергались только те, кто хотел получить ученую степень. Неудивительно, что академия стала буквально рассадником революционных идей. Студенты и не скрывали своих симпатий: так, после кончины Карла Маркса они послали Энгельсу коллективную телеграмму с просьбой возложить венок на его могилу.

В парке академии был старый, уже полуразрушенный грот, ставший местом преступления, взволновавшего всю Россию: революционер Нечаев и его сообщники 21 ноября 1869 г. убили студента академии Ивана Иванова.

Нечаев был энергичным, фанатичным, не останавливавшимся ни перед чем ради достижения своих целей, и он смог в довольно короткое время создать организацию из 400 человек, главным образом, из студентов Петровской академии. Иванов не одобрял революционных насильственных методов, он захотел отойти от нечаевцев и поплатился жизнью: они заманили его в грот в парке и… Далее предоставим слово одному из убийц, показавшему на суде: «Войдя в середину грота, я схватил Иванова сзади за руки; он стал вырываться; во время борьбы, происходившей молча, мы прислонились к стене грота. В это время Нечаев закричал:

– Где же он?..

В это время Иванов, вырвавшись от меня, побежал к выходу; тогда Успенский закричал:

– Убежал, ловите!

Кузнецов схватил Иванова и повалил его у входа в грот. Тогда Нечаев, я и Успенский бросились на Иванова. Нечаев сел на грудь Иванову и стал его душить. Кузнецов сидел на ногах, а я и Успенский стояли около и ничего не делали. В это время Иванов несколько раз крикнул и сказал:

– За что вы меня бьете, что я сделал?

Нечаев выругал всех нас за то, что мы не помогали душить Иванова, и потребовал башлык, который я снял с Кузнецова и подал Нечаеву; последний мне кричал:

– Души!..

Немного погодя, он (Иванов) уже не кричал, но еще шевелился. Тогда Нечаев взял у меня револьвер и прострелил им голову Иванова».

«Революционеры» выбросили тело в пруд, где позднее его обнаружили крестьяне и сообщили в полицию. Нечаев успел бежать за границу, но был выдан российским властям и кончил жизнь в тюрьме. Грот не сохранился – вскоре начальство академии приказало его разрушить, «дабы о деле этом не осталось никакой памяти».

В 1894 г. академию расформировали и открыли Московский сельскохозяйственный институт, поступление в который было значительно затруднено: правила стали более строгими. Однако весной 1917 г. Петровская академия снова возродилась, в 1923 г. ей присвоили имя К.А. Тимирязева, преподававшего в академии. В числе профессоров «Петровки» были самые крупные ученые России: Прянишников, Вильямс, Горячкин, Стебут, Ильенков и еще многие другие.

Вместо бывшего господского дома – длинного деревянного строения с непропорционально большим куполом и десятиколонным портиком – в 1863 г. построили изящное каменное здание по проекту Н.Л. Бенуа, единственное произведение петербургского архитектора в Москве. Если главный фасад дома с часовой башенкой, выходящий на площадь, весьма скромен по отделке, то парковый разительно отличается от него раскованностью линий, щедрым использованием барочных мотивов – сильно выступающими ризалитами и декоративными деталями. Интересны особые выпуклые стекла окон, сделанные в Финляндии, которые Бенуа выбрал специально для этого здания на Всероссийской выставке 1864 г.

Перед новым «зданием аудиторий», как оно стало называться, остались старые, но переделанные флигели, а со временем же выстроили еще несколько зданий – в 1897 г. общежитие (архитектор С.И. Тихомиров), в 1914-м химическую лабораторию (архитектор Н.Н. Чернецов) и другие. С левой стороны от главного здания осталось любопытное сооружение, так называемая Ферма, в плане представляющая квадрат с угловыми башнями. Оно было выстроено в середине XVIII в. и мало изменилось с того времени.

В парке находится созданный еще при К.Г. Разумовском Большой Садовый пруд, один из самых крупных в Москве, к которому подводит главная аллея, идущая от основного здания академии. В парке в основном растут липы, а также клены, вязы, кедры и пихты, есть и старые, двухсотлетние, дубы. Особенно красив парк осенью, расцвеченный всеми оттенками желтого и красного цветов. Известный ученый-садовод Р.И. Шредер заложил дендрологический сад, в котором представлено множество видов и форм древесных растений. В 1863 г. он высадил перед главным зданием небольшие саженцы лиственниц, которые превратились в огромные красивые деревья, образующие аллею, которая так и называется – Лиственничная.

Лесная опытная дача сельскохозяйственной академии предназначена для научной работы. При покупке имения лес был сильно вытоптан, и пришлось налаживать лесное хозяйство заново. Сначала запахали многочисленные дороги и тропинки, организовали лесную охрану и окружили лес высоким валом и глубокой канавой. Постепенно лес выправился и даже стал приносить неплохой доход.

Вскоре хозяйство Петровской академии стало образцовым, на полях получали невиданный ранее урожай, стадо крупного рогатого скота удивляло знатоков, особенной известностью пользовалась молочная ферма академии. «Действительно, нигде не достанешь такого чудного молока, недаром для того, чтобы выпить его, специально приезжают из Москвы», – сообщала в мае 1913 г. газета «Голос Москвы».

Парк Петровского-Разумовского был весьма популярным местом гулянья москвичей, а окрестности рядом с академией со временем превратились в известное дачное место, особенно после того, как в 1874 г. туда протянулась линия конно-железной дороги. В газете «Московские ведомости» появилось такое объявление: «Контора конно-железных дорог графа Уварова и К^о имеет честь объявить, что пробное движение по Петровской линии начнется 15-го сего августа». В 1886 г. туда провели «городской паровой трамвай» – несколько вагонов с небольшим паровозом. На этой линии работал кондуктором молодой Паустовский: «Когда мы слишком уж изматывались, то просили у нашего трамвайного начальства перевести нас на несколько дней на „паровичок“ – паровой трамвай. Он ходил от Савеловского вокзала в Петровскую-Разумовскую сельскохозяйственную академию. Это была самая легкая, а на кондукторском языке – самая „дачная“ линия в Москве.

Маленький паровоз, похожий на самовар, был вместе с трубой запрятан в коробку из железа. Он выдавал себя только детским свистом и клубами пара. Паровоз тащил четыре дачных вагона. Они освещались по вечерам свечами, электричества на „паровичке“ не было. Я работал на этой линии осенью. Быстро раздав билеты, я садился на открытой площадке и погружался без всяких мыслей в шелест осени, мчавшейся по сторонам „паровичка“. Березовые и осиновые рощи хлестали в лицо сыростью перестоявшегося листа. Потом рощи кончались, и впереди вспыхивал всеми красками увядания великолепный парк академии. Золотое молчание стояло в нем. Громады лип и кленов, переплетаясь с лимонной бледностью осин, открывались перед глазами, как преддверие пышного и тихого края. Там осень по разнообразию и обдуманности раскраски была подчинена воле и таланту человека. Этот парк был посажен знаменитыми нашими ботаниками, мастерами своего дела».

Одна из остановок паровичка называлась «Соломенной сторожкой». На старых картах тут, у пересечения с Тимирязевской (тогда Новое шоссе), показана «Соломенная сторожка Московского сельскохозяйственного института». Вокруг этих мест и были сосредоточены дачи, которые снимали как преподаватели Петровской академии, так и многие москвичи.

Тут была дача издателя Левенсона и его жены, известной актрисы А.А. Бренко. «По субботам у А.А. Бренко, – рассказывает В.А. Гиляровский, – бывали многолюдные обеды, на которых присутствовали московские знаменитости, а в обыкновенные дни тоже садилось за стол человек пятнадцать своих… Дача Бренко находилась в Петровском-Разумовском, у Соломенной сторожки. Тогда еще даже конки туда не было. Прекрасная дача, двухэтажная, богато обставленная. По субботам всегда гости: свои артисты, профессора, сотрудники журнала „Русская мысль“, присяжные поверенные – товарищи Левенсона».

В Петровском-Разумовском жил Я.Д. Головин, отец известного художника Александра Головина. Для академии было необходимо найти преподавателя богословия, а также настоятеля академического храма. Выбор пал на образованного и красноречивого проповедника Якова Дмитриевича Головина, служившего долгие годы настоятелем Благовещенской церкви на Бережках. Для него выстроили скромный деревянный дом, в котором и жила семья священника. Дом этот, который нашла автор исследований о жизни художника С.А. Онуфриева, сохранился, правда, уже в плохом состоянии – он стоит на улице Прянишникова (№ 19а) и фасадом смотрит на Тимирязевский проезд. Здесь прошло раннее детство художника, по его словам, как «сон волшебный», в большой и дружной семье священника – Александр был младшим из двенадцати детей. В Петровском-Разумовском «в тихие вечера, во время длинных прогулок с отцом, увлекательно говорившим о звездах, здесь, в этой старой усадьбе, где жили тени прошлого, зародились в нем те художнические чаяния, которым суждено было воплотиться много лет спустя».

Петропавловская церковь стояла с правой стороны от усадебного дворца. Это был прекрасный образец «нарышкинского» стиля – высокий двухъярусный четверик с восьмериком, украшенным полукруглыми фронтонами. После покупки Петровского-Разумовского казной храм отремонтировали и построили новое гульбище на пологих арках по проекту Н.Л. Бенуа. Церковь закрыли в 1927 г., а к 1934 г. снесли, как было сказано в постановлении Моссовета, «в связи с крайне усилившимся уличным движением на территории академии». После этого линию трамвая спрямили, и она прошла как раз по тому месту, где были апсиды церкви. Теперь на месте храма стоит памятник В.Р. Вильямсу.

В 1916 г. недалеко от академии построили деревянную церковь (освящение во имя Николая Чудотворца происходило 20 июля) по инициативе командира так называемой Тульской пешей дружины под номером 675 подполковника А.А. Мозалевского на деньги, собранные офицерами и солдатами этой дружины, а также на 3 тысячи рублей, пожертвованных дачниками. Архитектором ее был Ф.О. Шехтель, вернувшийся к формам северных церковных построек, которые блистательно воплотил в зданиях выставки в Глазго 1901 г. Он сам считал церковь в Соломенной сторожке и выставочные павильоны в Шотландии лучшими своими произведениями. Архитектор жил недалеко отсюда и скончался на даче в Петровском-Разумовском в 1926 г.

Церковь эта действовала и в советское время – ее, по словам автора воспоминаний в «Московском журнале», закрыли в начале 1935 г. и сделали там общежитие, сломав шатер и колокольню, а в конце 1960-х гг. вообще уничтожили, построив на ее месте жилой дом (№ 4 на улице Дубки). В 1997 г. деревянное здание церкви было возрождено (Ивановская ул., 1) по чертежам Шехтеля.

По преданию, Петр Великий предполагал устроить в этих местах образцовую ферму по примеру голландских, откуда и произошло название «Астрадамово» (якобы искаженное название города Амстердам), сохранившееся доныне в названии Астрадамских улицы и переулка, но, как выяснил исследователь истории этих мест Е.Н. Мачульский, название существовало задолго до петровского времени. Это была пустошь Острогонова (возможно, от личного имени Остроган) во владении князя Александра Шуйского, позднее ставшая деревней и изменившая свое имя на Остродамова и Астрадамова. Деревня исчезла после наполеоновского нашествия 1812 г.