От всей души я благодарю моих друзей, коллег и однокурсников, работников музеев, библиотек и архивов, научных центров и архитектурных мастерских, всех, кто терпеливо, в течение многих лет шли рядом со мной по страницам моих книг, помогая и вселяя надежду на преодоление всех препятствий.
Многие из них уже ушли из жизни, но память о них – как звезды, освещающие путь.
Первый из них – мой учитель, Юрий Михайлович Денисов (1920–2001), который с университетской скамьи отделения истории искусств незабвенного истфака ЛГУ отправил нас, своих немногочисленных учеников, – Юрия Трубинова, Кайю Лехари, Бориса Кирикова и меня – в плавание по океану истории архитектуры. Заставляя чертить и перечерчивать планы и разрезы зданий, он учил «читать» их и анализировать, видеть интерьер как бы изнутри, выходя за пределы скупых линий чертежа. Его жесткая требовательность к нашим курсовикам и дипломам, его потрясающие лекции, путешествия по Прибалтике, по дворцам и пригородам Петербурга, подробные обсуждения каждой части даже небольшой работы – все это были первые шаги на пути в Касталию, в мир исследователей и ученых, среди которых нет места бесчестности и плагиату, а ссылка на предшественника делает честь тебе, отыскавшему неопубликованную работу на забытых полках хранилища старых документов.
И еще одна немыслимая утрата произошла при работе над рукописью этой книги: безвременный уход из жизни моего мужа, Глеба Сергеевича Лебедева (1943–2003), археолога, профессора Санкт-Петербургского государственного университета. Он был рядом все эти годы, пока росли дети и выходили книги. Он обладал необыкновенной одаренностью во всем, чем бы ни занимался, – от полевых исследований до теоретических разработок, публиковал книги и статьи, великолепно читал разнообразные курсы лекций по истории отечественной археологии, эпохе викингов, культурологии. Казалось, этому удивительному миру не будет конца, но линия его жизни, как след метеора, прочертилась над нами и в нас – и в одно мгновение исчезла во мраке Вселенной. Ему так мало помогали и так часто мешали, когда он снова и снова оказывался один среди осатаневших от жажады легкой наживы современников. Нашему университету к 300-летию Петербурга он подарил великолепное Сенатское крыльцо, открытое у здания Двенадцати коллегий за два тяжелейших полевых сезона, во время которых постоянно прерывалось финансирование, но редко прерывались работы. Это событие никак не было отмечено, как будто такое происходило каждый день, а не один раз за всю историю замечательного памятника архитектуры Петровской эпохи.
18 августа 2003 г. его похоронили в «столице археологов», поселке Старая Ладога, на Алексеевском кладбище, слева от входа.
Подготовка к изданию его последней монографии «Эпоха викингов в Западной Европе и на Руси», вышедшей в 2004 г. в издательстве «Евразия», – то малое, что я могла сделать для сохранения памяти о человеке, без всякого преувеличения, масштаба Леонардо…
И – моя благодарность директору НИИ социальных исследований СПбГУ В.В. Семенову, его друзьям и коллегам Николаю Беляку и Алексею Ковалеву: они не оставили нас, его семью, его родителей, разом осиротевших и потерявших себя, без внимания и помощи.
И еще одна потеря настигла уже совсем недавно: умерла самая близкая, самая задушевная подруга Валентина Соломко (1938–2005), замечательный исследователь истории экономики Петербурга. Она прошла все этапы «аракчеевщины» в Музее истории Санкт-Петербурга: унизительный разгон научного отдела истории города, уничтожение выписок и картотек, ожесточенную борьбу сейчас уже бывшего директора музея с какой бы то ни было научной работой, его яростное стремление всех научных сотрудников превратить в дворников, завхозов, а хранителей художественных коллекций – в кладовщиков, в чем ему замечательно помогала главный хранитель музея Н. Малкова. Валентину Соломко перевели в Шлиссельбургскую крепость (Орешек), но всякая вера в какую бы то ни было справедливость была растоптана. Б.С. Аракчеев бесчинствовал без малого десять лет, ни знания, ни опыт были не нужны, над кандидатской степенью откровенно издевались, и, хотя она писала статьи в энциклопедиях, занималась в библиотеках, всех испытаний вынести было невозможно – и ее не стало.
При своей потрясающей работоспособности и любви к разным производствам, фабрикам и заводам, рынкам, торговле, кустарным промыслам, выставкам она так мало успела опубликовать своих работ: долгие годы до них никому не было дела, все довольствовались вымышленной историей, и с ее уходом мы потеряли редкостного специалиста по экономике пореформенного Петербурга.
Я хочу поблагодарить Серафиму Игоревну Барехову, ее феноменальное мастерство историка-архивиста и многолетняя работа заведующей читальным залом РГИА дали мне так много, словно я прошла под ее руководством хотя бы два курса Историко-архивного института, самого лучшего, по моим представлениям, высшего учебного заведения в нашей стране.
Искренняя благодарность Галине Борисовне Васильевой, искусствоведу от Бога, обладающему прекрасным знанием иконографии Петербурга, манеры и почерка разных художников и удивительными человеческими качествами.
Русский музей для меня – это Мария Андреевна Алексеева, благодаря которой первый художник Каменного острова, Михаил Махаев, стал близким и любимым человеком; Елена Александровна Мишина, доктор наук, редкостный специалист по гравюре; Елена Валентиновна Карпова, благодаря ей у каменноостровской скульптуры появились имена и даты, она обрела «язык».
Русский музей – это и Наталия Ивановна Уварова, изыскания которой о Н. Львове и Дж. Кваренги восхищают меня ювелирной точностью исследования, спокойствием интонации, абсолютной уверенностью в том, что, несмотря на многолетнюю привычку, всем наконец станет ясно, что Николай Львов не умел ни рисовать, ни чертить, не был архитектором.
Принимать правду, как бы горька она ни была, всегда достойнее любого приукрашенного вымысла. И тот факт, что в мастерской Дж. Кваренги работали превосходные мастера и он вовсе не был единственным автором многочисленных графических листов, как это установила Н.И. Уварова, тоже не несет в себе никакой негативной информации.
Организованные Библиотекой Голицыных во главе с Еленой Васильевной Конюховой конференции и издания, посвященные Мекленбург-Стрелицким, – это возвращение к исторической правде, без которой невозможно развитие научной мысли.
Хочу поблагодарить за помощь сотрудника Эрмитажа Лилию Кузнецову, мою сокурсницу, высококлассного специалиста по ювелирному искусству XVIII в., строгого критика моих писаний, замечательную собеседницу «за восемнадцатый век»; зная, что все должно быть сдано в издательство, она откладывала свою работу, выслушивала мои мучительные размышления, успокаивала – и текст снова оживал на экране компьютера. Мой Эрмитаж – это и Галина Миролюбова, ей я благодарна за каменноостровские листы, которые она показывала с такой радостью и восхищением, как будто ничего прекраснее быть не может, а Валентине Клоповской – за ее удивительное понимание искусства Средневековья, великолепия и сложности храмов и монастырей.
Павловский дворец – это старшее поколение хранителей, воспитанных А.М. Кучумовым: Альбина Васильева, Элеонора Нестерова и Александра Алексеева, без которых моя работа в Павловске (а в 1980-х гг. я была хранителем парковых павильонов и парковой скульптуры, занималась историей строительства дворца) была бы совсем иной. Никогда не забыть и «павловских чаепитий», и все эти баночки с душистым домашним вареньем под ученые разговоры, и приемы серьезных гостей. Все такое свое, семейное, близкое, от чего не осталось и следа, и только Павел I на высоком постаменте в центре белого мальтийского креста из маргариток строго оглядывает своих подданных.
Но вернемся к приятной обязанности – поблагодарить всех, кто имел отношение к появлению настоящей книги. В первую очередь, создателей серии «Петербургские чтения», где были опубликованы мои работы о Ф. Виолье и Каменноостровском театре. Инициатором и вдохновителем «Чтений» была Татьяна Андреевна Славина, академик архитектуры, аналитик, объемно оценивающий любую проблему и пути ее решения. Мягко и ненавязчиво она умеет добиваться того, что соответствует интересам города, и Каменного острова в том числе. «Петербургские чтения» – это и руководитель секции XIX в. профессор В.Г. Лисовский, и его ученик Алексей Бурдяло. Благодаря их работам, выполненным на высочайшем профессиональном уровне, и «русский стиль» и «второе барокко» стали, как писал У. Моррис, «одушевленной историей», а это, мне кажется, самое главное для исследователя.
Сердечная благодарность дорогим для меня учителям, коллегам, соратникам и друзьям: Борису Лаврентьевичу Бессонову, в течение четверти века бессменному редактору-консультанту многотомного «Словаря русских писателей. 1800–1917». В семинаре Б.Л. Бессонова «Словарь» стал суровой научной школой для нескольких поколений исследователей, которые восьмиклассниками приходили заниматься к нему в Аничков дворец (Дворец творчества юных), где читали доклады и сообщения, а затем поступали на факультеты университета. В 1995–2000 гг. их доклады звучали и на «Петербургских чтениях». Работы были такого уровня, что их вспоминают до сих пор как праздник, как неожиданный подарок, и время от времени меня спрашивают: «Ну, как там Даша Нифонтова, Ксюша Сергеева, Марина Гринфельд? Неужели мы слышали доклады совсем юных существ, которые открывали нам, старым и мудрым, особый мир науки, недоступный для нас, ну, например, как китайский язык, а для них – это мир человека, его судьба, его творчество; видимо, эти таинственные заколдованные двери в сияющий звездный мир открываются только в ранней юности, а вход после шестнадцати лет – запрещен».
От всей души я благодарю Юрия Трубинова, Михаила Микишатьева, Аркадия Векслера, Александра и Марину Козыревых, Елену Иосифовну Краснову, Галину Корневу и Татьяну Чебоксарову; Елену Серегину – за сотрудничество в работе над статьей «Особняк Клейнмихель на Каменном острове» для журнала «Адреса СПб»; Анну и Германа Гусевых, Лиллу Константиновну Маковскую, Елену Мироманову, Надежду Моисееву и Ирину Яновну Квятковскую – с ней связана вся моя любовь к Польше и королю Станиславу-Августу, судьба которого так интересовала и волновала нас, как будто сегодня вечером, а не двести лет назад он прибыл в Петербург.
Было бы величайшей несправедливостью не поблагодарить за труд и нескончаемое терпение при бесконечной правке текста директора издательства «МиМ-Дельта» Эдуарда Сироткина и редактора Елизавету Чебучеву: не подгоняя и не нервничая, они наблюдали, как автор ярус за ярусом воздвигает эту пирамиду, старательно полировали блоки и заделывали швы.
Следует добавить, что в качестве базового был взят текст «Каменного острова» 1991 г., исправленный, переработанный и т. д. Здесь самое время поблагодарить моего первого редактора Эльмиру Федоровну Кузнецову, которая готовила и первое издание «Каменного острова» 1975 г., талантливо оформленное художником Асей Векслер, и второе 1991 г. Она делала все, чтобы выпускаемые ею книги были информативны, хорошо написаны, а политпропаганда сведена к минимуму; если вспомнить, что издательство «Лениздат» было органом обкома КПСС, можно представить себе, каково приходилось ей, честному, порядочному и талантливому профессионалу.
Осталось пожелать всем здравия и благополучия на долгие годы.
Вера Витязева
12 октября 2006 г.
Санкт-Петербург