Глава 20

Мэдисон

— Наверняка всё ещё больно. — Я прижимаю к его рёбрам холодный компресс, и он со свистом втягивает воздух. Его грудная клетка поднимается.

— Боже! Чёрт, это холодно.

— Прости, — отвечаю я с виноватым выражением лица и прикусываю нижнюю губу. Плутоно откинулся на диване и впервые дал себе поблажку с тех пор, как мы вместе сопровождали Кассио в больницу.

Приём затянулся больше чем на два часа, но в итоге моего брата осмотрели, его разместили в уютной палате с ещё одним молодым мужчиной, который пообещал присматривать за ним, когда меня не будет рядом, и ему наконец оказывают медицинскую помощь. Моё предположение оказалось верным: у моего брата пневмония, которую срочно нужно лечить медикаментами.

У меня разрывалось сердце, когда я была вынуждена оставить его в палате. Ведь сегодня я впервые за более чем три дня наконец снова увидела его — и теперь мы опять разлучены. Но здоровье важнее. Я потратила все свои последние сбережения на лечение. Не исключено, что возникнут дополнительные расходы, если Кассио придётся оставаться в больнице и лечиться дольше пяти дней. Но и эти деньги я добуду. Я должна. Потому что хочу, чтобы с моим братом всё было хорошо и чтобы он выздоровел.

Я также понимаю, что Кассио не хотел оставаться в больнице. Он не хотел, чтобы я тратила на него деньги, которые откладывала, и чтобы именно он стал тем, о ком нужно заботиться. Я знаю это. Я знаю, как он ненавидит быть тем, кто зависит от помощи. Но я знаю и другое: он поступил бы так же ради меня. И только это имеет значение.

В больнице также осмотрели мою травму на ноге. Мне дали обезболивающее, мазь и назначили контрольный осмотр. Но в целом рану, похоже, обработали профессионально. Кроме шрама, который останется, мне не о чем беспокоиться. Нога больше не доставляет мне проблем с тех пор, как я приняла лекарство. К счастью.

Когда мы с Плутоном ранним вечером вернулись в мою квартиру, он выглядел довольно измотанным. Он держался перекошенно, щадя себя, и упрямо, как осёл, отказывался проходить осмотр в больнице. Я не знаю почему. Боится ли он врачей с тех пор, как потерял руку? Или доверяет только определённым медикам вроде Омеги?

— Ладно. Ты просто не можешь иначе — всегда заботишься о людях, да?

Если быть честной — нет, не могу. У нас никогда не было матери, которая заботилась бы о нас. Приёмные родители делали лишь самое необходимое. А детям всегда нужен взрослый, который будет рядом, когда они болеют, переживают или носят в себе проблемы. Возможно, именно поэтому я стала такой — потому что мне самой хотелось, чтобы кто-то обо мне заботился.

— Только о тех, кто мне важен, — отвечаю я с улыбкой, когда он обнимает меня за талию и усаживает к себе на колени.

— Ты совсем не такая, как люди, которых я встречал раньше.

— Ты уже говорил это, — замечаю я и продолжаю держать компресс на его правой рёберной дуге, на которой между зубами черепа извивается чёрная кобра. Я люблю его мрачные татуировки. Истории, которые они рассказывают.

— У тебя никогда не было в жизни человека, который заботился бы о тебе?

— Хм. Деметриус. Он единственный, у кого я никогда не подозреваю скрытых мотивов, — объясняет он, глядя в сторону балконного окна, за которым солнце садится за панельные дома.

— А твоя мать? Ваша мать, я имею в виду. Ведь у тебя и Жоакима наверняка одна мать.

Он фыркает так, что его торс вздрагивает.

— Её почти не было. А если и была, то была занята только собой. Мы практически росли у соседей и с ау-пэрами.

Ау-пэры? Значит, он из богатой семьи.

— Ничего против этих девушек. Они были милыми и отзывчивыми, но матерью их не заменишь. Наш отец тоже всегда был занят, постоянно в командировках, и до сих пор он настоящий тиран. Если он возвращался домой, можно было быть уверенным — у него снова будет срыв. Нам даже не нужно было быть причиной его паршивого настроения: он швырял в нас предметы, запирал в шкафах или… — Плутоно сжимает глаза.

Бил — заканчиваю я мысленно его фразу. Это звучит как не менее тяжёлое детство.

— Как мы вообще пришли к этой теме? Забудь об этом, ладно?

Ему явно неприятно об этом говорить. Для меня же эта предыстория многое объясняет. Теперь я понимаю, что так сильно сплотило братьев — в мире без материнской любви и с жестоким, вспыльчивым отцом у них были только они сами. Это должно было быть ужасно.

— Я обещаю. Я не буду тебя расспрашивать. Расскажешь, если захочешь, в любое время. И тебе не должно быть неловко.

Он с улыбкой облизывает губы, кладёт руку мне на ягодицу и притягивает ближе к себе.

— Только если тебе не неловко из-за твоей маленькой квартиры. Она классная. Немного требует ремонта, но всё равно классная.

— А мне как раз неловко. Это развалюха. Ты привык к замкам и роскошным виллам, к тому же ты живёшь на кампусе элитного университета и…

Он внезапно обхватывает мой подбородок, приподнимает лицо и прижимается губами к моим, заставляя меня замолчать. Его язык жадно обводит мой и уводит мысли в другую сторону.

— К чёрту элиту, общество, богатство и роскошь, — шепчет он у моих губ. — Мне это не нужно. Это не заменит того, что я чувствую рядом с тобой. К тебе, — неожиданно произносит он, и между моими рёбрами разливается нервное трепетание. Ко мне?...

Пальцами протеза он пытается убрать длинную прядь волос с моего плеча. Я невольно улыбаюсь, потому что волосы снова и снова запутываются между металлическими пальцами и шарнирами.

— Попробуй ещё раз. — Я снова поднимаю большую прядь волос на грудь, прежде чем он делает вторую попытку. Тыльной стороной ладони он сдвигает волосы мне за плечо и явно радуется своему успеху — он был уже на грани того, чтобы сдаться. — Видишь… получается, если хочешь.

Его тёмные, палисандрового оттенка глаза ловят мой взгляд. На щеках у него с вчерашнего дня проступила лёгкая щетина — он давно не брился. Его угольно-чёрные волосы, обычно убранные, сейчас свободно обрамляют линию челюсти, когда я наклоняюсь и целую его. Если быть честной, я едва могу дождаться ночи, проведённой с ним.

Холодный компресс выскальзывает из моей левой руки, когда Плутоно металлической ладонью зарывается мне в волосы, а другой задирает мой топ на животе.

Наши языки сливаются в чувственном, необузданном поцелуе, и ему, кажется, так же сильно хочется чувствовать меня. Я помогаю ему стянуть с меня топ через голову. В квартире нет кондиционера, воздух тёплый и тяжёлый. Едва увидев мою грудь, он обхватывает её и начинает посасывать соски. Божественное покалывание разливается по телу. Я, полуприкрыв веки, тихо стону и тянусь рукой в его густые чёрные волосы.

— Ты такая красивая, Мэдди, — шепчет он и поднимает лицо. С улыбкой я встречаю его взгляд, целую его и шепчу:

— Спасибо. Спасибо.

Затем я опускаюсь между его ног, скольжу кончиками пальцев по его груди — по чёрным линиям, рунам, зловещим мотивам. Хотя он и сложен стройнее, чем Жоаким, он явно тренируется: его грудные и брюшные мышцы чётко ощущаются под моими пальцами. Стоя на коленях между его ног, я расстёгиваю его чёрный кожаный ремень и пуговицу джинсов. В кармане я ощущаю телефон.

— Тебе нужно…

— Тс, — отвечаю я. — Я хочу.

Наверное, минеты всегда напоминают ему о том, как его брат требует их, даже не утруждая себя просьбами.

Под моими пальцами я чувствую его уже напряжённый, твёрдый член, который вполне может составить конкуренцию Жоакиму. Прежде чем он успевает возразить, я беру его здоровую руку, кладу себе на голову и облизываю его налитую, блестящую головку. Он вздрагивает — и это меня заводит.

Подняв на него взгляд, я смачиваю губы и медленно, на его глазах, беру его член в рот. Его шейные сухожилия и челюсти напрягаются, прежде чем он расслабленно откидывается назад и зарывается пальцами в мои волосы.

— Блять! Чертовски хорошо…

Я с наслаждением скольжу губами вверх и вниз по его твёрдости, ускоряясь и усиливая давление. Он моргает, крепче сжимает мои волосы и полностью отдаётся ощущениям. Пальцами я скольжу по его бёдрам, животу, груди. Я сосу его всё интенсивнее и наслаждаюсь его стонами и хриплым дыханием.

— Боже! Я вообще-то не хочу, чтобы ты останавливалась… — хрипло говорит он, сжимая от жадности диван металлической рукой. — Но в то же время…

Я знаю. Продолжая ласкать его ртом, я расстёгиваю шорты и спускаю их по бёдрам, затем отрываюсь от его члена и поднимаюсь. Я хочу чувствовать его в себе — глубоко и жёстко. Лизать его шею, целовать без удержу, стереть губы о его щетину и кончить вместе с ним. Но у него другие планы.

— Что… — вырывается у меня, когда он обхватывает мою талию, помогает опереться на диван и тянет мою киску к своему лицу. Я коленями соскальзываю на спинку.

— Но…

— Расслабься, — слышу я его голос, прежде чем его язык скользит между моих губ, а затем проникает внутрь.

По моим предплечьям бегут мурашки, из губ вырывается стон, и я делаю то, что он говорит. Я наслаждаюсь его языком, к которому он добавляет пальцы. Требовательное пульсирование внизу становится невыносимым.

Пока его язык кружит вокруг моего клитора или твёрдо проводит по нему, два пальца проникают в меня. Я вцепляюсь пальцами в обои рядом с бесчисленными фотографиями Кассио и меня и наслаждаюсь тем, что он делает.

— Боже, это… так хорошо.

Ему не требуется много времени, чтобы моё тело задрожало и я полностью отпустила себя. Полностью — закрывая глаза и погружаясь в тёплую темноту. Мои соски сладко сжимаются от желания.

— Плутоно… — выдыхаю я через несколько минут его имя, вызывая у него глухой стон. Он ускоряет движения пальцев, чувствуя, что мне осталось недолго. Я напрягаю таз, моргаю и поджимаю пальцы ног. Он стонет, когда моя киска сжимается вокруг его пальцев, клитор дёргается, и я сначала тихо, а затем всё громче кончаю. — Блять, нет. БОЖЕ! — хрипло стону я, прислоняясь к холодной стене.

Пальцами протеза он сжимает мои ягодицы, а другой рукой скользит по моей киске, заменяя пальцами язык.

— Нет, ну же, — всхлипываю я, когда он продолжает массировать мою жемчужину, и первый оргазм перетекает во второй.

Даже если Плутоно может быть сдержанным, вежливым и внимательным, он точно знает, что нужно сделать, чтобы довести женщину до пика. Наверняка у него большой опыт.

Я извиваюсь на нём, прогибаю спину и стону от наслаждения по всей маленькой квартире.

Когда он наконец вынимает из меня пальцы, целует мой лобок, проводит рукой по боку живота и смотрит на меня снизу вверх. Блеск в его радужках завораживает — словно в них взрываются звёзды. Задыхаясь, я слезаю с его лица, неуверенно становлюсь между его ног перед диваном и смотрю на него сверху вниз. Он свободно сцепляет запястья вокруг моих ног.

Внезапно мне приходит мысль.

— Пойдём.

Не объясняя, что задумала, я беру его за руку, помогаю подняться и веду через гостиную в коридор, где дверь в ванную. Душ у нас маленький, но горячая вода есть.

— Ты правда хочешь рисковать тем, что объявится Марко? — смеётся Плутоно.

В ванной я отодвигаю занавеску, включаю воду и поворачиваюсь к нему.

— К чёрту Марко. Пусть у него всё затопит. Сейчас я хочу только тебя.

Я обнимаю его за шею, поднимаю лицо и целую. В это же время он избавляется от брюк. Поняв, что я серьёзно, он прижимает меня под душ с уродливой зелёно-жёлтой плиткой и фиксирует у стены. Вода обрушивается на нас, пока я жадно целую его — тону в его поцелуях и не хочу больше никогда отпускать. Я хватаю тюбик геля для душа, уворачиваюсь и брызгаю его содержимым в него.

— Эй, не так быстро.

Он хватает гель Кассио и выливает половину на мой торс и живот.

— Не так быстро, да? А минуту назад ты был одержим идеей трахнуть меня в душе.

— И всё ещё хочу.

Он тщательно распределяет гель по моему телу, массирует грудь и перекручивает соски — я вскрикиваю.

Чёрт. Он умеет это так же, как Жоаким.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он не отпускает, заметив мою улыбку. Развернув меня к себе спиной, он обхватывает мои ягодицы — я охотно подставляюсь — и входит в меня.

— Чёрт! Безумие!

Я на мгновение подгибаюсь от толчка, вызывающего дрожь по всему телу. Он притягивает мою голову к своей груди.

— Ты же не сдаёшься так быстро?

Вода безжалостно бьёт мне в лицо. Я фыркаю и наслаждаюсь этой маленькой игрой власти, которая так меня заводит.

— Никогда. Возьми меня глубже.

Он делает именно это — и чертовски хорошо. При следующем толчке он полностью входит в меня на всю длину, и я кричу. Он движется ритмично и глубоко, не делая пауз.

— Мне нравится видеть тебя такой — полностью в моей власти.

Он продолжает трахать меня так сильно, что я едва не захлёбываюсь водой. Когда он отпускает мои волосы, я упираюсь руками в стену и стону в плитку. Я жду, пока он возьмёт всё — и он это делает, отстранившись и снова войдя. Секс невероятно дикий, необузданный и грязный. Он фиксирует меня у стены, металлические пальцы впиваются в шею, другой рукой он удерживает мой таз. В отражении плитки я смутно вижу, как он трахает меня и запрокидывает голову.

Я со стоном закрываю глаза и наслаждаюсь шумом воды, теплом и им внутри меня.

— Жёстче? — спрашивает он.

— Да, трахни меня жёстче.

Он хрипло смеётся и начинает двигаться ещё яростнее, чем я ожидала. Он трахается так по-другому и так безумно хорошо, что у меня кружится голова. Я могла бы растаять в его руках.

Его член заполняет меня полностью, входит так глубоко, что я скулю, а он кусает меня за плечо. Попав в чувствительную точку и почувствовав, как я дрожу, он ускоряется. Я кончаю так сильно, что мне хочется вырваться, но он продолжает держать меня и громко стонет.

— Чёрт, Мэдди.

Мои стенки сжимаются, клитор пульсирует, я зажмуриваюсь, когда он жёстко кончает в меня, рыча моё имя. После ещё нескольких толчков он изливается в меня, и его движения замедляются. Сквозь шум тёплой воды слышно наше тяжёлое дыхание. Я поворачиваю лицо через плечо — он принимает это за приглашение, прижимает меня к стене и жёстко целует.

— Это был самый охрененный секс за долгое время, — шепчет он у моих губ. — Который у меня был.

Я хмурюсь.

— А как же тот, в твоей кровати, когда я сидела на тебе?

— Он сразу после этого, — тёмно смеётся он.

Я отвечаю на поцелуй, наслаждаюсь тем, что он всё ещё во мне, и тянусь рукой к его затылку. Внезапно раздаётся стук в дверь квартиры — настолько громкий, что мы слышим его даже сквозь шум воды. Немного позже восьми вечера. Кому я могла понадобиться?

— Слушай, — говорит он у моей щеки, прикусывая мочку уха. — У тебя что, звонка нет?

Его дыхание щекочет ухо, губы распухли от поцелуев.

— Эм… нет, он сломался почти сразу после переезда.

— Ладно. Откроешь?

Я качаю головой.

— Ни за что.

Я не позволю отнять у меня этот момент. Медленно он выходит из меня, осыпает поцелуями мою шею и плечи и тянется к моему шампуню.

Стук больше не повторяется — значит, это неважно.

— Главное, чтобы гостиная Марко не превратилась в бассейн, — смеётся он мне в ухо, и я улыбаюсь.

Я поворачиваюсь к нему, убираю пряди волос с его бровей и щёк. Он один из самых красивых мужчин, которых я когда-либо встречала, и один из самых чутких и надёжных.

Он опускает меня на колени, чтобы вымыть мне волосы. Дразнясь, я облизываю основание его члена и сжимаю его упругие ягодицы. Когда он смывает шампунь и смотрит на меня сверху вниз, он засовывает два пальца мне в рот. Я охотно сосу их и вижу, как его член дёргается — он вот-вот снова станет твёрдым. Но вместо того чтобы позволить мне закончить минетом, он помогает мне встать, удерживает меня за талию и опускает лицо. Капли воды с его волос падают мне на лицо.

Мы ещё какое-то время стоим под душем, целуемся, касаемся друг друга и наслаждаемся тем, что мы вдвоём. Наверное, прошло около получаса, когда я выключаю воду, отодвигаю занавеску и выхожу из душа. Зеркало над маленькой раковиной запотело, как и все стены.

— Ты ненасытный, — говорю я, протягивая ему тёмно-синее полотенце и замечая его эрекцию.

— Даже не думай, что на сегодня это всё, принцесса, — ухмыляется он, приподнимая правую бровь.

Боже, я могла бы влюбиться в этот взгляд.

Улыбаясь, я отжимаю волосы, вытираюсь и обматываю полотенце вокруг тела.

Плутоно выходит за мной из ванной.

— Думаю, нам стоит остаться здесь только на одну ночь, — говорит он, обмотав полотенце вокруг узких бёдер. Влажные пряди липнут к его шее. Атлетическое тело покрыто каплями воды, мерцающими на тёмных татуировках, как утренняя роса.

— Тебе вдруг разонравилась моя квартира? — дразню я.

— Напротив. Но здесь нас легко найти.

— А если… — начинаю я, но он перебивает.

— Лучше всего снять номер в отеле.

О нет. Это невозможно.

— Это слишком дорого.

В гостиной я сворачиваю к кухне, а он идёт к балконной двери и открывает её. В квартиру тут же врывается шум улицы — лай собак, гудки машин, рёв моторов.

— Я оплачу.

— Даже не мечтай, — резко отвергаю я его предложение. — Я не могу это принять.

— Придётся, — доносится из гостиной. — Здесь небезопасно. Точнее, тебе здесь небезопасно. Как думаешь, что будет, если заявится мой брат?

Мне конец.

Я думала об этом в течение дня не раз. Пока у меня нет идеи, где мы можем остановиться. Жоаким будет искать Плутона на кампусе, а меня — в квартире, потому что я, дура набитая, сказала Нептуну, в каком районе живу. Будет ли Жоаким и дальше настаивать на том, чтобы я отрабатывала долг? Без сомнений. Но я не думаю, что они смогут так быстро покинуть остров. Значит, у нас есть время найти подходящее убежище.

— Он меня линчует, — отвечаю я Плутону, оглядываясь через плечо и наблюдая, как он бросает полотенце и одной рукой натягивает брюки.

Чёрт, сзади я его ещё ни разу не видела. На его спине раскинулось грандиозное тату — падший ангел с чем-то вроде копья, устремлённого в небо, и расправленные крылья пылают в огне. Это зрелище пробирает до мурашек и одновременно завораживает.

Когда я поворачиваюсь к кухонной стойке, чтобы достать из морозилки пиццу, справа от меня движется тень.

У меня перехватывает дыхание, когда я внезапно сталкиваюсь взглядом с мужчиной в чёрном, которому здесь точно не место.