Глава 1

Мэдисон

Промокшая до нитки, я вытираю с лица капли дождя. Неужели убийца вообще не задумывался о том, что Жоаким может задать мне вопрос, почему я разгуливаю по замку мокрая?

У меня не так много времени, пока он не заберёт меня у своего брата. Лучше всего вернуться в покои Жоакима, переодеться и высушить волосы.

Всё ещё немного одурманенная снотворным, я тру глаза, направляясь по мощёной дорожке к чёрному ходу. Надеюсь, дверь не заперта, иначе мне конец. Качки Жоакима схватят меня за волосы и потащат прямо к его трону, к его ногам, прежде чем я успею объяснить, почему я свободно разгуливаю без присмотра.

От громкого раската грома я вздрагиваю. Чёртова гроза. Она сопровождает меня всю жизнь, словно зловещее предзнаменование.

Добравшись до деревянной двери, я берусь за ручку. И действительно, дверь не заперта. Слава богу.

Непомеченной, я просовываю голову в щель. За ней не видно ни души. С облегчением выдыхаю. Снова ярко блеснула молния, заставив меня тихо ахнуть, и я быстро проскальзываю в дверь. Я хватаю с каменного пола огарок свечи, чтобы не бродить в темноте. Это была бы худшая из всех мыслей. Оказаться где-нибудь в тёмном подвале, коридоре или комнате, ничего не видя. Жутко.

Я крадусь по коридорам восточного крыла как можно незаметнее, чтобы потом подняться по потайной винтовой лестнице на первый этаж. По пути ни с кем не сталкиваюсь. Зато на меня смотрят строгие лица дворян на картинах. У меня всегда странное чувство, что их глаза следят за мной. Что, если на самом деле кто-то стоит за одной из картин и наблюдает за мной?

Кто-то вроде этого убийцы?

От этой мысли по спине бежит холодок.

Вместо того чтобы попасть на первый этаж, ступеньки ведут гораздо выше. Этот проклятый замок такой запутанный, с сотней, кажется, потайных ходов и лестниц, что никогда не знаешь, где окажешься.

— Чёрт, — бормочу я, оказываясь с маленьким флаконом в руке в совершенно незнакомом коридоре. Коридор без окон. Холодный ветер дует мне в лицо. — Нехорошо...

Со свечой в руке освещаю оклеенный зелёными обоями коридор. Со стен на меня смотрят жуткие каменные фигуры с уродливыми рожами.

Лучше развернуться и найти покои Жоакима через приёмный зал.

Как раз когда я собираюсь повернуть назад, тёплое дыхание касается моего правого уха. Руки обхватывают мою талию. Затем зубы впиваются в мою ушную раковину.

Мгновенно я замираю, как вкопанная.

— Привет, Цветочек. Только не говори, что у тебя свободный выгул и ты направляешься ко мне?

Чёрт. Это Сатурно.

— Руки прочь, слизняк, — отвечаю я, незаметно засовывая флакон в карман шорт и пытаясь повернуться к нему.

— На твоём месте я бы следил за языком. Один мой намёк Жоакиму, что его шлюха разгуливает по замку без поводка, и с тобой покончено.

Он что, шантажирует меня? Я криво улыбаюсь, прежде чем он прижимает меня к себе.

— Ты, наверное, хочешь чего-то взамен, чтобы не сдавать меня, да?

— Я бы даже кое-что сразу придумал. — Я явно чувствую его твёрдость через ткань чуть повыше моей задницы. — Почему ты была на улице?

— Подышать свежим воздухом, потому что внутри кислорода стало мало от переизбытка тестостерона?

Он усмехается мне в ухо, пока его руки путешествуют, скользят по моему голому животу, выше, к моей груди.

— Ты действительно не промах. Мне нравится. К счастью, у нас ещё есть время, пока Жоаким не вернулся.

Каждую секунду мне кажется, что его руки найдут флакон в моём кармане. Проклятие. Мне конец не если Сатурно наябедничает, а если он найдёт эту маленькую баночку.

— Да, к счастью, — притворно облегчённо выдаю я и прижимаюсь к нему, откидываю затылок на его твёрдую грудь и увожу его левую руку от пояса моих шорт прямо под них.

— Ну надо же, я ожидал пинков и ударов, но не этого.

Даже если я только притворяюсь, чтобы отвлечь его, мне нравится, как его пальцы скользят между моих ног и он раздвигает мои половые губы. Не повредит завоевать его доверие.

— Ты меня просто совершенно не понимаешь, — я задыхаюсь и сжимаю крепче его запястье, на котором кожаный браслет. Его палец входит в мою киску, и я на мгновение закрываю глаза. Нежно его зубы покусывают моё ухо. Его дымный запах, напоминающий мне о замше и мускусе, проникает в нос.

— Похоже на то. Лучше продолжим в моих покоях. — Он вынимает палец из меня, подносит его к моим губам и ожидает, что я возьму его в рот. Чёрт, он хочет поиграть. Но по крайней мере он не груб. Вместо того чтобы сосать его палец, я облизываю его. Он хватает меня за подбородок, запрокидывает мою голову и смотрит на меня сверху вниз. В тёплом свете свечи поблёскивают его пирсинг.

— Тогда пошли. — Похоже, я забрела на его этаж. Он хватает меня за руку, отпускает и затем ведёт меня по тёмному, оклеенному зелёными обоями коридору с монстрами-статуями к массивной двустворчатой деревянной двери, украшенной благородной золотой фурнитурой.

Моё сердце от волнения бьётся неестественно быстро.

Вообще-то, делать крюк к нему — не лучшая идея, ведь мне нужно как можно скорее добраться до покоев Жоакима, чтобы подмешать ему содержимое флакона. Только так я смогу выполнить задание убийцы и снова увидеть брата. Но если я не пойду с Сатурно, он меня сдаст.

Вот дерьмо. Я между молотом и наковальней. Опять.

Передо мной он открывает дверь, которая была заперта, и указывает внутрь помещений. Свечи на подоконниках освещают уютную гостиную с бирюзовой шезлонг-канапе у окна, камином, в котором горит огонь, и гарнитуром из коричневой древесины ореха пара, сгруппированного вокруг гигантского телевизора с игровыми приставками и коллекцией DVD.

Позади меня он закрывает дверь, и до моего слуха доносится предательский щелчок замка. Я как мышь в ловушке.

Я тут же поворачиваюсь к нему. На Сатурно не рубашка и брюки, как обычно, а тёмно-серый худи и чёрные спортивные штаны. Длинные пряди его волос падают на левый глаз. Волосы доходят ему примерно до подбородка, а ниже подбородка чёрные татуировки покрывают его кожу. У него даже есть татуировки на той половине головы, где волосы всего несколько миллиметров. Несмотря на особый стиль, он всегда выглядит ухоженным и стильным.

— Раздевайся, — приказывает он мне без паузы.

— Что? — переспрашиваю я его.

— Ты меня прекрасно поняла. Избавься от одежды.

— Ты не особо церемонишься с вежливыми словами, а?

— А зачем? У меня ты там, где я хотел тебя иметь. — Он вызывающе приподнимает правую бровь и уголок рта, что придаёт ему нечто превосходное. — Мне нужно повторять или помогать?

Я сглатываю. Если он хочет запугать меня, то на короткое время у него получается. Тем не менее я не подаю вида.

— Нет, не нужно. — Я расстёгиваю молнию на ветровке под его изучающим взглядом. Ему нравится это зрелище. Нравится, как я медлю и подбираю слова, чтобы улизнуть от него. Когда я бросаю промокшую насквозь куртку на каменный пол, под ней оказывается красное топ из кружева.

Небрежно он прислоняется правым плечом к дверному косяку, пока я незаметно оглядываю комнаты. Я замечаю запертую дверь, которая наверняка ведёт в его спальню.

— Продолжай, — требует он. — Или показать тебе, как это делается?

Я сверкаю на него глазами, что заставляет его устало улыбнуться.

Когда я снимаю топ, а затем и шорты, его глаза медленно скользят по мне вверх и вниз.

— Действительно нечего стыдиться.

Верно, он трахал меня на столе у Жоакима, но до сих пор не видел полностью обнажённой. Когда я стою перед ним совершенно голая, громкий удар грома заставляет пол под ногами содрогнуться. Сатурно не упускает, что я вздрагиваю.

— Ты боишься грозы?

— Немного.

Как хищник, он отталкивается от дверного косяка, осмотрев свою добычу, стаскивает худи на ходу и бросает его на пол не глядя. Под ним проступают его чёрные татуировки, покрывающие его мускулистую грудь, плечи и бёдра. Его правое предплечье полностью забито чёрным, словно под краской он скрывает изображение, ранее нанесённое на кожу.

Оказавшись рядом со мной, он без усилий поднимает меня за бёдра, прижимая к себе. Инстинктивно я вцепляюсь в его голые мускулистые плечи.

— Ты ничего не пропускаешь.

— А ты ведь этого хочешь, — шепчет он перед моим ртом, опускает лицо ближе к моему и впивается зубами в мою нижнюю губу.

Нежно и почти сдержанно его губы скользят по уголкам моих губ, чего я от него не ожидала. Парень, как он, обычно берёт то, что хочет. Похоже, он хочет, чтобы я к нему привыкла.

Я отвечаю на поцелуй, предполагая, что он целуется очень хорошо. Когда наши языки соприкасаются, обвивают и дразнят друг друга, я получаю подтверждение. Он чертовски хорошо целуется.

Металлический шарик его пирсинга без усилий скользит вдоль моего языка. Автоматически я представляю, каково это, когда он лижет меня с этим пирсингом на языке.

Уже через несколько мгновений, в которые он показал мне свою мягкую сторону, его поцелуи становятся всё требовательнее, настойчивее и голоднее.

Его большие руки перемещаются от моих бёдер к моей заднице и поднимают мой таз к себе и обратно. Он трётся о меня, прежде чем переносит меня к окнам, за которыми бушует гроза и дождь хлещет по стеклу.

Как раз мне интересно, почему его нет с Жоакимом. Если убийца прав, все союзники в бильярдной. Или нет?

На обитой бархатом шезлонг-канапе он опускает меня, и секундой позже оказывается надо мной. Задыхаясь, я отрываюсь от его плеч и пододвигаюсь чуть выше.

— Почему ты так странно молчишь, Цветочек? — хочет он знать и в слабом свете мерцающих свечей вглядывается в моё лицо. Он практически пригвождает меня своим взглядом, невозможно увернуться.

— Разве? — задаю я встречный вопрос.

— Разве. Ты что-то замышляешь?

Я тут же качаю головой.

— Нет, с чего ты взял?

— Потому что обычно ты кусаешься, как только к тебе прикасаются. И в те моменты, когда уместно заткнуться, у тебя на языке вертится дерзкая шутка. Ты больна?

Я кривлю лицо, словно он сказал нечто совершенно бессмысленное.

— Нет.

Я просто думаю о своём брате. О том, удастся ли мне миссия. О том, покину ли я когда-нибудь этот адский остров.

— Что тогда?

— Хотел бы ты знать, — дразню я его и пытаюсь отодвинуться под ним ещё чуть. Посередине он хватает меня и просовывает свой таз между моих ног, которые я сгибаю. Теперь я чувствую его полную величину. И чёрт, он чертовски велик.

— Можешь довериться мне, Мэдисон. Никогда не повредит превращать незнакомцев в друзей, а не во врагов. — Да, конечно.

Я не буду болтать с ним о своих заботах и проблемах, он может забыть.

— В другой раз за чашкой чая, обязательно, Сатурно, — отвечаю я и приподнимаю правую бровь.

Он похотливо рычит, прежде чем опускает лицо, сжимает обеими руками мою грудь и проводит языком по ней.

— Мы ещё станем лучшими друзьями. Увидишь.

— Лучшие друзья не трахаются друг с другом.

— Нет, только самые лучшие друзья, — тёмно смеётся он, смачивает указательный и средний пальцы, на которые были нанесены руны, и берёт мой сосок в рот. Пока он жадно сосёт мой сосок, он просовывает свои влажные пальцы между моих ног и входит в меня.

Мгновенно электрический импульс пронзает моё тело. Мне становится одновременно жарко и холодно. Он даёт мне почувствовать свои зубы и одновременно снова и снова входит в мою киску. Глубже, быстрее и влажнее. Влажность исходит уже не от его слюны, а от меня.

Он хрипло ахает, чувствуя, как я возбуждена.

— Одно можно сказать, — он освобождает мой сосок зубами, так что я глубоко вздыхаю, и перемещается лицом к моей киске. — Ты чертовски быстро заводишься.

— Забавно, тебе ли не знать, — отвечаю я ему.

— Ещё бы. — И вдруг я чувствую его язык, он лижет мою дырочку и одновременно пальцами проникает в меня. От этого дьявольски прекрасного сочетания мне становится бесконечно жарко. Уже через минуту мои ноги безудержно дрожат, соски покалывают, и моя киска сжимается.

Я держусь за спинку над головой, так как не хочу цепляться за Сатурно, когда, стону и извиваюсь под ним, достигаю оргазма.

Этот чёртов пирсинг — нечто потрясающее. Потому что эта штука оказывает больше давления на мой клитор, раздражает его ещё интенсивнее, так что я зажмуриваюсь и стонами выпускаю своё наслаждение.

— Смотри на меня! — требует он и затем продолжает. Он хватает меня татуированными пальцами за подбородок, чтобы поднять моё лицо в его сторону.

Я делаю, что он приказывает. Открываю глаза и наблюдаю за ним. Я вижу, как он лежит между моих ног, раздвигает мои половые губы. Ему нравится то, что он делает, и он смотрит на меня, как заставляет меня стонать.

Он хватает мою левую руку, чтобы перенести её к своему плечу. Он хочет, чтобы я трогала его?

Возможно, я действительно ошиблась в нём. Он может вспыхнуть, как гроза, бушующая снаружи, и одновременно быть чертовски самоотверженным и страстным.

Я держусь за его плечо, выгибаюсь перед ним и кончаю во второй раз. На этот раз он использует большой палец. Кровь стучит в ушах, пульс почти зашкаливает, когда он надвигается на меня, упирается на руки и заменяет свои пальцы своей твёрдостью. Он проникает в меня одним толчком без усилий и входит так чертовски глубоко, что я кричу.

— Блять, тебе следует на себя посмотреть. Я хочу тебя каждую ночь.

— Забудь, — задыхаюсь я, когда он входит в меня полностью. Боже, какой он большой! — Я сама решаю.

— Ты решаешь, да? — После того как он вошёл в меня глубоко два, нет, три раза, полностью заполнив, он берёт меня учащающимися толчками. — А я вижу иначе, — хрипло задыхается он.

Неожиданно он выходит из меня и поворачивает меня перед собой, приподнимает мой таз, вжимает в подушку и трахает сзади.

Я держусь за подлокотник перед собой и задыхаюсь в бархатную подушку. Внезапно я чувствую сильный шлепок по заднице. Я вскрикиваю.

— Ты спятил?

— Нет, чертовски подсел на тебя и твою маленькую попку. — Он вышел из меня, чтобы облизать мою горячую ягодицу, впиться в неё зубами и после нанести мне ещё два сильных шлепка по заднице.

Я стону в подушку и пытаюсь приподняться, но он не позволяет. Вместо этого он хватает меня за запястья, заводит их за мою спину и заковывает в наручники.

— Но...

— Что? Удивлена, что номер не закончился уютным ванильным секом при свечах? Вынужден разочаровать, — тёмно смеётся он, прежде чем внезапно заменяет свою плоскую ладонь чем-то вроде кожи. Свист проносится по воздуху, затем следует хлопок. Прежде чем мой мозг осознаёт, что он шлёпает меня, боль взрывается на моей попе.

Я вскрикиваю и поднимаю лицо с подушки.

— Прекрати это дерьмо, мне такое не нравится.

— Правда?

Мои ягодицы горят, как раскалённое железо, когда он прощупывает пальцами промежность, входит в меня и находит мою дырочку.

— Ты так сильно течёшь. Тебе это чертовски нравится. Подожди, пока я тебя выебу. После сможешь сказать мне, что тебе это не нравится.

Ненадолго я расслабляюсь под его массажем. Потому что пальцами он прогоняет боль и превращает её в чистое желание. Я двигаю тазом в ритме его пальцев.

— Я вижу, что тебе не нравится. Вот так хорошо.

Когда он вынимает пальцы из меня, я получаю ещё три удара, затем мои ягодицы раздвигаются, и он грубо входит в меня. Слёзы катятся из уголков моих глаз. Я едва сдерживаю рыдания.

Он трахает меня быстро и интенсивно, так что я слышу, как кожа ударяется о кожу. Чёрт, какой он выносливый и безжалостный. Каждый раз, прежде чем я кончу и он попадает в чувствительное место во мне, он останавливается. Этот садист!

Его дыхание прерывистое, когда он выходит из меня и затем переносит меня к круглому столу, словно я ничего не вешу. В его больших руках я чувствую себя маленькой игрушкой, с которой он может делать что угодно без усилий.

Неожиданно он расстёгивает наручники, поворачивает меня к себе, чтобы тут же оказаться надо мной и продолжать менять позы. Крепко сжимает мою правую грудь, пока моя задница от порки адски горит, как вулкан, и прилипает к полированной ореховой столешнице. Он целует меня голодно, держит прямо и продолжает брать. Затем он поднимает меня, несёт к стене и трахает меня там. Кажется, ему чего-то не хватает, чтобы кончить по-настоящему. Я обвиваю лодыжками его мускулистую задницу крепче, напрягаю таз и присасываюсь к его шее.

Ненадолго он делает паузу и опускает лицо к моему плечу.

— Давай закончим на этом.

— Серьёзно? Что тебе нужно?

Он поднимает лицо и тяжело дыша смотрит на меня.

— Ты не захочешь дать мне это, Жемчужинка.

Перед собой он опускает меня, так что мне приходится смотреть на него снизу вверх, чтобы видеть его лицо. Он чертовски высок, мускулист и кажется каким-то... одержимым.

— Нет. Я дам тебе это. Что тебе нужно?

С опасным взглядом он наклоняется ко мне, грубо хватает меня за подбородок и впивается пальцами в мои щёки, так что больно. Другой рукой он опирается о стену надо мной.

— Боль. Мне нужна боль, это меня заводит, поняла? Но поскольку ты, как ни крути, шлюха Жоакима и я не оставлю постоянных повреждений, этот номер не пройдёт.

— Как выглядит эта боль? Ты избиваешь женщин, прежде чем их трахнуть?

— Не хами.

— Скажи мне. — Когда он видит по моему лицу, что я действительно не понимаю, о чём он, он хмурит брови и вглядывается в мои глаза.

— Я покажу тебе. — Дёргается ямочка на его щеке, прежде чем он хватает нож. Я расширяю глаза. Он криво ухмыляется, приставляя остриё к моему соску. Прежде чем я успеваю среагировать, я чувствую боль. — Вот это мне нужно.