Глава 21

Лекстон

Если кто мастерски и освоил игру в путаницу, так это Демон. Но что делать, если создатель игры больше не в состоянии ее контролировать?

Несколько недель спустя

Демона почти не узнать. С тех пор как врачи доставили Нурию в больницу и прооперировали ее, она лежит в коме. Правое легкое было коллабировано, а клинок повредил артерию в сердце, из-за чего хирурги в течение нескольких часов боролись за ее жизнь. В итоге она выжила, но уже больше четырех недель не открывает глаза.

Я знаю, что она борется.

Что в один прекрасный момент кошечка откроет глаза и снова покажет мне свои маленькие зубки. Она должна это сделать. Иначе Уайлдер не выдержит. На данный момент я даже не уверен, справится ли он со случившимся за последние несколько недель.

Пока его метод борьбы со всей этой хренью напоминает миссию по самоуничтожению. Полдня он гоняет по Бостону, пока не стемнеет, ходит в черт знает какие места, чтобы разгрузить голову, а ночью заглушает боль алкоголем. На следующее утро спит почти до полудня, чего я никогда раньше за ним не замечал. Потом он встает, принимает душ, перекусывает и снова садится на мотоцикл.

Я несколько раз ездил за ним.

Каждый день он первым делом заезжает в современную больницу – общеклиническую больницу Бостона, – навещает Нурию и каждый день оставляет ей белую розу.

Каждый чертов дождливый, адски холодный день он выходит из дома, чтобы увидеть ее. Однако ему и в голову не приходит показаться на глаза своим ближайшим соратникам в башне из черного стекла. Он должен снова возглавить команду, пока деловые партнеры не сбежали с корабля и не нашли себе новых бизнес-партнеров.

Некоторые картели и торговцы оружием уже доставляют нам хренову тучу проблем и настаивают на своих условиях, а Уайлдер продолжает убиваться. Носится на скорости на красный свет и превращается чуть ли не в незнакомца. Кэмерон, Квест и я пытаемся хоть как-то управлять бизнесом в его отсутствие, но нам нужен наш лидер.

Никогда раньше не видел своего давнего друга в таком состоянии. Даже когда его семью убили во время резни, а сестер похитили, он не опускался так, как в последние несколько недель. Я считал, что он возьмет себя в руки, что ему хватит трех-четырех недель, чтобы вернуться и вновь обрести боевой дух. Но безумие продолжается неделю за неделей. И он не раз давал мне понять, что не вернется.

Он не может так поступить. «Дюкат» – это семейная империя, существующая уже более двух столетий. Я знал его отца, причем очень хорошо. Он бы перевернулся в гробу, узнав, что сын одним махом уничтожает его наследие и отказывается от короны. Уайлдер зашел так далеко! Он еще больше расширил «Дюкат», заключил контракты с картелями, к которым мало кто способен подобраться, удвоил состояние отца и вложил столько средств, что теперь просто не может вот так взять и все бросить.

Чтобы делать что? Жить скучной жизнью? Или в один прекрасный момент разбиться, проскочив на красный свет?

Он играет со своей жизнью, со своим статусом, со своей репутацией.

– И все из-за тебя, кисуля, – говорю я Нурии, которая лежит на кровати в темно-серой больничной пижаме. К ее рту прикреплена трубка, которая обеспечивает искусственную вентиляцию легких. Половина ее лица закрыта креплением трубки. Но то, что за ним видно, – это сплошь темные круги под глазами, бледная кожа и впалые щеки. Она плохо выглядит, с каждым днем умирая все больше и больше.

Однако эта малышка – последняя надежда образумить Уайлдера. Он не слушает никого из нас: ни Квеста, который пытался достучаться до него в своей спокойной манере, ни Кэмерона, который старается сделать то же самое, но расслабленно и на позитиве, и уж точно не меня, который не раз на него орал. Ничего не помогает. Никакие отвлекающие факторы, вечеринки или женщины. Он полностью замкнулся в себе.

Чтобы доказать, что слова Адриана – ложь, мы не раз предлагали ему сделать тест ДНК. Чтобы его хотя бы не терзала мысль о том, что он трахал собственную единокровную сестру и любил ее так, как это делать нельзя.

Вот только Уайлдер отказывается. Он не хочет знать, потому что уверен, что это правда. Он выяснил, что у его отца был роман с женщиной по имени Ясмин Касадо, испанкой по происхождению. И даже если подтвердится, что все это банальная ошибка, Уайлдер твердо намерен никогда больше не подпускать Нурию так близко к себе. Идиот тупорылый.

Конечно, во время атаки в церкви не все прошло гладко, но она жива. Пока еще.

– Так что поднапрягись. У тебя было достаточно времени на сон красоты. Начинай снова самостоятельно дышать, кисуля. Не вынуждай меня тебе помогать. Ты нужна Уайлдеру, ясно? Мне чертовски неприятно это говорить, потому что я знаю его гораздо дольше, чем ты, но меня он не слушает. Но я уверен, что все изменится, если ты снова дашь ему пинка под зад. Так что открой глаза не чтобы сделать одолжение мне, а ради него. Не важно, любишь ли ты его или окажешься его единственной живой родственницей. Ты нужна ему хоть как сестра, хоть как жена, так что сделай над собой…

– Что за дела? – спрашивает неожиданно появившийся у меня за спиной Демон, резко захлопнув дверь. – Угрожаешь ей, даже когда она в коме?

– С чего ты взял? Я просто пытался донести до нее, насколько важно, чтобы она наконец очнулась.

– В нынешних обстоятельствах она никогда не очнется. Мне уже передали документы, чтобы я решил, стоит ли отключать устройства.

Это шутка?! Да ни за что!

– Ты не согласишься! – выпаливаю я.

– Мне что, годами поддерживать в ней жизнь, держать подключенной к аппаратам только для того, чтобы иметь возможность видеть ее каждый день? Насколько эгоистичным было бы такое решение? Я знаю, что Нурия захочет уйти, если ее отпустят. Мы держим ее здесь в плену, как я много раз поступал раньше. Она хочет уйти.

С тех пор как это случилось, он больше не называет ее своим цветком, своей розой, своей королевой. Теперь только Нурией.

Она не хочет уходить! Она – боец.

– Дай ей чертов шанс! – умоляю я его, как редко делал прежде.

Уайлдер поворачивается ко мне. На нем балаклава и мотоциклетный шлем с поднятым визором. Темные тени под глазами трудно не заметить. Чем слабее становится Нурия, тем болезненнее выглядит Уайлдер. Понятия не имею, что так глубоко связывает этих двоих, но до чертиков боюсь, что один из них не сможет жить без другого. Не захочет жить.

– Для тебя она была лишь помехой, так почему ты хочешь мучить ее дольше, чем необходимо? Ответь.

– Она никогда не была для меня помехой. Просто… поначалу я не мог поверить, что ты по-настоящему ее хочешь. По-настоящему любишь ее. Раньше ты никогда не влюблялся надолго. Это первый раз, когда у тебя появилась такая одержимость…

– Заткнись, Лекс. Уже слишком поздно. Я отпущу Нурию.

А что потом? Что он будет делать дальше?

Уайлдер в черном худи и темных брюках приседает рядом с аппаратом искусственной вентиляции легких, издающим монотонные гулкие звуки, берет Нурию за руку и подсовывает ей между пальцев розу.

– Когда? – хочу знать я. Когда он принял это решение? Пока шел по коридору? Пока мочился в туалете? Пока был в цветочном магазине, чтобы купить ей очередную белую розу?

– Через десять минут.

Я в ужасе открываю рот.

– Да ты, мать твою, не серьезно! – Чтобы выбить меня из колеи, нужно постараться. – Я этого не допущу. Ты ее не убьешь.

– Она умерла давным-давно! – заявляет Уайлдер, поворачивая голову в мою сторону. – Она… уже… не… жива, понял?

– Нет. Она еще жива! – Я указываю на Нурию. – Потому что внутренне она борется. Пока не можешь спросить ее, хочет ли она уйти, ты сохранишь ей жизнь, ясно?

Он согласится отключить приборы только через мой труп. Хотя у меня нет права голоса, я не позволю ни одному санитару, ни одному врачу убрать или отключить аппарат искусственной вентиляции легких, капельницу и трубку для кормления. Это убьет Уайлдера! Насколько я его знаю, он никогда больше не даст шанса женщинам, проживет всю жизнь в жалости к себе и в отчаянии.

– С каких это пор ты ведешь себя так, будто имеешь право что-то говорить? – парирует Уайлдер. – Почему ты вообще здесь? Что ты у нее делаешь?

Во все еще мокрой толстовке он медленно встает, поворачивается ко мне и толкает обеими руками.

– Потому что она мне небезразлична, придурок! – Я не толкаю его в ответ. Пусть я крупнее и силы у нас равны, я не собираюсь срываться на своем давнем друге из-за того, что он переживает не лучшие времена. – Ищешь проблемы? Как в тех захудалых барах? В ночных клубах, где ты каждую неделю участвуешь в нелегальных боях?

– Ты шпионишь за мной? – презрительно фыркнув, спрашивает он и снова толкает меня в сторону.

Я отступаю на шаг назад.

– Конечно, как и все, кому ты небезразличен, придурок.

– Еще раз назовешь меня придурком, и я тебе так врежу, что сам отправишься прямиком на койку в этой больнице.

У меня вырывается полусерьезный смешок.

– Ты дерешься как размазня, Уайлдер. Да ты еле на ногах стоишь, потому что не спал полночи, не тренировался и консервируешь свой мозг в алкоголе. Куда тебе сейчас…

Внезапно его твердый кулак бьет меня прямо в лицо, отчего моя голова отлетает в сторону.

Он реально собрался со мной драться? Он, мать его, серьезно?

Прежде чем Уайлдер успевает нанести второй удар, я уворачиваюсь и толкаю его в плечо.

– Я не буду драться с тобой, чтобы ты почувствовал не только эмоциональную, но и физическую боль. Это дерьмо я уже испытал на себе, и ничего хорошего в нем нет!

Сломанные ребра, рассечения, гематомы и сотрясения мозга – испытание, которого Уайлдер не выдержит.

– Тебе ли не знать! – насмехается надо мной он. – Это же не ты потерял всю свою семью!

– Нет, зато в детстве надо мной много лет издевался недоносок-отец и его приятели! – гневно бросаю я в ответ, хоть и стараюсь сохранять самообладание. – Ты бы предпочел такой вариант? Потому что я бы с удовольствием поменял это дерьмо на несколько хороших лет жизни в кругу семьи.

Уайлдер рычит, затем опускает кулаки.

– Не забывай, за что держится «Дюкат». Не только за торговлю оружием и наркотиками, но и за возможность использовать наше влияние – твое влияние! – чтобы спасать женщин от этих извращенных ублюдков, которые пытают их до смерти и превращают в рабов и насилуют! Там, где у властей не хватает средств и твердости яиц, чтобы разобраться с ситуацией, в дело вступаем мы. Так что да, забивай себе голову бухлом, ломай себе кости и набивай синяки, потому что у тебя сейчас плохая полоса. Но потом, пожалуйста, возвращайся!

– Я больше не вернусь! – отвечает он. – Ты же видишь, что все это со мной сотворило. Как только Нурии не станет, я уйду. Навсегда. Завещание написано, мой отъезд уже распланирован.

Какого черта!

Я округляю глаза, а потом, не в силах сдерживаться больше, хватаю его за плечи.

– Да что с тобой такое? Что, черт возьми, с тобой стало! Раньше ты отдал бы все, чтобы Нурия тебя не покинула. А теперь ты хочешь позволить ей умереть. Ты все еще нужен ей, она хочет тебя.

– Даже если бы она выжила, я бы все равно ушел. Она заслуживает лучшей жизни. Такой, в которой нет опасности, в которой нет мафии, в которой нет меня. – Он тычет себе в грудь руками в перчатках.

– О, чувак, только не начинай сейчас играть в эгоиста: «Моя женщина будет счастливей без меня», – передразниваю я его тон в последнем предложении. – Прекращай нести чушь! Она хочет тебя.

– Я тоже ее хочу, – говорит он, вцепившись в свою толстовку. – Настолько, на хрен, сильно, что внутри все болит, и меня разрывает от желания видеть ее каждый день. Потому что я все время думаю только о том, чтобы обнять ее, поцеловать, трахнуть, жениться на ней. Скажи, что со мной что-то не так. Я – чертов псих. Я болен, просто болен! – словно в агонии выпаливает он, обхватив руками шлем, и падает на колени. – Это нездорово. Я словно помешался. И что бы ни делал – вышибал себе мозги алкоголем, испытывал себя на прочность на байке, дрался в барах или взрывал себе рассудок алкоголем, – это не прекращается. Я не могу перестать думать о ней! Не получается! Так что помоги мне! Скажи мне, мать твою, что делать. Потому что я не могу придумать ничего другого, кроме как отправить ее как можно дальше, чтобы больше ее не любить… – Его голос срывается.

– Чувак, неужели тебя так накрыло? Я знал, как все плохо, но чтобы настолько… – потрясенно произношу я.

И в тот же момент слышу придушенный стон.

Мы мгновенно разворачиваемся к кровати.

– Ты тоже это слышал? – спрашиваю я его.

– Наверняка это машина, – отвечает он, лишая себя надежды.

Ну что за идиот.

А вот я так не думаю, потому что в следующее мгновение глаза Нурии начинают двигаться под веками.

Может, ей просто снится сон? В коме вообще снятся сны?

Но когда Нурия, с трудом моргнув, открывает глаза, я понимаю, что она не спит. Но, может быть, это я сплю? Охренеть! Я тут же бросаюсь к кровати, в то время как оцепеневший Уайлдер не двигается с места, словно у него галлюцинации.

– Она очнулась!