– Хочешь сказать, что ты застукала своего парня, с которым жила три года, на измене в день своего рождения? – Брайс изумленно смотрит на меня, остолбенев от всего, что я только-только на них вывалила.

Мы пришли в пекарню час назад, за это время я посвятила их во все перипетии отношений Анны и Стюарта и поморщилась всего с десяток раз. От одного упоминания имени этого козла мне становится плохо. Словно я перебрала дешевой текилы на голодный желудок.

– Жениха, Брайс! Своего жениха! – поправляет ее Поппи, столь же неприятно пораженная, как и ее лучшая подруга.

Брайс вонзает пальцы в мякоть круассана.

– Жениха! Такое предательство еще хуже. Как вышло, что ты уничтожила только кое-что из шмоток? Я бы его убила!

– Он любил свои тряпки больше, чем меня. По-видимому. Такая месть лучше смерти, – ворчу я.

Поппи кривит губы, окидывая взглядом сутолоку входящих и выходящих посетителей. Наш столик в углу, чуть в стороне от открытого пространства. В заведении невероятно уютная атмосфера: можно часами сидеть и работать или размышлять. Здорово, что здесь есть такое место. В Ванкувере миллион разных кафе и кофеен, но ни в одном я не чувствовала такого… умиротворения.

Я хмурюсь. Я достаточно хорошо себя знаю и понимаю, что сравниваю Черри-Пик с Ванкувером, чтобы в некотором роде оправдаться перед собой. Чтобы переезд не казался таким страшным. Только не мешает ли мне это обживаться здесь? Я не уверена, что когда-нибудь вернусь туда, так почему же я не могу выбросить это из головы? Единственный важный для меня человек в Ванкувере – мама. Достаточно ли этого для возвращения?

Ответ очевиден. Если бы мне не было нужно ничего другого, я бы никуда и не уезжала.

– Ты уже ходила на свидания? Знаешь, говорят, лучший способ позабыть о бывшем – найти другого и заняться безумным сексом, – сообщает Поппи.

– Никто так не говорит, – выпаливает Брайс, еле сдерживая смех.

А вот я не могу удержаться. И хохочу на всю пекарню, громко и от души. Я смеюсь так впервые за много месяцев. Эта мысль – как удар под дых. И смех постепенно затухает.

Брайс бросает тискать круассан, берет меня за руку и крепко сжимает ее.

– Нет. Что бы ты сейчас ни подумала, ответ – «нет».

– Изменщик недостоин такого хмурого вида. Как и любой другой мужчина, изменщик он или нет, – добавляет Поппи.

Брайс кивает.

– Это одна из причин, почему я ни с кем не встречалась после универа.

Я сочувственно вздыхаю.

– Я давно не была одна. До встречи со Стюартом я довольно часто ходила на свидания. Может, в этом-то и проблема.

– Что бы там ни думало общество, в частых свиданиях нет ничего плохого, если тебя все устраивает. Я имею в виду, устраивают не только сами свидания. А вообще все: свидания, собственная жизнь, ты сама. Конечно, прежде всего нужно любить себя, но мне кажется, быть одной – не единственный вариант выражать любовь к себе. Во всяком случае, полное одиночество не годится, – говорит Поппи, ласково глядя на меня.

Я вдруг понимаю, что, если эти девушки передумают со мной дружить, мне будет невероятно тяжело с ними расстаться. Один час на пилоне и посиделки в пекарне – и я уже готова объявить нас друзьями навек!

– Какая же ты мудрая, Попс! – вздыхает Брайс с затуманенным взором.

Хозяйка студии меряет ее пронзительным взглядом.

– Это сарказм?

– Нет, как ни странно. Это был дельный совет.

– Такой дельный, что ты к нему тоже прислушаешься? – спрашивает Поппи.

Я стараюсь не заострять внимание на этом замечании и крошу печенье, лежащее передо мной на коричневой салфетке. Оно и вправду очень вкусное, но после всех разговоров о Стюарте и о любви к себе в меня ничего не лезет.

Поппи накрывает ладонью руку Брайс, пристроенную поверх моей руки.

– Не развлечься ли нам в выходные, что скажете? Втроем? – спрашивает она.

– Да! Однозначно да! – соглашаюсь я.

Брайс сверкает ослепительно белыми зубами и кивает в знак согласия. Она вытаскивает свою руку, зажатую между ладонью Поппи и моей.

– В городе или как? – уточняет она.

– Мне все равно. Я еще не бывала за пределами Черри-Пика после переезда, – говорю я.

– Ты не была в «Пиксайде»? – удивляется Поппи, взглянув на меня.

Брайс со стоном отодвигает в сторону остатки круассана, словно уже наелась.

– Мы не поведем ее в «Пиксайд».

– Ты просто не хочешь встречаться с Вик. Даже ты согласишься, что для перезагрузки лучше места не найти. В субботу вечером там собираются все пожарные.

Новое имя вызывает у меня любопытство.

– Что за Вик?

Брайс открывает рот, чтобы ответить, но Поппи ее опережает.

– Бывшая подруга Брайс. Дочка владельца «Пиксайда». Мы вот уже несколько месяцев не ходили туда с тех пор, как они поругались. У меня ломка.

– Ты просто озабоченная, – ворчит Брайс.

– Ну и что? Ты тоже, но ты не хочешь оставить все в прошлом и жить дальше. И вот тебе яркий пример.

Я стараюсь уследить за их перепалкой, запоминая все, о чем они болтают. Чтобы эта Вик была достойна Брайс с ее красотой и доброжелательностью, она обязана быть человеком, которого нелегко забыть.

– Как давно вы поругались? – спрашиваю я.

И на меня устремляются обе пары глаз. Отвечает Брайс, слегка побледнев.

– Сто лет назад.

– Четыре месяца и три дня назад, если точнее, – добавляет Поппи.

Брайс морщится.

– Считала? Ты меня пугаешь!

Поппи отмахивается от нее. Я улыбаюсь одним уголком рта.

– Не мне говорить, учитывая, что я в прямом смысле уехала от бывшего в другую провинцию, но, по-моему, сходить куда-нибудь не повредит. Нам обеим. Другого сегодня у нас ведь не будет? Несправедливо из-за кого-то отказываться от собственной жизни.

Некоторое время Брайс спокойно разглядывает меня, будто что-то прикидывая. Густые черные волосы заправлены за уши, и я ловлю себя на том, что считаю проколы сначала на правом, а потом на левом ухе – общим счетом десять. А у меня даже мочки не проколоты. Может, на днях записаться и наверстать упущенное? Мне всегда хотелось носить какие-нибудь симпатичные серьги.

Сколько дорогих пар бриллиантовых «гвоздиков» подарил мне Стюарт, пока не сообразил, что я не могу их носить?

– Ты права, – отвечает Брайс, и цвет возвращается к ее щекам. – Кажется, мы обе вдоволь нахандрились.

– О да! – Поппи энергично выбрасывает кулак вверх. – Ходят слухи, что в город вернулся Броуди Стил и уже пару недель околачивается в «Пиксайде». Может, нам посчастливится с ним столкнуться.

Брайс, закатив глаза, давится смехом.

– Следовало догадаться, что у тебя есть и другая причина рваться в эту дыру.

– Вы знакомы с Броуди? – спрашиваю я, облизывая губы.

– Здесь все знакомы с Броуди. Ты тоже? – Поппи доедает маффин и комкает салфетку.

– Нет, но я слышала, что он в городе. Люди любят поболтать, когда их стригут.

О возвращении Броуди мне рассказала одна пожилая дама, Мардж. Вернее, обращаясь ко всем, кто оказался рядом, она принялась возмущаться, что блудный Броуди Стил наконец-то вернулся домой. Любой, кто слушает музыку кантри, знает, кто такой Броуди. Господи, да он же выступал на разогреве во время мировых гастролей Киллиана Грейнджера! Вот чего я не знала, пока не переехала сюда, так это того, что он из Черри-Пика.

– Люди могут вести себя по-скотски. Мы обе знали его со школы. Он учился на два класса старше и был тогда хорошим парнем. Насколько я слышала, таким и остался, хоть немного и хмуроват. Просто местные старики донимают его из-за семьи. Ручаюсь, им было бы плевать на него, не будь он Стилом. Даже при его славе, – ворчит Поппи.

– А что у него за семья? – не могу не спросить я.

Прежде чем ответить, Брайс отпивает ледяной кофе через соломинку, утонувшую в стакане.

– У Стилов самое крупное скотоводческое ранчо во всей Южной Альберте. Предполагалось, что Броуди останется на ранчо и будет помогать вести дела, но он выбрал музыку. Масса народу в нашем сообществе ему этого не забыла.

Мне трудно плохо думать о тех, кто вопреки чужим ожиданиям выбрал себя. Я отчасти сочувствую парню.

– Несправедливо.

Поппи кивает в знак согласия.

– Да уж.

У меня звенит телефон, и я тянусь достать его из кармана накинутого на спинку стула пальто. Мышцы живота, которые и без того болят, протестуют, когда я скручиваюсь.

Прочитав сообщение, я немедленно хмурюсь.

17805559540: Игнорировать извинения невежливо.

Я снимаю блокировку телефона, гневно читаю текст, и у меня вырывается негодующее рычание. Брайс с Поппи склоняются ко мне, и, подняв глаза, я успеваю заметить, с каким любопытством они переглядываются.

– Вы будете смеяться, если я расскажу, – лепечу я.

Поппи изо всех сил мотает головой.

– Я не буду, даю слово.

– И я.

Шумно выдохнув, я протягиваю им телефон. Поппи тут же его выхватывает, и Брайс смеется над ее поспешностью. Следующие несколько секунд они пролистывают мою переписку с невоспитанным незнакомцем. Когда они добираются до того, которое вызвало мое неудовольствие, Брайс прищелкивает языком.

– Вот козел!

– Значит, не только я так думаю? Это же было оскорбление?

– По-моему, тут скорее пример косноязычия, чем оскорбления, но все равно грубо, – добавляет Поппи после паузы, возвращая мне телефон.

В последний раз я специально сделала так, чтобы он понял, что я прочитала его послание, он и теперь это поймет. Вопрос в том, стоит ли мне отвечать на этот раз или осуществить то, что следовало сделать в самом начале переписки, и удалить его номер.

– Нужно ответить. Отбрей его, – предлагает Брайс.

Я постукиваю пальцами по боковой стороне телефона, а потом начинаю печатать.

Я: Назови хоть одну вескую причину, почему я должна принимать твои извинения.

Показав девочкам набранное сообщение, я жду их одобрения, чтобы спустя мгновение его отправить.

– Чувствую себя словно я подросток и ругаюсь с вредной одноклассницей по электронной почте.

Поппи подпирает ладонью подбородок.

– Мне как раз не хватало в жизни немного драмы, честное слово.

– Тут полно драмы. Ты просто не обращаешь внимания, – замечает Брайс.

Я блокирую телефон и сую его обратно в карман пальто.

– Посиди пару часов у нас в салоне. На всю жизнь наслушаешься.

– Тебе нравится там работать? – спрашивает Брайс.

– Да. Несмотря на пересуды, я люблю делать прически. Было бы здорово когда-нибудь открыть собственный салон. Я уже лет десять об этом мечтаю.

У Поппи загораются глаза.

– Да ты тоже предпринимательница!

– Когда-нибудь, – подчеркиваю я. – После переезда у меня ни гроша, и пока я и близко столько не зарабатываю, чтобы в ближайшее время позволить себе собственное заведение. К тому же в таком маленьком городке никому не нужна еще одна парикмахерская.

Это был один из тех моментов, с которыми мне пришлось смириться при переезде. Городок выбрала Брэкстон после того, как я целую неделю не могла определиться. Она разложила карту на журнальном столике у себя дома, всучила мне игральную кость и велела бросить на карту – куда она упадет, там и будет мой новый дом. Когда кость угодила прямиком на Черри-Пик, причем моим счастливым числом вверх, я подумала, что это знак, и решилась. И только как следует изучив город, я поняла, куда согласилась переехать.

Не то чтобы у меня раньше были деньги на покупку салона. Во всяком случае, не с ценами Ванкувера. В конце концов у меня получится. Я знаю.

Не все сразу, Анна. Потихоньку ты всего добьешься.