Мало что на свете я ненавижу так же, как стринги.

Тонкая полоска так и норовит врезаться в тело с каждым движением бедер, и постоянно чувствуешь дискомфорт между ягодицами. Если мне под напором общественного мнения случается купить подобное изделие, я обычно запихиваю его поглубже в ящик комода. Трусы выделяются под одеждой? Ну и пусть. Лучше так, чем пропущенная между ягодиц нитка.

Если бы я не подозревала, что Стюарт планирует устроить мне сюрприз на день рождения, то вместо красных стрингов с еще не оторванной этикеткой надела бы любимые труселя из стопроцентного хлопка. Из всех моих платьев Стюарт больше всего любит шелковое обтягивающее, которое я купила в одном чудесном магазинчике и под которое невозможно надеть белье. Во всяком случае, видимое глазом. Ну ничего, потерплю. Я уверена, это того стоит.

Я разглаживаю ткань на широких бедрах и бросаю взгляд на телефон на кровати. Третий раз за последние несколько минут – экран темный, новых сообщений нет. Я в очередной раз отмахиваюсь от этого факта. Стюарту не нужно вслух говорить, что он что-то затевает, – я и так это знаю.

Мы встречаемся три года, а помолвлены и живем вместе чуть больше двух лет. Он всегда устраивал на мой день рождения что-нибудь грандиозное. Щедрая душа – одно из качеств, которые я люблю в нем больше всего. Этот невероятно успешный человек, классический красавец, с которым я познакомилась на организованном моей сестрой благотворительном мероприятии в пользу приюта для животных, превратил противницу браков в девушку, которая без колебаний ответила «да», когда он упал на одно колено в нашем любимом месте – гавани Оук-Бэй в Ванкувере – и попросил меня стать его женой.

С тех пор мы каждый год праздновали мой день рождения с кучей друзей на яхте, принадлежащей компании Стюарта, хотя в октябре в Ванкувере прохладно. В прошлом году он нанял струнный квартет, который играл мои любимые мелодии. Я старалась не питать слишком больших надежд в этом году, но это нелегко: я ведь обычный человек.

Последний раз пропустив пальцы сквозь пряди гладких прямых волос, я киваю и поворачиваюсь, чтобы взять телефон. Проведя по экрану, понимаю, что новых сообщений по-прежнему нет. Но, взглянув на его местоположение, доступ к которому Стюарт когда-то мне предоставил, вижу, что он в гавани: наверняка так занят последними приготовлениями, что позабыл сообщить мне, когда приезжать. Я прикинула, что самое верное – явиться в шесть, ведь в прошлом году вечеринка началась в это время. Сестра не отвечает на мое сообщение с вопросом, когда ей сказали приходить, а значит, уже в дороге.

От нашей высотки до гавани полчаса езды, но ехать приятно. Гораздо утомительнее долгий путь пешком от парковки до пристани, особенно в босоножках на танкетке. Когда я выхожу из машины в лучи заходящего солнца, покрытые насыщенным красным лаком ногти на ногах подмигивают ярким бликом.

На стоянке ни одной знакомой машины, и в душу закрадывается недоумение. Новый джип матери – подарок от нового мужа – с его свежим оранжевым покрытием трудно не заметить, но его нигде нет. Может, я просто рано.

«О господи, не стоило! – ахаю я, репетируя, что сказать, когда войду. – Ничего милее я в жизни не видела! Ледяная скульптура моих идеальных форм? В этом году ты превзошел самого себя!»

И я громко, неприлично фыркаю. На ледяную скульптуру я не рассчитываю, но определенно не возражаю против такого подарка.

Пластырь, который я налепила на пятки, готовясь идти к пристани пешком, чудесным образом помогает, и, когда вдалеке показывается гавань, нет еще и намека на мозоли. Прохладный океанский ветерок пробегает по моим волосам и по разгоряченной коже, напоминая, почему мне тут так нравится. Над пристанью парят чайки, указывая путь к поджидающей меня яхте.

Когда я подхожу к корме и поднимаюсь на палубу, вокруг тишина, только вода легонько плещет о борт, покачивая судно. Я взбираюсь по ступеням, ведущим к раздвижным стеклянным дверям, от ничем не нарушаемой тишины у меня начинает сосать под ложечкой, в душу закрадываются сомнения.

Незапертая дверь легко отодвигается.

– Стюарт? – тихо зову я, заходя внутрь.

Сердце пронзает тревога. Никаких признаков вечеринки. Ничего и никого, кроме открытой задней двери.

Каждый шаг звонко раздается по деревянному полу, пока я иду через совмещенную кухню-гостиную. Я не отрываю глаз от распахнутой двери на первую палубу.

– Стюарт?

Никто не отвечает. Слишком тихо… пока это безмолвное спокойствие не пронзает резкий вскрик. Я перехожу с шага на бег и устремляюсь к двери, схватив по пути огнетушитель, стоявший в углу гостиной. Я даже не знаю, как им пользоваться, – и это явно небезопасно – но я и не собираюсь тушить пожар. Двину им кому-нибудь по физиономии, если понадобится.

От звука шлепающих друг о друга тел все внутри у меня холодеет. В ушах стоит оглушительный свист. Каждый шаг по пути от дверей дается с трудом.

– Стюарт! – окликаю я слабым голосом, который звучит удивительно жалко.

Я изо всех сил стараюсь не рухнуть на палубу, потому что колени вовсю трясутся. Открывшаяся моим глазам картина – жестокая шутка, только и всего. Мне снится кошмар, пока сама я мирно и безмятежно свернулась в нашей кровати. В нашей кровати!

Мой прерывистый вздох разрывает тишину, как выстрел. Первой меня замечает женщина, она широко распахивает светло-зеленые глаза и бледнеет. Яркий румянец, только что заливавший ее щеки, исчез. Но капельки пота на лбу еще видны.

Она не отводит взгляда, как и я. Даже когда спускает ноги, которые только что крепко обнимали торс Стюарта, и, уж конечно, когда подносит трясущуюся руку к распухшим губам, но потом у нее хотя бы хватает совести прикрыть рукой голую грудь.

– Ты сказал, она уехала! – пронзительно вскрикивает девушка, обращаясь к моему жениху.

Когда он наконец резко оборачивается, у меня чуть желудок в пятки не уходит.

Плечи у Стюарта голые, как и все остальное. На них зигзагом – свежие царапины. Видит бог, секс со Стюартом никогда не приносил мне такого удовольствия, чтобы настолько его исполосовать. Его каштановые волосы, всегда идеально зачесанные, взлохмачены и торчат во все стороны. Ее рук дело, без сомнения. Не моих.

Не мои руки. Не мои отметины. Не мои ноги его только что обвивали. Ничего моего.

Камень у меня на пальце вдруг стал весить тонну. Серебряное кольцо жжет кожу, словно кислота.

– Анна…

– Сегодня мой день рождения, – выпаливаю я, будто это все еще что-то значит.

Стюарт трет глаза и часто моргает, словно не может поверить, что все это происходит наяву. Что я действительно здесь. Что я испортила его планы.

– У меня день рождения, а ты вот чем занимаешься! – Я заставляю свой голос звучать твердо, сурово. Холодный груз в руках напоминает, что у меня нет свободной ладони, чтобы залепить ему пощечину. – Три года на тебя потрачено!

– Анна, детка! Не знаю, как это получилось… я просто… блин! Потерял счет времени и просто заб…

Я напряженно, мучительно выдыхаю. С каждым вдохом я будто глотаю огонь.

– Потерял счет времени? – тряхнув головой, напираю я. – И давно?

Решительные скулы, которые я любила поглаживать, пока мы смотрели фильм или пили вино на террасе, вдруг кажутся слишком резкими. Пухлые губы, которые я целовала при каждом удобном случае, вызывают отвращение. Все его черты выворачиваются шиворот-навыворот, и чем дольше я смотрю, тем больше их ненавижу.

– Это была случайность.

Услышав это, женщина, из которой он даже не вышел, смотрит на него с изумлением. А она красотка, понимаю я. Даже с перекошенным от отвращения ртом – она красотка. Длинные руки и ноги, идеальные мышцы и безупречная кожа. Желудок проваливается еще глубже.

– Это была случайность только сейчас? А как насчет первых пятидесяти раз? – спрашивает она.

Ощущение, что меня предали, сменяется гневом. И я закипаю.

– И давно это продолжается? – спрашиваю я, стиснув зубы.

– Несколько месяцев! – визжит моя соперница. Она наконец отталкивает Стюарта, и, когда они отрываются друг от друга, я поднимаю глаза к небу. – Он приводил меня сюда несколько месяцев!

– Она врет! – лепечет Стюарт.

Я старательно обвожу его взглядом, пока он прячет член в штаны и судорожно дергает молнию. Пуговицу не застегивает. На нем те самые, идеально отглаженные классические брюки, которые он так любит, сейчас все мятые и грязные.

Потные ладони скользят по огнетушителю, но я не даю ему выпасть из рук. Когда я перехватываю баллон поудобнее, Стюарт опускает на него глаза.

– Зачем ты его держишь? Поставь, – велит он. – Не делай глупостей! Не сходи с ума!

Я слежу за его взглядом, который останавливается на рычаге под моими пальцами и еще не выдернутой чеке. Женщина возится на своем месте, наверное пытаясь одеться.

– Не сходить с ума? – У меня вырывается смешок, и его можно назвать каким угодно, только не благоразумным.

– Вот именно! Ты меня пугаешь. Расслабься, пока не натворила глупостей!

– Глупостей, – вторю ему я, поглаживая огнетушитель. – Типа перепиха с другой, а не со своей невестой? Не с той, на ком ты через год собираешься жениться? Той, которая уже купила платье и всем рассказала, что выходит замуж за хорошего человека? И не надо называть меня сумасшедшей. Не надо говорить, чтобы я расслабилась.

Безымянная женщина сползает с обеденного стола и встает рядом со Стюартом. Она не пытается уйти, несмотря на то, как он о ней говорил. Сердце у меня разрывается на куски, когда до меня наконец доходит: она ведь призналась, что встречается со Стюартом уже давно. И часто.

Я начинаю терять контроль над эмоциями. Мне никогда не удавалось оставаться спокойной, когда я расстроена, но это… не какая-то мелкая ссора или недопонимание. Это гораздо хуже.

Теперь ничего не вернуть.

Эта мысль и заставляет меня выдернуть чеку огнетушителя и надавить на рычаг, заливая парочку передо мной белой пеной.