Возможно ль? вместо роз,

                          Амуром насажденных,

   Тюльпанов, гордо наклоненных,

Душистых ландышей, ясминов

                                                и лилей,

   Которых ты всегда любила

   И прежде всякий день носила

   На мраморной груди твоей, —

Возможно ль, милая Климена,

Какая странная во вкусе перемена!..

   Ты любишь обонять не утренний цветок,

   А вредную траву зелену,

   Искусством превращенну

В пушистый порошок!

Пускай уже седой

                           профессор Геттингена,

На старой кафедре согнувшися дугой,

Вперив в латинщину глубокий

                                             разум свой,

   Раскашлявшись, табак толченый

Пихает в длинный нос

                                     иссохшею рукой;

   Пускай младой драгун усатый

   Поутру, сидя у окна,

   С остатком утреннего сна,

Из трубки пенковой дым

                                      гонит сероватый;

Пускай красавица шестидесяти лет,

У граций в отпуску и у любви

                                               в отставке,

Которой держится вся прелесть

                                           на подставке,

Которой без морщин

                                   на теле места нет,

   Злословит, молится, зевает

И с верным табаком

                                печали забывает, —

А ты, прелестная!.. но если уж табак

Так нравится тебе —

                             о пыл воображенья! —

   Ах! если, превращенный в прах,

   И в табакерке, в заточенье,

Я в персты нежные твои

                                           попасться мог,

   Тогда б я в сладком восхищенье

Рассыпался на грудь

                                под шелковый платок

И даже… может быть…

                                Но что! мечта пустая.

   Не будет этого никак.

   Судьба завистливая, злая!

   Ах, отчего я не табак!..