Мы выдвинулись в путь почти сразу после короткого разбора полетов у той пещерки.

Пришлось двигаться аккуратно. Еще несколько раз мы видели на дне ущелья рыскавших там всадников. В такие моменты Веденин командовал остальным прекратить движение и затаиться между скал и камней, чтобы пропустить разъезд.

Идти тропам склона было сложно и не менее опасно. Сохранялся риск наткнуться на душманов и там. Но нам пока везло.

Правда, везло до поры до времени.

Утром, когда до восхода солнца еще далеко, в горах становится темнее всего. А еще — холодней всего.

Неприятный ветер усилился, пронизывая насквозь. К тому же, очень скоро пошел мелкий, но мерзкий холодный дождь.

Когда мы достигли неширокой, но достаточно глубокой расщелины, Веденин справедливо рассудил, что группе пора немного перевести дух. Отдохнуть и хотя бы ненадолго укрыться от ветра и дождя.

В расщелине было темно. Ветер гудел в камнях так, что расслышать что-либо с расстояния в несколько шагов было почти невозможно. Группа растянулась, заняв нехитрое убежище.

Фокс сидел наверху, у входа в расщелину и наблюдал за склоном. Горохов ушёл чуть дальше по тропе — проверял, нет ли движения. Остальные отдыхали, привалившись к камням, укрытые от ветра и чужих глаз.

Сначала почти все молчали. Только Веденин, Мальцев и Синица тихо обсуждали что-то в глубине расщелины.

Стоуна же, охранял Громила по приказу Веденина.

Командир группы, в конце концов, решил взять задержанного с собой. Веденин рассудил, что отпускать неизвестного, захваченного нами человека в данных обстоятельствах слишком опасно. Ведь «незнакомец» знал о нас. Мог понимать, о чем мы говорили у пещеры. И считал, что если тот попался бы душманам, точно сдал бы группу с потрохами.

О кординальном решении проблемы Веденин даже и речи не вел. Хотя, судя по тому, как Мальцев или Лысый, поглядывали на Стоуна, мыслишки пристрелить странного голодранца у них все же проскакивали. Ведь сколько проблем бы тогда разом отвалилось?

Но Веденин был советский офицер. И не мог позволить ни себе, ни другим подобного поступка.

— Товарищ майор, — внезапно пошевелился притихший до этого Громила, который охранял сидевшего в самой глубине расщелины Стоуна.

Офицеры почти разом повернулись к Громиле.

— Разрешите обратиться?

— Что такое? — спросил Веденин.

— Мне нужно по нужде отойти. Разрешите?

Веденин отвернулся.

— Давай, только быстро. И аккуратно.

— Есть, — Громила встал.

— Дагдар, — не отрывая взгляда от каких-то записей в офицерском планшете, подсвечиваемом красным фонарем, позвал меня Веденин. — Присмотри за пленным, пока Громилы нет. Так, на всякий пожарный.

— Есть, — сказал я суховато и медленно поднялся. Проследовал вглубь пещеры.

Здесь было темно. Влажная галька хрустела под ногами. У дальней стены расползлось крохотное озерцо горного родника. Дождевая вода, приходящая откуда-то сверху, небольшим, но интенсивным потоком стекала по камням. Звонко журча, она впадала в озерцо, заглушая почти любые звуки, доносившиеся от входа.

Голосов офицеров здесь слышно не было.

Я сел рядом со Стоуном, выбрав место, где посуше.

Он сидел, привалившись спиной к валуну. Руки всё ещё были связаны за спиной. Лицо в грязных разводах, волосы сальные, свалявшиеся. Но глаза оставались живыми. Цепкими. Выжидающими. И холодными.

Казалось, американец наблюдал за тем, как поток стекает по большому, замшелому камню прямиком в воду родника.

Несколько секунд мы просто молча сидели рядом.

Он заговорил первым. Тихо. По-русски.

— Ну здравствуй в очередной раз, Селихов.

— И тебе не хворать, Стоун, — не глядя на него, ответил я.

— Не знаю, что это за слово. «Х-хорать», — совершенно безэмоционально произнес американец.

— Да не важно.

— Значит… — немного помолчав, продолжил американец, покосившись на офицеров, — вы идете за мной. И за твоим братом. Так?

— Так.

Офицеры, увлеченные разговором, казалось, не замечали нас. И уж точно шум воды скрывал наши голоса. А темнота — лица.

— Вот я дурак, — он хмыкнул. — Рисковал жизнью, чтоб сбежать. Всех моджахедов там переполошил. А нужно было всего-то подождать вас сутки-другие.

— Значит, лошадь была твоя?

Стоун хмыкнул.

— А вы нашли ее?

— Да.

— Эх… Хорошая была кобылка. Хоть и худая. Жаль, что пришлось распрощаться с ней, когда этот жирный сукин сын Махди почти сразу пустил в погоню за мной своих людей.

— Умно.

— Спасибо. Я знаю.

Я глянул на озерцо родника. В темноте оно казалось черным, как нефть.

— Как ты спасся?

Стоун как-то нехотя улыбнулся. Одними только губами. Глаза у него остались какими-то пустыми. Будто бы мертвыми.

— Это забавная история. Такое лучше рассказывать за стаканчиком хорошего шотландского виски. Ну вотки, на худой конец.

— Водки нет.

— Ну еще бы, — хмыкнул он горько.

— Так как?

И тогда Стоун кратко рассказал мне о том, что творилось на Тишаке. О том, что командир американцев по фамилии Мэддокс убил человека местного полевого командира Карима-Баши. О том, что из-за этого бессмысленного поступка американцы застряли на Тишаке почти на неделю. О том, что Махди и Карим-Баша в сговоре. И эта задержка им на руку.

Он говорил и говорил. Кратко, без подробностей. В общих чертах. А я анализировал и поглядывал на серый, узкий вход в расщелину, не идет ли Громила. Ведь у меня еще оставались к Стоуну вопросы. И задавать их нужно было быстро.

— Ты солгал своим обо мне, — проговорил Стоун, когда завершил свой рассказ и немного помолчал.

— Да, — ответил я, не поведя бровью.

— Из-за брата?

— Да.

— Надо же. Не думал, что такая уловка есть в твоем арсенале.

— Ты слышал их не хуже меня.

— Слышал, — он кивнул. — Всё ради брата.

— Да, — я чуть повернул голову. Глянул на Стоуна. — Но ты тоже промолчал.

— Я не знал, кто эти люди, — сказал он, немного погодя. — Когда меня схватили, я не знал, кто они. Русские? Пакистанцы? Наёмники? Оружие советское. Но тут все ходят с советским оружием. Да и с людьми Махди они говорили на дари. Я очень удивился, когда увидел, как они их убивают. Сначала подумал — враждебная группировка. А оказалось, — он хмыкнул. — Уловка. Причем весьма умелая.

Я молчал.

— А когда понял, что к чему, — продолжил он, — когда понял, в чьи руки попал, испугался так, что подумал, сейчас в штаны наделаю.

— Ты хотел сдаться Советам.

— Но я не знаю, хотят ли советы брать меня живьем, — покачал он головой. — В последнее время все, кому я попадаюсь, недвусмысленно намекают на то, что мертвый я лучше, чем живой.

Он сглотнул. Потом уставился на мою фляжку.

— Мне бы воды…

— В фляжке нет воды.

— А что там? — нахмурился он.

— Не важно. Продолжай. А после я принесу тебе попить.

Стоун сглотнул.

— Ты как обычно, в своем репертуаре. Я б и так всё рассказал. Нет нужды шантажировать меня питьем.

— Знаю. Но не стоит сейчас привлекать к нам лишнего внимания, — проговорил я, указав взглядом на офицеров.

Он едва заметно покивал. Снова сглотнул.

— Но теперь я знаю, что вы пришли, чтобы захватить меня, а не убивать. Это многое меняет.

— Но ты всё еще не признался. Хотя можешь сделать это в любую секунду.

— Я буду молчать, — тихо проговорил Стоун.

— И в чем подвох? — глянул я на него.

Стоун засопел. В шуме воды я не слышал его дыхания. Зато увидел его. Увидел по движению приопустившихся плеч. По движению головы.

— Подвоха нет.

Я не ответил. Только поджал губы.

— Если они поймут, что ты солгал им, — продолжал Стоун, — тебя должны арестовать. А потом судить, как предателя. И ваше КГБ обязательно усмотрит в этом злой умысел. Может быть, даже свяжет с «Зерколом», если они достаточно много знают о нем. А они знают.

— Свяжет.

— Это расстрел, Селихов.

— Возможно.

Стоун еще немного помолчал. Мелко покивал.

— Там, у дороги, когда меня схватили головорезы Мэддокса… Ты рисковал жизнью, чтобы не дать меня взять. Прикинулся мной, чтобы спасти.

— Это было сделано не из добрых побуждений, Стоун.

— Я знаю. Но, веришь ты или нет, это первый достойный поступок, сделанный для меня за много-много лет. Наверное… Со времен Вьетнама. Со времен, когда у меня еще были товарищи и друзья. А не только коллеги, как в ЦРУ, — он глянул на меня. — Я верну тебе должок. Буду молчать по крайней мере до того момента, пока вы не вытащите твоего брата.

Я не ответил ему.

— Не веришь мне? — прищурился Стоун.

— Не верю, что ты молчишь только из благодарности.

Стоун как-то странно пошевелился. Отвел глаза. И больше ничего мне не сказал.

И правда, видимой причины молчать у него не было. Но он молчал. По крайней мере пока. Американец что-то скрывал. Совершенно точно скрывал.

И я должен был понять, что именно. Найти рычаги давления, чтобы он точно не проболтался. Вот только сейчас на это не было времени. Громила вот-вот вернется. А вопросы к Стоуну еще остались.

— Я же сказал, — вздохнул Стоун, — хочешь верь, хочешь нет. Но так и есть.

Я не ответил.

Он тоже замолчал. Я чувствовал, как у меня в боку глухо пульсирует рана. Оман ещё держал, но уже не так, как час назад. Сердце билось слишком часто, и каждый удар отдавался под рёбрами тугой, неприятной волной.

— Ты ведь понимаешь, куда мы идем, — сказал я.

— Да. Понимаю. Обратно к Махди.

— И все равно будешь молчать? Стоит тебе признаться, и командир группы инициирует эвакуацию. Ты будешь в безопасности.

— Да. Буду.

— Значит, ты должен понимать, почему я тебе не верю, Стоун.

— Чего ты добиваешься, Селихов? — занервничал Стоун. — Хочешь, чтобы я признался твоим людям прямо сейчас? Тебе от этого что, легче станет? Камень с души упадет, что ты им наврал?

— Признайся, — глянул на него я.

Стоуна как током прошибло. Он замер. Медленно обратил ко мне свое грязное, заросшее лицо. В глазах стояло искреннее удивление.

— Блефуешь? — спросил он.

— Нет. Валяй.

Стоун сглотнул. Потом глянул на офицеров.

Синица грыз сухую галету. Веденин перелистывал маленький мятый блокнотик под красным фонарем. Мальцев уставился в темную серость, бушующую снаружи.

— Чего ты ждешь? Скажи, — поторопил я Стоуна. — Ты спасешься. Мне будет конец. Ты победишь меня, Стоун. И обратно к Махди тебе лезть не придется.

Он по-прежнему молчал. Потом сглотнул. Острый кадык дрогнул на его истончившейся шее.

«Он не может. Почему-то не может, — подумал я. — Но почему?»

Это было одновременно хорошо и в то же время странно.

Стоун опустил взгляд.

— Можешь принести мне воды, пожалуйста? — только и спросил он.

На фоне мокрой серости появился широкий, грузный силуэт человека. Это был Громила. Он зашел в пещеру пригнувшись. Скинул с головы мокрый капюшон плащ-палатки.

— Принесу, — сказал я негромко. — Но сначала у меня есть еще один вопрос.

Мне показалось, что Стоун как-то облегченно выдохнул, когда понял, что я меняю тему.

— Давай, пока твой дружок-здоровяк не вернулся, — пожал Стоун плечами.

Я глянул на Стоуна открыто. Заглянул ему прямо в лицо. Чувство, что на него смотрят, заставило американца посмотреть на меня в ответ.

— Ты видел моего брата на стоянке Махди? — спросил я. — Он там?

Стоун нахмурился. Глянул на Громилу, который о чем-то говорил с Ведениным. Потом опять на меня. И выдохнул:

— Его там нет, Селихов.

Я нахмурился тоже. Но ничего не сказал Стоуну в ответ.

— Пока что нет, — добавил вдруг американец.